Зверь Третий — Мор

      Сольвера встретила их дождём.       Затяжным, мелким, который висит в воздухе, как завеса, и не столько мочит, сколько пропитывает. К тому моменту, когда они въехали в городские ворота, плащи потемнели от влаги, и недовольные лошади шли с опущенными головами.       Киран не был тут с лета.       Столица не изменилась. Это было первое, что он отметил почти с удивлением, словно ожидал увидеть что-то иное. Те же мощёные улицы, те же серые фасады с тёмными от дождя камнями, те же вывески на кованых крюках, скрипящие на ветру. Те же запахи: дым, мокрое дерево, что-то жареное из ближайшей харчевни.       Киран поправил пояс и отметил приятную тяжесть кинжалов там, где она и должна быть. Большой слева, маленький справа. Правильно и надёжно, как что-то давно забытое и наконец возвращённое на место.       Он покосился на Кубата.       Он ехал рядом с тем же невозмутимым видом, с каким делал всё остальное. Плащ роверского кроя, сапоги без степных украшений, сабля под плащом, не на виду, но и не спрятана. Наёмник, каких в Ровере хватало. Ничего примечательного. Кубат умел становиться незаметным, умел не привлекать лишнего внимания. Это был отдельный навык, который Киран оценил по достоинству.       — Большой город, — сказал Кубат. Без интонации. Просто наблюдение.       — Сердце Ровера.       — Шумный.       Киран усмехнулся.       — Подожди до рынка.       Они нашли недорогой постоялый двор в среднем квартале, куда заезжают люди, у которых есть дела и нет желания переплачивать за лепнину на потолке. Хозяин был немногословен. Из всех комнат свободной оказалась одна, но чистая, да и конюшня была сносной. Кубат осмотрел всё методично, проверил засовы, заглянул в окно на предмет того, что видно снаружи, и только после этого поставил свои вещи.       Киран лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок.       За окном шелестел дождь.       Он лежал и думал о том, что завтра увидит Элоди. Что она что-то нашла. Это было ясно из письма, написанного коротко и точно, без лишних слов, но с тем напряжением под строчками, которое бывает, когда человек намеренно держит себя в рамках.       Пальцы сами нашли маленький кинжал на поясе.       Киран вытащил его. Повертел медленно в руках, не глядя, на ощупь. Лезвие было отполировано, рукоять чуть потёрта в том месте, где её держат. Небольшой, плохо сбалансированный, совершенно непригодный для боя.       Он помнил, как Кубат его вернул.       Это случилось за день до их отъезда.       Ужин в общей зале Кара-Таша шёл своим чередом. Кто-то выиграл в кости, и это праздновалось с энтузиазмом, непропорциональным выигрышу. Киран ел в стороне, с текстом Ерлана, раскрытым рядом с миской. Старик дал ему очередной свиток с пометкой «прочти до завтра», что на языке Ерлана означало «прочти сегодня вечером».       Кубат подошёл без предупреждения. Сел напротив, положил на стол тряпичный свёрток и больше ничего не сказал.       Киран посмотрел на свёрток. Потом на Кубата.       — Открой, — сказал Кубат.       Киран развернул ткань.       Кинжалы лежали рядом. Большой и маленький. Он смотрел на них несколько секунд, не веря своим глазам. Потом взял большой привычным движением, проверяя баланс. Провёл пальцем по лезвию. Потом взял маленький и дольше задержал его в руках. Просто держал и смотрел.       — Я думал, что больше их не увижу.       — Я был на юге, когда Замир взял вас тогда, — сказал Кубат. — Но кое-что из вашего обоза сохранилось.       — Спасибо.       Кубат кивнул. Помолчал. Потом посмотрел на маленький кинжал.       — Странный выбор. Наверняка есть какая-то история.       Киран повертел кинжал в руках.       — Есть. Но не слишком вдохновляющая.       — Я люблю истории, — Кубат пристально посмотрел на него.       — Это не то, что просто рассказывать.       Кубат усмехнулся коротко, без насмешки.       — Так, может, я буду тем, кто впервые её услышит.       Киран долго молчал. За соседними столами смеялись. Кости снова стучали, кто-то протестовал громко и весело. Шум был привычным, почти домашним. Свеча на их столе мигнула от сквозняка и выровнялась.       Он выдохнул и начал:       — Я вырос в приюте Бриала. Таких приютов много в Ровере. Не лучший, не худший. Есть еда и крыша над головой. Родителей я не знал. Просто не помнил, да это и не имело значения особого. Таких, как я, там было немало.       Кубат слушал. Не двигался.       — С нами занимались братья-наставники. Учили грамоте, молитвам Единому и, что самое главное, быть бесконечно благодарными им за это. Один такой… — Киран помолчал. — Был добр ко мне. Мы часто гуляли по городу. Он мог остановиться у фруктовой лавки и купить мне яблоко, самое лучшее. Я смотрел на него, как на отца. Как на старшего брата. Эта дружба согревала меня. В приюте мало тепла не в смысле дров, а в смысле вот этого, — он не нашёл подходящего слова и просто обозначил рукой что-то в воздухе. — Когда кто-то просто ласков с тобой. Когда кто-то гладит тебя по волосам просто так.       Он помолчал.       — Он тоже делал это. Гладил по волосам. Называл ласково. И это казалось правильным. Хорошим. Я не видел темноты в нём, потому что не умел её тогда видеть. Но оказалось, что она там была.       За соседним столом громко и коротко засмеялись. Киран не поднял глаз.       — Однажды вечером он позвал меня в свою комнату. Помолиться перед сном. Он иногда так делал, это не было странным. Он был как всегда добр. И потом я понял. Понял, что он хочет. Не сразу. Сначала просто что-то стало не так, а потом понял.       Киран говорил ровно. Это было важно — говорить ровно.       — Я кричал. Пытался вырваться. Но что может двенадцатилетний мальчишка, который вырос на скудной каше? — Он усмехнулся. Коротко, без юмора. — На столе лежал кинжал. Небольшой, для вскрытия печатей на грамотах. Я достал его и ударил. Он не ожидал. Отпустил меня. Мне хватило секунды, я вывернулся и убежал.       Кубат не перебивал.       — Не помню, как бежал по коридору. Помню только, как раскололось что-то внутри. Доверие, наверное. Рассыпалось, как осколки. В ту ночь я перелез через стену и ушёл. Больше туда не возвращался.       Кубат сидел неподвижно. Внимательно смотрел на него, без жалости, но и без каменного равнодушия. Просто смотрел.       — Мне жаль, — сказал он тихо.       Киран фыркнул. Потом выдохнул.       — Кинжал я взял с собой. Не знаю, зачем. Просто взял. Наверное, хотел помнить, что смог уйти.       Он положил маленький кинжал на стол между ними.       — Вот и вся история. Говорил же — не слишком вдохновляющая.       Кубат посмотрел на кинжал. Потом на Кирана.       — И что было дальше?       — В итоге я оказался в воровской шайке, и спустя какое-то время, когда повзрослел, мне пришлось столкнуться с проблемой, — сказал Киран это наконец. — Когда я начал понимать кое-что о себе. Когда впервые захотел прикоснуться не только к женщине, но и к мужчине. Стыд и желание.       — И что победило?       — Желание, конечно, — Киран усмехнулся на этот раз по-настоящему. — Да и Бриал помог. В нём больше сарайского, чем роверского. Там другое отношение к таким вещам.       — Ты говоришь про Айдара.       — Да, — Киран поднял взгляд. — В глазах Единого мне следует иссечь себя плетьми и до конца жизни каяться в холодной келье.       Кубат помолчал секунду.       — Тогда, может, тебе стоит оставить этого бога? — сказал он просто, а потом добавил: — Спасибо, что рассказал.       Киран кивнул.       Кубат встал, взял свою кружку, постоял немного, словно решаясь что-то добавить:       — Знаю, ты уже понял всё насчёт меня. Некоторые двери открываешь и сразу видишь, что тебя за ними ждёт. Ты всегда можешь положиться на меня.       За окном постоялого двора дождь не прекращался.       Киран убрал кинжал обратно на пояс. Лёг на спину, закрыл глаза.       Кубат тихо устраивался на своей кровати у другой стены, без лишних движений. Он всегда занимал ровно столько пространства, сколько ему было нужно, и не больше.       Молчание между ними было привычным.       — Зачем Замир отправил тебя? — спросил Киран.       — Я сам попросил.       — Чтобы нянчиться со мной?       — Не знал, что ты так думаешь обо мне.       Киран замолк.       — Спасибо, что поехал.       Дождь шелестел за окном. Киран лежал и слушал, как город снаружи живёт своей обычной жизнью, не подозревая о том, что творится в душе у Кирана.       Он заснул под мерный звук дождя.       Шум начался ещё до того, как Киран вышел на улицу.       Он слышал его через окно, как кто-то кричал, что-то скрипело, и сначала решил, что это не его дело. Но потом всё-таки натянул сапоги, накинул плащ, и только тогда открыл дверь.       Кубат уже стоял на ступенях с кружкой. Смотрел на происходящее с тем выражением, которое у него означало «интересно, но не настолько, чтобы вмешиваться».       Посередине улицы двое торговцев выясняли, кто из них больше виноват в том, что случилось с чьей-то телегой. Один держался за нос. Второй размахивал руками так, будто пытался взлететь. Вокруг стояли зеваки. Кто с булками, кто с корзинами, а кто с детьми на руках. И все с удовольствием наблюдали за бесплатным утренним представлением.       Киран огляделся по привычке. Не из тревоги, просто так. Оценить пространство, людей, выходы.       И заметил её.       Она стояла на бортике перевёрнутой телеги у стены и балансировала на носках, чуть подавшись вперёд и вытянув шею, чтобы видеть поверх голов. Хорошо одетая, длинные чёрные волосы доставали до талии. Смотрела на дерущихся с таким искренним интересом, будто это был театр, и она заплатила за лучшее место.       Один из торговцев наконец решился и замахнулся.       Второй резко уклонился всем телом и со всей силы влетел в телегу.       Телега скрипнула. Дёрнулась. Накренилась.       Киран сделал шаг, не подумав. Просто сделал, как делают, когда что-то падает и нужно поймать. И она упала прямо ему в руки.       Он стоял посреди улицы и держал её.       За всю жизнь ему случалось ловить людей. Кубата — когда тот поскользнулся на переправе. Кого-то из отряда — уже не помнил кого. Однажды пьяного конюха, который падал с сеновала и тащил за собой Кирана. Всё это было понятно и объяснимо.       Но это было другое.       Она лежала у него на руках и спокойно смотрела снизу вверх без малейшего смущения, как человек, который падал с телеги много раз и давно к этому привык. Или как человек, которому совершенно всё равно, что о нём думают.       Пауза затянулась на секунду дольше, чем следовало.       Потом она медленно улыбнулась.       — Что ж. Надеюсь, Вихрь не припомнит мне этого.       Странный акцент. Мягкий, чуть певучий. Киран не слышал такого, но понял сразу.       Что-то в голове щёлкнуло. Тихо, как щёлкает замок, когда ключ наконец встаёт на место. Письмо Элоди. «Молодая. Хорошо одетая. Странный акцент. Одвин ей отказал. Что-то в ней ему не понравилось».       Он смотрел на её лицо. На спокойную улыбку. На то, как она совершенно не торопится.       — Поставь меня, — сказала она. — Или мы так и будем разговаривать?       Киран поставил её на землю. Может быть, чуть быстрее, чем следовало.       Она неторопливо, методично отряхнула плащ, как будто это было важным делом, поправила волосы и протянула руку. Ладонью вверх. С совершенно спокойным видом. Словно это не она только что падала с телеги прямо в руки незнакомому человеку.       — Мор, — сказала она.       Сзади раздался тихий звук.       Киран не обернулся. Но знал, что это Кубат, который не смеётся почти никогда.       Кончики пальцев холодели. Киран заметил это раньше, чем успел подумать. Тупое, ползучее онемение.       Мор сидела напротив и выглядела так, будто пришла на праздник.       Она огляделась по сторонам с видом человека, которому здесь нравится. С той ленивой, чуть снисходительной благосклонностью, с которой люди её породы осматривают места попроще. Окликнула трактирщика и заказала бутыль лучшего вина, что у него имелось.       Трактирщик засуетился. Киран проследил за ним взглядом, потом вернулся к женщине. Она поправляла манжет рукава. Неторопливо, аккуратно, будто всё происходящее её совершенно не касалось.       Бутыль и три чистые кружки появились быстро. Мор наполнила их с той точностью, которая выдаёт привычку, а не случайность.       — За знакомство, Киран, — она подняла свою. — И…       Она посмотрела на Кубата. Тот сидел чуть в стороне, сложив руки на столе, и молчал особым молчанием, которое у него означало максимальную готовность.       — Кубат, — представился он.       — Отлично, — она улыбнулась ему так же легко, как улыбалась всему остальному, и сделала большой, совсем не женский глоток.       Киран к своей кружке не притронулся.       — Кто ты такая? — спросил он. Голос вышел ровным. — Откуда знаешь о Вихре?       — О, — она поставила кружку и провела пальцем по её краю, — всё очень просто. Я его старая подруга.       Потом потянулась к бутыли и налила себе повторно, при этом посмотрела на него с таким выражением, будто дала исчерпывающий ответ.       — Но он же… — Киран запнулся.       Слова не складывались. Ни одно из них не описывало Ландри точно.       — Зверь? — подсказала Мор.       Она смотрела на него. В светло-карих с зеленцой глазах плясало что-то похожее на веселье.       — Да, я тоже, — сказала она и подмигнула.       Киран почувствовал, как по спине прошло что-то холодное и быстрое. Как вода из ведра, опрокинутого разом. Он посмотрел на Кубата. Тот молчал. Смотрел на женщину с тем прищуром, который означал, что он считает и взвешивает, и пока ещё с этим не закончил.       — Но мы думали, что Ландри… один такой, — сказал Киран.       — Какой? — Мор чуть склонила голову набок. — Похожий на человека?       Она расхохоталась. Смех был неожиданно низким и настоящим. Без кокетства, без расчёта, просто смех человека, которому действительно смешно.       — Ну, как видишь — нет. И хватит так смотреть на меня, Киран. Я не кусаюсь.       Он не мог не смотреть. Понимал это и всё равно не мог.       «Мор. Такая же, как Ландри».       Он попытался уложить это в голове и обнаружил, что не выходит. Ландри он знал. И он был с ним. Чувствовал его, хоть никогда и не понимал до конца.       Но двое.       — Зверь, — протянула Мор задумчиво, будто перекатывала слово во рту, проверяя его на вкус. Длинные пальцы побарабанили по столу в такт какой-то внутренней мысли. — Только Вихрь мог придумать такое. Такой уж он. Любит всему давать имена. Источники. Узор. Зверь. — Она чуть усмехнулась, и в усмешке этой было столько всего: нежность, раздражение, что-то похожее на усталую любовь.       Она подняла кружку. Посмотрела на обоих мужчин поочерёдно и спокойно, как смотрят на карту перед дорогой, выпила до дна одним долгим глотком.       — Что тебе нужно? — тихо спросил Киран. — Зачем ты здесь?       Она поставила кружку. Помолчала.       Трактир гудел вокруг. Чьи-то голоса, чей-то смех, запах жареного мяса и старого дерева, огонь в очаге. Всё это существовало где-то на краю, за пределами этого стола, этого разговора, этой женщины с тёмными волосами и слишком спокойными глазами.       Мор улыбнулась.       — Всё просто, — сказала она. — Я помогу вам вернуть Вихрь в человеческую форму.       Киран смотрел на неё. Она не добавила ничего. Не стала объяснять, торопить, убеждать. Сидела и терпеливо ждала, как умеют ждать только те, кому торопиться уже давно незачем.       За окном трактира скрипнул ветер.       Киран взял наконец свою кружку. И сделал глоток.       Элоди влетела в зал таверны, словно её гнали собаки. Киран увидел её сразу возле двери и заметил, как она замедлила шаг, в упор смотря на Мор. В её лице читалось многое: недоверие, любопытство, настороженность, враждебность. Всё одновременно, слоями, как бывает у человека, который умеет держать себя в руках, но сейчас держит с трудом.       — Я получила твою записку, Киран, — она развернула стул и села. Подальше от Мор. — Что всё это значит?       Киран покачал головой:       — Сам пока не пойму.       — Леди Элоди! — Мор протянула ей руку. — Прекрасна, словно весенний лучик света.       Элоди напряглась, но протянула руку в ответ. Из вежливости.       — Киран написал, что ты знаешь, как вернуть Ландри.       — Вижу, ты настроена серьёзно, — хохотнула Мор. И посмотрела на Кирана. — Но, к сожалению, главный тут он.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Киран.       — Узор Вихря для притяжения. Вы делали это со Страхом. Мы используем его для Вихря.       Она сидела всё с тем же спокойным, чуть насмешливым выражением лица, как у человека, который знает конец истории и с интересом наблюдает, как остальные только добираются до середины.       — И при чём тут я? — спросил Киран.       — Потому что наш влюблённый Вихрь связал себя с тобой, — Мор прищурила глаза. — Видимо, всё серьёзно. Вы провели ночь? Конечно, провели.       Киран поперхнулся. Кубату пришлось пару раз стукнуть его по спине.       — Зачем тебе всё это? — прямо спросила Элоди.       — Я уже сказала. Я старая его подруга. Без вас я не смогу его вернуть, а вы не сможете без меня. Так что… — она подняла кружку, — за сотрудничество.       Ни Элоди, ни Киран не потянулись к своим.       Мор выпила одна. Без смущения. Поставила кружку.       Киран посмотрел на неё, потом на Элоди. Девушка смотрела на Мор тем взглядом, которым смотрят на кого-то, кого хотят понять, прежде чем сделать определённые выводы.       — Элоди, — сказал Киран тихо. — Расскажи ей про горы.       Элоди медленно перевела взгляд на него.       — Зачем?       — Потому что мне кажется, она знает, что мы там найдём.       Мор не шевельнулась. Не улыбнулась. Просто ждала.       Элоди посмотрела на неё внимательно и наконец взяла свою кружку. Сделала маленький глоток. Поставила.       Мор слушала.       Потом медленно кивнула. Один раз. Как кивают, когда подтверждают то, что и так знали.       — Он ушёл к Разлому, — сказала она. — Возможно, у нас мало времени.       — Разлому? — переспросил Киран.       — Дверь, через которую мы пришли. И, судя по всему, он намерен уйти.       Киран смотрел на огонь в очаге. Чувствовал, как что-то внутри, что последние месяцы сидело тихо и холодно, поднялось к горлу. И затопило льдом всё тело.       — Когда выдвигаемся? — спросил он.