Связанные грехом

Часть 3.

🥀Фарфоровая маска🥀

Хёнджин сидел в своём кабинете на верхнем этаже восточного небоскрёба, когда город за окном только начинал просыпаться. Рассветное солнце лениво освещало стеклянные фасады. Альфа был элегантен даже в столь ранний час. Безупречно сидящий костюм тёмно-синего оттенка сидел по фигуре, как вторая кожа. Запонки тускло поблескивали при каждом движении. Волосы уложены волосок к волоску, ни единой лишней складки на рубашке. Всё в нём блестело уверенностью. Красота Хёнджина была хищной, дьявольской, той, что заставляет оборачиваться на улицах и замолкать целые залы. Но те, кто считал его лишь смазливым лицом, долго не жили. Потому что за точеными скулами и тёмными, глубокими глазами скрывался острый, расчётливый ум. Он продумывал каждый свой шаг. Он довольно рано встал на престол банды восточной части города. Слишком рано. Пожар до сих пор иногда снился ему: особняк, объятый пламенем, чёрный дым, столбом уходящий в ночное небо, и крики отца и матери. Он, двенадцатилетний мальчишка, чудом уцелевший лишь потому, что в ту ночь тайком сбежал из дома — гулять по крышам, глазеть на огни города, чувствовать себя взрослым. Вернулся на пепелище. С тех пор прошло больше четырнадцати лет, но Хёнджин помнил запах гари так же отчётливо, как имена тех, кто заказал тот пожар. Все они уже были мертвы. Он позаботился об этом лично — методично, не спеша, растягивая месть на годы. В двадцать с небольшим он уже полностью погрузился в эту чёрную работу. Наркотики, оружие, подпольные казино, проституция — восточная часть города принадлежала ему. И вот уже почти восемь лет он заведовал группировкой. Конкуренты боялись. Союзники уважали. Враги умирали. Все по базе. Он не спешил никогда. Спешка — удел слабых, а Хёнджин слабым не был, по крайней мере, он так думал. Но блядь! Чёрт бы побрал ту машину с наркотой. Всего лишь одна фура. Его люди перехватили её две недели назад, даже не зная, что груз принадлежит верхушке мафии, контролирующей запад и центр. Крупная шишка — Господин Ким, как его называли в определённых кругах, — потерял товара на миллионы. И Хёнджин знал: за такое по головке не гладят. Простым: «ну-ну-ну, больше так не делай» — не отделаться. Попытка уничтожить его будет. Обязательно. Вопрос лишь времени и метода. И Хёнджин подготовился. Он изучил своего врага досконально: привычки Кима, его слабости, его схему работы. И, конечно, его цепного пса — точнее, цепную куколку. Феликса. Ох, Феликс… Хёнджин впервые увидел его на шоу несколько месяцев назад — просто заехал в бордель оценить обстановку, понаблюдать за территорией врага. И замер. Замер, как охотник, заметивший редкую дичь. Омега крутился на пилоне, изгибался, сиял, и в его светло-серых глазах, таких невинных с виду, горел холодный, расчётливый огонь. Красота Феликса была несопоставима с местом, где он работал. Слишком чистая. Слишком утончённая. Слишком... живая для этого рассадника грязи и порока. Какое расточительство. А потом он изучил, чем на самом деле занимается куколка. Феликс убивал. Грязно, но эффективно. Приласкать — и выстрелить. Убаюкать — и спустить курок. На его счету было больше десятка альф, и каждый из них до последнего мгновения верил, что он в раю. Хёнджин просмотрел отчёты, досье, фотографии с мест — те, что удалось достать через своих информаторов. И с каждым новым фактом восхищение только росло. Омега был не просто красив. Он был опасен. Смертельно опасен. Именно поэтому Хёнджин ждал его в ту ночь. Знал, что менеджеры предложат именно Феликса. Знал, где будет лежать пистолет. Знал даже, сколько у омеги времени, чтобы нажать на курок — и успел заменить патроны на холостые за несколько часов до представления. Вся та ночь была спектаклем. Прекрасным, пьянящим спектаклем, в котором он, Хёнджин, был и зрителем, и режиссёром. И когда он вошёл в Феликса без презерватива, когда почувствовал его дрожь и услышал сломанный стон — это не было просто местью или демонстрацией силы. Это было... присвоением. Он пометил вражеского убийцу. Дал понять — ты мой. Хёнджин затушил сигару в хрустальной пепельнице и откинулся в кресле. Где-то там, на западе, в подвалах борделя, сейчас ломали его куколку. Он знал, что Ким накажет провалившегося работника. Но... Что-то скребло внутри. Какое-то непривычное, инородное чувство. Досада? Жалость? Он не мог определить. Хёнджин потянулся к телефону и набрал номер своего доверенного. — Узнай, что с омегой. Тем самым. И будь готов... возможно, мы нанесём визит вежливости раньше запланированного. Он положил трубку и посмотрел на разгорающийся рассвет. Феликс цеплял его. Не только красотой. Но и тем, как грязно, как мастерски он убирал «врагов», оставаясь при этом таким хрупким, словно ангел.

🥀🥀🥀

Хёнджин занимался своими делами. Бумаги, отчёты, пара звонков — рутина, которая сопровождала управление восточной группировкой изо дня в день. Забавно, думал он иногда, как тесно переплетён этот гнилой мир. У него в западной части города была крыса. Маленькая, юркая, с вечно бегающими глазками и потными ладонями. Эта крыса хорошо прочищала для него информацию — сливала всё, что происходило в борделе, в окружении Господина Кима, в его схемах и планах. Да, Хёнджин знал, что это может обернуться ему боком. Крысы тем и опасны: сегодня они приносят сыр, а завтра — чуму. И он был готов к тому, что этот крысёныш однажды притащит в его относительно спокойную жизнь какую-нибудь заразу. Но пока он выполнял свою функцию, пока информация была точной и своевременной — он был полезен. А полезных людей Хёнджин не выбрасывал. По крайней мере, сразу. Звонок телефона разбил тихую, умиротворяющую обстановку в кабинете. Хёнджин не вздрогнул — он никогда не вздрагивал. Плавным движением поднял трубку. — Да, — голос его был ровным, спокойным, лишённым каких-либо эмоций. — Омега жив, — подытожил на том конце его доверенный. Голос у него был сухой. Такой, каким докладывают сводки с фронта. — Немного поюзаный. Хёнджин замер. Ручка, которую он машинально вертел в пальцах, остановилась. — Поюзаный? — переспросил он, и его голос стал на тон ниже. Он перестал писать в ежедневнике и полностью развернулся к окну, глядя на залитый солнцем город. — Его пустили по кругу, — ровно продолжил доверенный. — Дембеля. Что и следовало ожидать от Кима. Он ни во что не ставит омег. Провинился — наказали. Обычная практика. В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как тикают часы на стене. Хёнджин чувствовал, как к лицу подступает кровь. Медленно, горячая волна поднималась от шеи к скулам, заливая щёки румянцем, которого он не испытывал уже очень, очень давно. Пальцы, сжимающие телефонную трубку, побелели. Челюсть сжалась так, что зубы скрипнули. Он начинал злиться. Той холодной, опасной яростью, которая обычно предшествовала очень плохим последствиям для тех, кто её вызвал. Последний раз он испытывал подобное, когда нашёл заказчиков пожара, в котором сгорели его родители. С тех пор — почти никогда. Он контролировал себя. Он всегда контролировал себя. Но сейчас... «Его пустили по кругу». Хёнджин закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Феликса: веснушки на переносице, светло-серые глаза, в которых — даже когда он пытался убить — горел живой, острый ум. Тело, которое он, Хёнджин, изучил вдоль и поперёк всего несколько ночей назад. Бархатная кожа, на которой теперь, он был уверен, нет живого места. Сломанный голос, который скулил под ним, но всё равно сопротивлялся. «Поюзаный». Слово резануло, как тупой нож. Так говорят о вещах. Об игрушках, которые потрепали и бросили в угол. О материале, который использовали и списали. Не о живых. Не о тех, кто дышит, думает, чувствует. Не о Феликсе. — Где он сейчас? — голос Хёнджина прозвучал глухо, но в нём уже звенела та самая сталь, которую его подчинённые научились бояться. — Его отпустили вроде. Ким его пока не трогал, но... — Что «но»? — Ходят слухи, его могут списать окончательно. Он провалил миссию. Ким такого не прощает. Хёнджин медленно выдохнул. Очень медленно. Воздух вышел сквозь сжатые зубы, словно пар из перегретого котла. — Машину к западному крылу, — произнёс он ледяным тоном. — Через час. Я еду туда. — Босс, это неразумно. Территория Кима... — Я сказал — через час, — отрезал Хёнджин и положил трубку, не дожидаясь ответа. Он встал из-за стола, поправил манжеты и подошёл к окну. За стеклом шумел город — равнодушный, поглощённый своими делами. Но мысли альфы были далеко отсюда. «Поюзаный, — мысленно повторил Хёнджин, и желваки заходили под скулами. — Посмотрим, кто ещё будет поюзанным, когда я доберусь до этих ублюдков». Он ещё не до конца понимал, зачем едет. Спасать? Забирать? Мстить? Возможно, всё сразу. Но одно он знал точно: Феликса он не оставит. Куколка принадлежала ему — с той самой ночи, когда он вышел из шёлковой комнаты с самодовольной ухмылкой. И свои игрушки Хёнджин не разбрасывал. Особенно те, что так красиво ломались, но отказывались гнуться до конца.

🥀🥀🥀

Но Хёнджин был не из тех, кто позволяет эмоциям править бал. Он сделал глубокий вдох. Медленный, размеренный — такой, каким учил его когда-то старый наставник, ещё до пожара. Вдох — задержать — выдох. Кровь, что прилила к лицу, начала отступать. Пальцы, сжимавшие подлокотник кресла, разжались. Холодный разум возвращался. Действовать необдуманно, было бы самым глупым поступком в его жизни. Возможно, последним. Ворваться на территорию Кима без плана, поддавшись минутной ярости? Это не просто глупость. Это самоубийство. А Хёнджин не дожил бы до двадцати семи, если бы позволял себе подобные выходки. Он прославился не силой, а умением продумывать наперёд — на два, три, десять шагов. Каждое его действие было звеном в цепи, каждая цепь вела к результату. Он не бежал сломя голову в пустую дверь, а искал открытые, либо открывал их сам, строил новые. Но всегда с расчётом. Сейчас эта философия должна была спасти не только его самого, но и одного растерзанного омегу, который, скорее всего, даже не ждет спасения. Когда он, блядь, начал строить из себя героя? Хёнджин спустился в подземный гараж, сел в машину с тонированными стёклами и захлопнул дверь. Кожаное сиденье привычно приняло его, в салоне пахло деревом и табаком. Пожилой водитель обернулся в ожидании приказа. — Закажи ночь с Феликсом, — произнёс Хёнджин ровно, поправляя запонки. Водитель кивнул, набрал номер. На том конце ответили не сразу, гудки тянулись раздражающе долго. Наконец трубку сняли. Водитель заговорил вполголоса, прикрывая микрофон ладонью. Хёнджин смотрел в окно на проплывающие мимо улицы и ждал. Прошло полминуты, прежде чем водитель обернулся снова. Его лицо было невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Говорят, он сейчас не принимает гостей. Хёнджин даже не моргнул. — Мне плевать, — отрезал он, и тон его не предполагал возражений. — Я заплачу миллион. Водитель на секунду замер. Миллион за ночь с омегой — это было за гранью даже для этого безумного города. Такие деньги не платили за секс. Он повторил предложение в трубку. На том конце повисла пауза. Слышно было, как кто-то прикрыл микрофон рукой и зашептался. Шуршание, шёпот, снова шуршание. Водитель отключился и обернулся к боссу. — Они согласны. Феликс будет готов через два часа. Передают, что впечатлены вашей щедростью. — Ещё бы, — холодно усмехнулся Хёнджин, откидываясь на спинку сиденья. Конечно, кто откажется от такой выручки? Миллион — это месячный оборот небольшого казино. Это сумма, за которую можно простить даже проваленного киллера. Особенно если этот киллер всё равно уже наказан. — Едем, — бросил он водителю. — У нас есть два часа на дела. Машина плавно тронулась с места, выезжая из подземного гаража в серый, дождливый день. Хёнджин смотрел в окно и снова был спокоен. Он не просто приедет к Феликсу. Он начинал новую партию. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо.

🥀🥀🥀

Феликса усердно готовили все эти два часа. Его подняли с холодного пола ванной, вытерли, впихнули в кресло перед зеркалом и принялись за работу. Над ним трудились сразу двое: один колдовал над лицом, второй — над телом. Тональный крем, плотный, как штукатурка, ложился слой за слоем, перекрывая синяки на скулах и подбородке. Консилер замазывал следы чужих пальцев на шее. Пудра приглушала воспалённую красноту щёк, ещё горевших после шлепков. Тело прятали старательнее всего. Синяки на бёдрах и талии, результат грубой хватки дембелей, замазывали толстым слоем водостойкой тоналки. Каждое прикосновение спонжа отдавалось глухой болью, и Феликс то и дело дёргался, ловя на себе раздражённые взгляды менеджеров. На рёбрах, где расцвёл особенно уродливый кровоподтёк, пришлось наложить три слоя. Омега изо всех сил старался стоять ровно. Ноги всё ещё дрожали, мышцы ныли, внутри всё саднило, но он сжимал зубы и держался. Получалось не очень. — Да стой ты ровно! — рявкнул менеджер, тот самый, с крысиным лицом и прилизанными волосами. — Дрожишь, будто тебя впервые выебали! Он резко, со злостью хлопнул спонжем по бедру Феликса — прямо по свежему синяку. Омега дёрнулся, зашипел сквозь зубы, но устоял. А потом в нём что-то щёлкнуло. Та самая злость, что помогала выживать все эти годы, поднялась откуда-то из глубины, растеклась по венам горячей волной. Феликс развернулся к менеджеру и зло прищурил светло-серые глаза. — Джин, тебя бы выебали пятеро — охуел бы, — фыркнул он, и голос его прозвучал неожиданно твёрдо для того, кто ещё пару часов назад сидел под струями воды и тихо плакал. — А потом и суток не прошло — и на заказ готовили. Я бы на тебя посмотрел. Джин опешил. На секунду его крысиное лицо вытянулось, но быстро вернулось к привычному выражению вечного недовольства. — Не говори бред, — отмахнулся он, возвращаясь к работе над особо заметным синяком на ключице. — Потерпи. Его миллион на дороге не валяются. У тебя и так высокий процент — больше половины от них получишь. Считай, повезло. — Да я бы лучше в ванной полежал, — буркнул Феликс, отводя взгляд. Он и сам не понимал, как может так спокойно говорить после пережитой ночи. Слова слетали с губ легко, почти буднично, словно не было этих бесконечных часов в «казарме», грубых рук, хриплого смеха и боли. Словно он не захлёбывался слезами под струями душа всего пару часов назад. Словно не думал всерьёз о том, что пуля в голову была бы милосерднее. Как у него это получалось? Феликс поймал своё отражение в зеркале. На него смотрел всё тот же ангельский лик — веснушки, пушистые ресницы, мягкие светлые волосы, уже уложенные в небрежную прическу. Синяки исчезли под слоем косметики. Глаза, правда, всё ещё были красноватыми, но визажист уже капал в них какие-то капли. Красивая маска. Привычная. Удобная. И под ней — что? Что осталось от настоящего Феликса после всего? Он не знал ответа. То ли он давно свихнулся — настолько давно, что даже не заметил, как переступил черту. То ли он просто очень сильный. Настолько сильный, что даже такая ночь не сломала его до конца, только погнула. — Всё, готово, — Джин отступил на шаг, критически оглядывая свою работу. — Стоишь ровно, не дрожишь, улыбаешься. Клиент особенный — миллион, будь с ним поласковее. И ради всего святого, Феликс... Менеджер наклонился ближе и понизил голос до зловещего шёпота: — Не вздумай нечего вытворять. Приказа не было. Феликс ничего не ответил. Только усмехнулся краешком губ — устало, почти равнодушно. Миллион за ночь. Интересно, кто этот сумасшедший, готовый платить такие деньги за поюзанную игрушку? Может, какой-нибудь извращенец, которого заводят чужие страдания? Или просто богатый дурак, не знающий, куда девать деньги? Он ещё не знал, что за дверью его ждал вовсе не незнакомец.

🥀🥀🥀

Хёнджина по приезду проводили в ту же комнату — уже знакомую, пропитанную воспоминаниями о той ночи. Те же шёлковые драпировки на стенах, те же свечи, тот же низкий столик с презервативами и смазкой. Только теперь к привычному аромату виагры и воска примешивалось что-то ещё, едва уловимый запах антисептика и тонального крема. Следы поспешной маскировки. Альфа был наготове. Мало ли омега может попытаться снова его убить. Если ему вообще сказали, кто выкупил с ним ночь. Хёнджин не боялся, но инстинкты хищника не дремали. Пистолет под пиджаком, холодный и успокаивающий, привычно оттягивал плечо. Мышцы собраны, взгляд цепкий, готовый уловить малейшее движение. Дверь открылась. Феликс сидел в центре кровати — в той самой позе, которую Хёнджин уже видел однажды. Ноги подогнуты, спина прямая, тонкий халат струится по телу, прикрывая ровно столько, чтобы разжечь воображение, но не показать лишнего. Тело доведено до идеала: ни синяка, ни ссадины — косметика сделала своё дело, превратив избитого, растерзанного омегу обратно в фарфоровую куклу. На веках — лёгкие, ненавязчивые блёстки. Волосы уложены мягкими волнами. Маска на месте. Но глаза. В светло-серых глазах Хёнджин заметил то, чего не было в прошлую встречу — тень усталости. И что-то ещё…надломленное? Феликс явно не ожидал увидеть его снова так быстро. На долю секунды в его взгляде промелькнуло удивление — и исчезло, задавленное годами тренировок. Омега медленно, с кошачьей грацией перевернулся на бок. Движение было плавным, текучим, отработанным до автоматизма — но Хёнджин заметил, как дрогнули пальцы, упирающиеся в матрас. — Неужели понравилось быть на волоске от смерти? — голос омеги звучал томно, игриво, с той самой приторной сладостью, которой он обычно заманивал жертв. Пальцы прошлись по бедру, приподнимая край халата, открывая полоску смугловатой кожи. — Это твой фетиш, Хёнджин? Улыбка — отточенная, профессиональная. Но в глазах плескалось что-то совсем иное: смесь настороженности, недоверия и глубоко запрятанного страха. Хёнджин смотрел на него и молчал. В голове пронеслась короткая, неуместная мысль: «С ним всё хорошо?» Он знал, что произошло — крыса доложила. Пятеро дембелей. «Поюзаный» — так сказал его доверенный, и это слово всё ещё саднило где-то под рёбрами. А теперь перед ним лежало это же создание и мурлыкало о фетишах, словно не его ночью пускали по кругу в грязной «казарме». Это было... невероятно. Хёнджин ожидал увидеть сломленную жертву. Дрожащую, заплаканную, с погасшим взглядом. Он готовился к слезам, к истерике, к мольбам о помощи — или, наоборот, к холодной ненависти. Но не к этому. Не к игре. Он шагнул ближе, медленно, не сводя глаз с омеги. Остановился у края кровати, глядя сверху вниз на эту фарфоровую маску с трещиной в глазах. — Ты удивительное создание, — произнёс он наконец, и его бархатный голос прозвучал почти задумчиво. — Любого другого на твоём месте сейчас поднимали бы с пола. А ты... играешь. Он протянул руку и коснулся подбородка Феликса, почти невесомо, совсем не так, как хватали его дембеля. Просто провёл большим пальцем по линии челюсти, стирая невидимую границу между игрой и чем-то настоящим. — Зачем ты здесь, Хёнджин? — спросил Феликс тихо, уже без притворства. Улыбка сползла с его губ, оставив только усталость. — Миллион, — ответил альфа с лёгкой усмешкой. — Думаешь, я заплатил их просто за секс?