Связанные грехом

Часть 4.

🥀Приручение🥀

Тишина в комнате была почти осязаемой. Она висела между ними, словно натянутая струна. Свечи потрескивали, отбрасывая дрожащие тени на шёлковые стены, но эти звуки только подчёркивали, насколько глубоким было молчание. Феликс и Хёнджин смотрели друг на друга. Взгляд альфы — тёмный, изучающий, проникающий под кожу. Взгляд омеги — настороженный, колючий, но с той самой трещиной, которую Хёнджин уже заметил. Они мерились не силой, а выдержкой, упрямством, нежеланием показать слабость первым. Первым не выдержал Феликс. Он отдёрнул лицо почти грубо, отворачиваясь к стене. Светлые волосы качнулись, скрывая выражение глаз. — Что, неужели собираешься избегать меня? — хмыкнул Хёнджин. Его голос звучал всё с той же бархатной хрипотцой, но теперь в нём прорезались стальные нотки. — Куколка, не думаю, что за деньги, которые я за тебя отдал, ты можешь так себя вести. Феликс замер. Пальцы, сжимавшие край халата, побелели. Он медленно, будто преодолевая сопротивление, повернул голову обратно. В светло-серых глазах больше не было ни игривости, ни томности — только холодная, сосредоточенная настороженность. — Ты не ответил, что тебе от меня нужно, — произнёс он тихо, почти без интонаций. — Тем более за такие деньги. Хёнджин выдержал паузу. Он смотрел на омегу — на эту смесь хрупкости и стали, на эту фарфоровую маску, за которой пряталось что-то гораздо более интересное, — и чувствовал странное, непривычное удовлетворение. Феликс был напуган, измотан, избит, но всё ещё не сдавался. — Ничего такого, — произнёс альфа наконец, и его тон стал чуть мягче. Почти расслабленным. — Примем ванну? Расслабься, миллион — не стоимость твоей смерти. От этих слов у Феликса кровь в жилах застыла. Не стоимость смерти. Значит, смерть тоже рассматривалась как вариант, просто не по этой цене? Или, наоборот, он стоил дороже, чем простое убийство? Что это значило? Что Хёнджин задумал? Что ему на самом деле нужно? Омега сглотнул. Кадык дёрнулся на всё ещё замазанной тоналкой шее. Он попытался сохранить лицо, но Хёнджин заметил, как дрогнули ресницы, как на секунду сбилось дыхание. — Ванну? — переспросил Феликс, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на недоверие. — Ты заплатил миллион, чтобы принять со мной ванну? — Я заплатил, чтобы провести с тобой ночь так, как я хочу, — поправил его Хёнджин, поднимаясь с кресла. Он подошёл к двери ванной и обернулся через плечо. — А хочу я для начала, чтобы ты расслабился. Выглядишь так, будто сейчас нахер растрескаешься на кусочки. Феликс сидел на кровати и смотрел на него во все глаза. В голове крутился рой мыслей, но ни одна не складывалась в чёткую картину. Кто, чёрт подери, этот альфа? Зачем он здесь? Что скрывается за этой хищной красотой и бархатным голосом? И главное — почему, сука, он до сих пор жив? — Иди сюда, куколка, — позвал Хёнджин, уже открывая кран и пуская горячую воду. — Обещаю, сегодня никто не умрёт. По крайней мере, не ты. Феликсу ничего не оставалось, кроме как отрабатывать эти чёртовы деньги. Он стоял в дверях ванной, переминаясь с ноги на ногу, и лихорадочно прокручивал в голове возможные сценарии. Что, если это ебанный план? Заманить его в воду, унизить, убить…или того хуже, заставить страдать перед смертью? Хёнджин уже доказал, что умеет играть вдолгую. Что он способен притворяться, усыплять бдительность и бить в самый неожиданный момент. Но бежать Феликсу было некуда. Дверь заперта. Коридоры полны охраны. Даже если бы он каким-то чудом вырвался из комнаты — куда? К кому? Его вернут обратно. Никто не выпустит из цепких лап такого гостя, как Хенджин, просто так. Сначала из этого парня выжмут всё, что можно. Захотят поиметь с альфы деньги — раз уж тот так щедро купился на Феликса. А потом... потом уже всё остальное. Какая же алчная эта сфера. — Я сейчас не в лучшей форме, — тихо и очень честно протянул омега, всё ещё задерживаясь в дверях. Голос прозвучал глухо, без привычной сладости. Он мялся, придерживая край халата. Вода в ванной уже набралась до половины, пар клубился под потолком, и Феликс смотрел на эту воду почти с ужасом. Даже самая стойкая тоналка не выдержит горячей воды. Она поплывёт, обнажая то, что скрыто под слоями косметики. Уродливое напоминание о прошедшей ночи. Как ему в таком виде потом заниматься сексом с Хёнджином? Как отыгрывать роль соблазнительной куколки, если он сам будет нервно думать о своих «недостатках»? Если каждое прикосновение будет напоминать не о страсти, а о грубых руках дембелей? — Я знаю, — спокойно ответил Хёнджин. Феликс вздрогнул и поднял глаза. Всего два слова — но сказанные так ровно, что внутри что-то перевернулось. Знал? Знал — и всё равно заплатил? Знал — и всё равно пришёл? Альфа подошёл к нему неспешно, плавно, как хищник, который никуда не торопится. Его тёмные глаза смотрели внимательно. Пальцы коснулись края халата и медленно, почти нежно потянули ткань вниз. Халат соскользнул с плеч Феликса, упал на пол, оставляя омегу обнажённым. Феликс замер. Воздух в комнате стал ледяным, или это ему только казалось. Он стоял перед Хёнджином совершенно голый и чувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо. Даже там, в «казарме», он хотя бы мог спрятаться за собственным отвращением. А сейчас... сейчас на него смотрели иначе. Хёнджин скользил взглядом по его фигуре. Медленно, изучающе, без тени брезгливости. Он замечал всё: отслойки тонального средства на шее и бёдрах, неровный слой консилера на рёбрах. Там, где косметика легла слишком густо, проступали багровые тени. Альфа протянул руку и провёл пальцами по тем местам, где тоналки было больше всего. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но там, где пальцы стирали косметику, синяки проступали один за другим. Феликс стоял не дыша. Он ждал насмешки, отвращения. Ждал, что Хёнджин отшатнётся или скажет что-то унизительное. Но альфа молчал. Его пальцы двигались медленно, методично, растирая слой за слоем. Каждое прикосновение было осторожным, словно Хёнджин боялся причинить боль. Словно перед ним было не использованное тело, а что-то ценное. Что-то, что стоит этот чертов миллион и даже больше. Когда последний слой тоналки был размазан, оставив синяки открытыми, Хёнджин наконец поднял взгляд. Его глаза встретились с глазами Феликса — испуганными, непонимающими. — Вот так, — произнёс альфа тихо. — Теперь ты настоящий. Он взял Феликса за руку и повёл к ванне. — Идём, куколка. Вода остынет.

🥀🥀🥀

Феликс никогда не чувствовал себя настолько скованно и нервно. Вода, ещё недавно пугавшая его, теперь обволакивала тело горячим коконом. Пар поднимался к потолку, застилая зеркала пеленой, и в этом тумане комната казалась почти нереальной — словно они вдвоём существовали где-то вне времени и пространства, за пределами борделя. Но даже горячая вода не могла смыть напряжение, сковавшее плечи. Его маска была разбита. Тональный крем, который Джин накладывал слой за слоем два часа подряд с ассистентом, растворился в воде, обнажив всё, что Феликс так отчаянно пытался скрыть. Синяки на рёбрах, следы пальцев на бёдрах, багровые пятна на запястьях. Он чувствовал себя голым в самом унизительном смысле этого слова. И Хёнджин видел всё. Каждое напоминание о том, что случилось в «казарме». — Расслабься, — произнёс альфа. Его голос звучал так спокойно, так ровно, словно он говорил о чём-то обыденном. Словно расслабиться после такого было так же просто, как выпить стакан воды. Феликс едва не рассмеялся в голос от абсурдности этого слова. Расслабиться? После всего? Хёнджин положил руки на плечи омеги. Его ладони легли на кожу осторожно, почти невесомо. Альфа старался не задевать синяки. И Феликс это заметил, как пальцы Хёнджина обходили самые тёмные пятна. Альфа начал массировать плечи — медленно, размеренно, с той спокойной уверенностью, которая была у него во всём. Большие пальцы двигались кругами, разминая забитые мышцы. От тепла воды и этих прикосновений Феликс почувствовал, как напряжение начинает понемногу отступать. Хёнджин молчал. Он смотрел на синяки, на ссадины, на багровые следы, и внутри у него всё кипело. Ненависть — холодная, сосредоточенная, почти осязаемая — пульсировала где-то под рёбрами. Но он не показывал этого. Ни единым движением, ни единым вздохом. Потому что Феликсу сейчас не нужны эти лишние эмоции. — Это не так просто, — выдохнул омега, когда почувствовал массирующие движения на своих плечах. — Расслабиться… Его голос дрогнул. Впервые за весь вечер. Не было в нём ни привычной сладости, ни игривости, ни ледяного спокойствия убийцы. Только усталость и напряжение, которое никак не хотело уходить. Пальцы Хёнджина замерли на секунду. А затем продолжили — так же мягко, так же размеренно. — Знаю, — тихо ответил он. — Поэтому я здесь. Феликс замер. Вода плеснула о бортик ванны. Свеча на краю раковины затрещала, и тени на стенах дрогнули. — Ты здесь, потому что заплатил, — произнёс омега, не оборачиваясь. — Это просто сделка. Хёнджин хмыкнул. Его пальцы скользнули выше, к основанию шеи, где мышцы были сжаты в тугой узел и надавил. — Если бы это была просто сделка, — произнёс он задумчиво, — я бы не стирал твою тоналку. Я бы сделал вид, что не замечаю. И мы бы уже были в постели. Феликс открыл глаза и уставился на кафельную стену перед собой. В голове крутились сотни вопросов. Почему? Зачем? Что ему на самом деле нужно? Но ни один из них не срывался с губ. Вместо этого он вдруг почувствовал, как его плечи чуть-чуть опустились. Мышцы, сведённые судорогой, начало медленно отпускать. — Вот так, — прошептал Хёнджин ему на ухо. — Умница. И в этой короткой похвале было что-то такое, от чего у Феликса защипало в глазах.

🥀🥀🥀

В ванной они пробыли долго. Время текло иначе в этом наполненном паром пространстве: вода остывала, свечи догорали, а они всё молчали. Хёнджин мыл Феликса — медленно, заботливо, словно смывал не только остатки косметики, но и пытался откопать что-то глубинное. Его ладони скользили по нежным плечам омеги, старательно обходя самые тёмные синяки. Пальцы гладили кожу почти успокаивающе. Феликс закрыл глаза и позволил себе эту странную, непривычную роскошь: просто чувствовать. Альфа же, пока прощупывал почву, просчитывал каждый шаг. Ему нужно было привязать омегу к себе — осторожно, незаметно, как приручают дикого зверя. Это был первый шаг в длинной игре, и Хёнджин знал: если он ошибётся сейчас, второго шанса может не быть. После ванны Хёнджин вышел первым. Вода стекала по его поджарому телу, пока он тянулся за полотенцем. Несколько капель сорвались с тёмных волос и побежали вниз по широкой спине. Он небрежно вытер волосы, повязал полотенце на бёдрах и неторопливо прилёг на кровать, закинув одну руку за голову. Весь его вид говорил о расслабленности, но тёмные глаза оставались цепкими и внимательными. Феликс вышел следом. Он обернул полотенце вокруг груди — не так, как обычно носят, а выше, почти под ключицами, скрывая уродливые гематомы на талии и рёбрах. Мокрые светлые волосы облепили лицо, делая его ещё более юным и беззащитным. Проходя мимо выключателя, омега потушил красный свет, оставив только дрожащее свечение остатков свечей. В полумраке синяки становились почти невидимыми, и скованность немного отступала. — Давай просто поспим, — протянул Хёнджин и похлопал ладонью по кровати рядом с собой. Жест был ленивым, почти домашним. Феликс замер на полпути. Недоверчиво прищурился. — Шутишь? Спать в таком месте? — в его голосе мелькнула тень привычной иронии, но тут же исчезла. Как бы он ни был уставшим, как бы ни ныло тело, он заставил себя двигаться. Плавно, с остатками той самой кошачьей грации, он подошёл к кровати и забрался на колени Хёнджина. Полотенце чуть поднялось вверх до самых бедер. — Я серьёзно, — Хёнджин чуть нахмурился, приподнимаясь на локтях. — Ты выглядишь измотанным и явно не в ресу... Но слова альфы были проигнорированы. Феликс подался вперёд и впился в его губы. Поцелуй вышел рваным, отчаянным. В нём не было расчёта — только усталость, только странная, горькая потребность доказать что-то. То ли Хёнджину, то ли себе самому. Он снова подвёл свои правила. Одно за другим. Не целоваться с клиентами — нарушено. Не подпускать к себе ближе, в душу — нарушено. Не показывать слабость — нарушено, нарушено, нарушено. Все черт подери он нарушал! Феликс целовал его так, словно этот поцелуй был единственным, что удерживало его от падения в пропасть. Пальцы вцепились в плечи альфы, губы дрожали, дыхание сбивалось. Он не соблазнял — он хватался. Как утопающий хватается за край лодки. Хёнджин на мгновение замер, но уже в следующую секунду его руки легли на талию омеги. Он ответил на поцелуй — не грубо, не требовательно, а с той же спокойной, уверенной нежностью, с какой до этого массировал плечи. — Куколка... — прошептал он, отрываясь на секунду. Но Феликс не дал договорить. Он снова прижался губами к его губам, зажмурившись до белых кругов перед глазами. Завтра он, возможно, пожалеет об этом. Завтра он будет корить себя за слабость. Но сегодня он хотел, чтобы его держали. Хёнджин наконец смог отстранить от себя Феликса. Мягко, но настойчиво он перехватил омегу за плечи и отодвинул на расстояние вытянутой руки. Тёмные глаза смотрели строго, почти сердито, но в их глубине пряталось что-то иное — что-то, чего Феликс никак не мог распознать. — Мы не будем сегодня с тобой трахаться, — выпалил он быстро, чуть громче, чем собирался. — Успокойся и ложись спать. Феликс замер. Растерянно моргнул. Такого ответа он не ожидал. Клиенты не отказывались от него. Никогда. Особенно те, кто платил много. Особенно те, чьё возбуждение он только что явно ощутил под тонкой тканью полотенца. — Что? Да почему? — в его голосе прорезалась смесь недоверия и почти детской обиды. — Ты заплатил за ночь, и тело твоё само за тебя говорит! В доказательство своих слов Феликс повёл бёдрами — медленно, с нажимом, проезжаясь по выступающему под полотенцем члену. Движение было отточенным, профессиональным, рассчитанным на то, чтобы сломать любое сопротивление. Он знал, как это работает. Знал, что после такого обычно не отказываются. Хёнджин издал звук, похожий на рык. Глухой, низкий, он прокатился по телу омеги вибрацией. Но вместо того чтобы поддаться, альфа сжал его бёдра стальной хваткой, останавливая движение. — Потому что я не хочу тобой пользоваться сейчас! — выпалил он, и его голос прозвучал резче, чем ему самому хотелось бы. Повисла пауза. Феликс театрально закатил глаза. Тот самый жест, которым он обычно встречал глупые капризы богатых клиентов. Но сейчас за этим жестом пряталось что-то совсем иное. Растерянност? Непонимание? — Как это по-джентльменски, — фыркнул он, скрещивая руки на груди и тут же морщась от боли в рёбрах. — Прекрати ломаться и дай выполнить мою работу. Благородный тут нашёлся. Хёнджин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Феликс сидел перед ним — избитый, с багровыми синяками, проступающими даже в полумраке свечей (или в его память они так сильно врезались, что он не мог их развидеть?) с дрожащими от усталости руками, но всё ещё с гордо вздёрнутым подбородком. Всё ещё пытался делать свою работу. И от этого зрелища у альфы что-то болезненно сжалось в груди. — Ты правда думаешь, — произнёс он медленно, не сводя с омеги глаз, — что я заплатил, чтобы трахнуть человека, который едва стоит на ногах? Феликс открыл рот, чтобы ответить, но Хёнджин не дал. — Ты ошибаешься, куколка, — продолжил он, и его бархатный голос стал жёстче. — Когда я захочу тебя трахнуть — а я захочу, поверь, — ты будешь не просто в форме. Ты будешь хотеть этого сам. Не потому что «отрабатываешь». Не потому что боишься. А потому что действительно хочешь. Понял? Он отпустил бёдра Феликса и снова откинулся на подушки. Движения были спокойными, но в них чувствовалась та самая стальная воля, которую омега уже имел несчастье испытать на себе. — А сейчас, — закончил Хёнджин, закрывая глаза, — спи. Феликс остался сидеть на его коленях, ошарашенный, растерянный, не знающий, что делать с собой и со своим телом, которое вдруг оказалось никому не нужным — по крайней мере, в том смысле, в каком его обычно хотели. Он смотрел на расслабленное лицо альфы, на его закрытые глаза, на мокрые тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, и чувствовал, как внутри что-то трещит. Не ломается. Именно трещит — как лёд по весне. Он медленно, осторожно, словно боясь спугнуть, сполз с колен Хёнджина и лёг рядом. Не прижимаясь, но и не отодвигаясь на край кровати. Тепло чужого тела ощущалось даже на расстоянии, и это было... странно. Почти пугающе. — Ты идиот, — прошептал Феликс в темноту. — Знаю, — ответил Хёнджин, не открывая глаз. — Спи. И Феликс, впервые за долгое, уснул почти спокойно.