Его ковбой

Перри

Едва закончив смену, я сразу же запрыгнул в пикап, который Риз любезно одолжил мне. Моя старушка еще годилась для коротких поездок, но двигатель то и дело закипал, так что выезжать на ней на трассу было откровенно опасно. Никогда в жизни я не водил настолько хорошую машину. Учиться водить мне довелось на новеньком авто, но мать наотрез отказалась покупать мне собственную машину для поездок в школу. До самого выпуска меня возил личный шофер, а когда пришло время уезжать в колледж, я остался и без транспорта, и без гроша в кармане на его покупку. Как и каждый вечер по возвращении, я припарковал пикап на месте рядом с машиной Риза и со всех ног бросился в конюшню, к Блоссом. Несмотря на то что она обожала пастись на лугах, к вечеру ее почти всегда заводили в стойло ради порции овса. Мне по секрету шепнули, что с моим появлением на ранчо кобыла стала куда покладистее. Местные рабочие отточили все процессы до автоматизма, и, хотя Блоссом признавала лишь одного хозяина, она прекрасно понимала, чьи руки приносят ей еду. Как раз когда я ласково поглаживал ее бархатистую морду, на подъездную дорожку вкатил огромный тягач с трейлером, стоивший больше, чем я смог бы заработать за всю свою жизнь. Из тех машин, что буквально кричат о баснословном богатстве. Кузов сверкал в лучах закатного солнца так, словно его только что отполировали воском. Синий дизельный пикап тянул за собой белоснежный коневоз с жилым отсеком, бок которого украшала эмблема ранчо «Три Р». С пассажирской стороны спрыгнул мужчина в облегающих черных джинсах и ковбойской шляпе. Мой взгляд тут же прикипел к массивной пряжке на его ремне, размером с хорошую обеденную тарелку. Мне мучительно захотелось стать невидимкой, раствориться в воздухе, ведь я панически боялся опозориться или, что еще хуже, бросить тень на Риза перед его клиентами или профессиональными наездниками, выступающими под его брендом. Я прекрасно знал, что ранчо процветает, и многие весьма состоятельные люди держат здесь своих лошадей ради тренировок у Риза. Должно быть, он – один из них. Незнакомец помог спуститься из трейлера великолепной кобыле породы кватерхорс и уверенно повел ее к конюшне. Пути к отступлению были отрезаны. Оставалось лишь слиться с фоном и переждать, пока не появится шанс улизнуть. Мужчина вошел внутрь, и один из конюхов перекинулся с ним парой слов, указав на просторное стойло как раз напротив денника Блоссом. Устроив свою лошадь, незнакомец вышел в проход, и в его взгляде, устремленном на меня, читался немой вопрос. — Новенький здесь? — поинтересовался он. — Вроде того. Я Перри, — кивнул я и протянул ему руку. — Трэвис, — ответил он, крепко пожав мою ладонь. — Если думаешь, что у тебя получится обуздать эту кобылу, то сильно ошибаешься. Понятия не имею, нахрена Риз вообще ее держит. Как по мне, она лишь зря переводит кислород. Слова прозвучали обыденно, без капли злобы, словно он констатировал непреложный факт. Я едва заметно поморщился. Уж конечно, я не планировал его поправлять, раскрывать свою личность и тем самым ставить Риза во все более неловкое положение. И все же желудок стянуло тугим, болезненным узлом. Мне нужно отрастить стальной хребет, если я хочу защитить свою лошадь. Одно дело, когда Рори без конца твердил, что держать Блоссом сущее безумие, но слышать подобное от совершенно чужого человека было невыносимо горько. Блоссом мягко ткнулась носом мне в плечо, словно понимая смысл его обидных слов. Возможно, так оно и было. — А она мне нравится, — произнес я, гордо вскинув подбородок. — У нее есть характер. Мужчина тихо хмыкнул. — Лошадь она, конечно, потрясающе красивая. Вот только денег не приносит. А в этих краях животные должны отрабатывать свое содержание. Впрочем, похоже, ты ей приглянулся. Я как-то пытался подкупить ее лакомствами, так она в мою сторону даже не посмотрела. Удачи с ней. В его голосе звучала неподдельная искренность, а затем Трэвис скрылся из виду. Он явно знал здесь каждый угол и совершенно не нуждался ни в моей, ни в чьей-либо еще помощи, чтобы позаботиться о своем животном. Когда в прошлом я искал информацию о ранчо Риза, имя Трэвиса уже попадалось мне на глаза. Если мне не изменяла память, он был всемирно известным чемпионом по рейнингу. Любое ранчо сочло бы за великую честь связать свое имя с его репутацией. Ни за что на свете я не стал бы поправлять его насчет Блоссом, рискуя разрушить деловые отношения и навредить Ризу. И все же, небрежно брошенная фраза о деньгах застряла в голове саднящей занозой. Я жил за счет Риза, не принося ровным счетом никакой пользы. Моя лошадь стояла в его конюшне, ела его сено и овес, занимая драгоценное место. Я жил в его доме, ел его еду и делил с ним постель. И все совершенно даром. Да, конечно, я то тут, то там брался за мелкую работу. Но рабочие позволяли мне скорее из вежливости, просто чтобы потешить мое самолюбие. В моей помощи они не нуждались. Эти люди прекрасно знали, как управлять огромным хозяйством, у меня же на руках была лошадь, которую я едва мог себе позволить, и уж точно не мог оплатить ее содержание здесь. У меня даже не было собственного дома... если смотреть правде в глаза. Как, мать твою, я вообще позволил себе настолько нелепую иллюзию? Как мог поверить, что смогу заработать достаточно денег, чтобы оплатить ветеринарную школу и оставить Блоссом? В конце концов Ризу наскучит возиться с нахлебником, и он захочет найти кого-то равного себе, того, кто способен сам оплачивать свои счета. Кого угодно, только не меня. Я сглотнул вязкий ком в горле, судорожно давясь непрошеными слезами, готовыми вот-вот обжечь глаза. Стены конюшни вдруг начали неумолимо сдвигаться, сдавливая грудную клетку. Я был здесь абсолютно чужим. Я понятия не имел, что Риз вообще во мне нашел. Зато я кристально ясно понимал, что я нашел в нем. Он был потрясающим человеком. Непревзойденным наездником и справедливым боссом. Подчиненные искренне восхищались им, а в те моменты, когда он не обменивался колкостями с братом, между ними сквозило глубокое, непоколебимое уважение друг к другу. Он воплощал в себе абсолютно все, о чем я только смел мечтать, представляя идеального партнера и любовника. Я был влюблен в него до беспамятства. И он был недосягаемо далеко за пределами моей лиги.