Зверь Третий — Мор

      Линар остановился у низкого дверного проёма и обернулся. Сказал коротко на ломаном роверском:       — Айна ждёт пятерых. Только пятерых.       Он оглядел остальных. Раненого Кубата уже унесли куда-то вглубь скальных домов. Взгляд остановился на Мор на секунду дольше, чем надо.       Потом он отошёл в сторону.       Элоди уже сделала шаг к двери, когда почувствовала чужие горячие пальцы на запястье. Мор стояла вплотную и смотрела на девушку. Лицо спокойное, но глаза другие. Она потянула её чуть в сторону и наклонилась к уху.       — Она не должна знать, кто я.       Почти без голоса, только дыхание и форма слов на губах.       Она отпустила запястье и отступила на шаг.       Они вошли все пятеро — Киран первым, за ним Элоди, потом Леру, потом Матильда с Альханом рядом, плечом к плечу. Дверь за ними закрылась без звука.       Комната была маленькой, но обжитой, которая бывает у пространства, где один человек прожил очень долго и заполнил его собой так плотно, что стены стали продолжением кожи. Низкий потолок над головой был чуть выше вытянутой руки, и казалось, будто гора сверху давит вниз. Каменные стены без украшений. Очаг в углу горел ровно, без гудения и треска. Три плошки с жиром давали жёлтый неровный свет, и тени от него были длинными и тёплыми.       Пахло сухими горными травами, дымом и чем-то горьковатым, смолистым, как пахнут старые вещи, которые долго хранили, а не использовали.       Айна сидела на низкой скамье у очага.       Ей было около шестидесяти или семидесяти лет. Горные лица плохо поддаются угадыванию. Сухой воздух, холод и долгое молчание делают с человеком то, чего не делает время на равнине: не старят, а уплотняют. Она была невысокой, с седыми волосами, собранными без украшений. Руки с тонкими пальцами имели мозоли в определённых местах, где они бывают у людей, которые много пишут.       Она смотрела на пятерых вошедших, как смотрят на то, что видели во сне и наконец увидели наяву.       Линар стоял у двери. Затем произнёс несколько слов на орвелианском и вышел.       Они остались одни.       Айна неторопливо обвела взглядом каждого, как читают страницу, которую нужно понять прежде, чем говорить. Задержалась на Киране. Потом на Элоди.       — Садитесь, — сказала она. Роверский у неё был другим, правильным, но с ударениями не на тех слогах.       Они сели на каменные выступы вдоль стен. Айна посмотрела на них ещё немного. Потом сказала тихо, почти про себя, но не так, чтобы этого не услышали:       — Живые.       Элоди, сидевшая ближе всех, подняла голову.       — Вы ждали нас? — спросила она.       — Я надеялась на вас, — поправила Айна. — Это разные вещи.       Она смотрела на огонь, сложив руки на коленях.       — Когда я увидела, что Вихрь пришёл к Разлому, — сказала она, — сначала подумала, что вас больше нет.       Молчание. Огонь горел ровно.       — Почему? — спросила Элоди.       Айна повернула к ней голову и внимательно посмотрела, словно взвешивая, с чего начать, как именно сказать, что нельзя упустить.       — Потому что это уже было, — сказала она. — И тогда никто не выжил.       Она встала с тем достоинством движения, которое бывает у людей, привыкших, что на них смотрят. Прошла к стене и коснулась камня ладонью там, где был знак, небольшой, вырезанный глубоко, но почти сглаженный временем. Спираль, уходящая вверх.       Провела пальцем снизу вверх по линии, медленно следуя за витком до конца.       — Почти четыреста лет назад, — начала она, — существовал Орвелин. Красивейшее из королевств нашего континента. — Она не обернулась. — Что бы вы ни слышали о его падении — неправда. Только мы знаем истинную причину. Это наша работа — знать и помнить.       Никто не говорил. Жир в плошках чуть потрескивал.       — Орвелин был сильным, — продолжала Айна. Она обернулась и прошла обратно к скамье, будто выбирая слова в такт шагам. — Не так, как сильны нынешние королевства. Другой силой. И у них был Вихрь, живший среди людей.       — Ландри, — сказал Киран.       — Да, — Айна посмотрела на него. — Ландри.       И продолжила:       — Когда в Орвелин пришли Звери, Вихрь собрал пятерых, таких как вы — Источников, — она обвела взглядом всех. — Они держали Узор. И он сумел их прогнать. Всех, кроме одного. Пожирателя.       — Кто это? — спросила Элоди.       Айна замолчала. Огонь горел. Тени качались по стенам.       — Вихрь назвал его этим именем не просто так. Пожиратель был другим. Не просто большим. Другим по природе. Другим по тому, чего он хотел. Остальные Звери приходили и хотели разрушать. Слепо, не выбирая. Пожиратель — нет. Он думал. Он искал. Он понимал, что такое Источники, что такое Узор.       Она замолкла на мгновение.       — Вихрь и Источники встали против него. Построили такой Узор, какого не строили никогда. Для того, чтобы остановить Пожирателя, не дать ему уйти дальше.       Она замолчала снова. Дольше, чем раньше.       — Узор рухнул, — сказала она наконец. — И Источники погибли. Все пятеро. Сразу.       Она сказала это тихо, без ударения, без надрыва, словно эмоция стёрлась и осталась только форма. Только факты.       — Почему? — голос Кирана дрожал, вторя теням на стене.       — Вихрь считает, что виноват он. И Сура.       Матильда незаметно взяла Альхана за руку. Тот не шевельнулся. Только накрыл её пальцы своей ладонью.       — Сура? — переспросил Киран.       — Его женщина-Источник. — Айна подняла взгляд от огня. — Та, которую он любил. Я — её потомок.       — Что она сделала?       — Что может сделать влюблённая женщина? Конечно, ответить взаимностью. В то время у неё был муж и маленькая дочка, но Вихря это не остановило. Да и кто может остановить ветер?       Элоди видела, как побледнело лицо Кирана. Его глаза метались от Айны к спирали на стене и обратно. Бессильная ревность к той, что умерла четыреста лет назад.       — Что произошло дальше с Пожирателем? — спросила Матильда.       — Голод Пожирателя был ненасытен, его сила была разрушительна. Орвелин не выдержал. Никто не выдержал. Это был конец. Когда Зверь насытился, он ушёл. Обратно через Разлом.       Она снова замолчала.       — Все, кто смог, ушли в горы. Сюда. На это место. И поклялись хранить знание о том, что случилось, передавая его из поколения в поколение. Ландри ушёл с ними, — продолжала Айна. — Когда умирал Орвелин, он мог только смотреть.       — Он жил здесь, — повторил Киран.       — Жил, — что-то в её лице при этом слове стало мягче. — Он учил моих предков. Рассказывал то, что знал, что помнил. Записывал. Он любит записывать, вы, наверное, знаете. Уходил, приходил снова, — она чуть помолчала. — Пока однажды Разлом снова не изменился, и он ушёл совсем.       — К королю Артейну Второму, Королю Ровера, — сказала Элоди.       Айна посмотрела на неё. Долго.       — Да. Он почувствовал, что идёт новый Зверь. И пошёл. Потому что не мог иначе. Такой уж он.       Отец Леру смотрел на неё. Элоди заметила, что в его лице происходит что-то медленное, почти незаметное снаружи, но очень большое внутри. Как когда что-то сдвигается, что долго стояло неподвижно.       Айна поднялась со скамьи. Подошла к двери и открыла, не обернувшись.       — Отдохните, — сказала она. — Завтра решим, что делать дальше. Сегодня вы слишком долго шли, чтобы думать ясно.       Комната, которую Эрвин-Тал выделили раненому Кубату, была маленькой и низкой. Такие строят не для гостей, а для того, чтобы было куда положить лишнее. Кубат лежал на топчане у стены, накрытый до подбородка. Элоди остановилась в дверях и смотрела на него секунду, прежде чем войти. Он дышал. Это она увидела сразу. Но больше в нём не было ничего, к чему она привыкла. Ни напряжения, ни готовности, ни того особого внимания, с которым он всегда смотрел на мир. Просто тело. Просто дыхание.       Тибо сидел на табурете рядом. Он поднял голову, когда она вошла, и ничего не сказал.       — Как он? — спросила Элоди.       — Без сознания, — Тибо помолчал. — Следующие несколько дней решат всё.       Элоди подошла ближе. Посмотрела на бледное, осунувшееся лицо с тенями под глазами. Она не знала, что ожидала увидеть. Что-то другое, наверное.       — Он справится. Должен, — сказала она.       — Да, — коротко ответил Тибо. — Мне жаль, что так вышло, леди Элоди.       Они помолчали. В комнате было тихо. Было слышно только дыхание Кубата и где-то снаружи чьи-то голоса, далёкие и неразборчивые.       — Но мы здесь. И Эрвин-Тал на нашей стороне, — Элоди сложила руки перед собой.       — Старые деревенские легенды ожили. А в небе нечто, похожее на оживший кошмар.       — Там наш друг.       — Это многое говорит о вас, — Тибо махнул рукой.       — Ктати, ты не видел Кирана? — Элоди искала его, но Матильда и Альхан только пожали плечами.       — Видел, как он шёл к местному святилищу, — Тибо потёр лицо ладонью.       Элоди кивнула, посмотрела ещё раз на Кубата и вышла.       На улице уже стемнело по-настоящему. Не те вечерние сумерки, когда ещё можно обмануться, а настоящая ночь, с холодом и тишиной. Деревня затихала. Окна светились тускло, дым из труб уходил вертикально вверх.       Чёрный закопченый факел над входом в святилище почти догорел. Элоди пригнулась и вошла.       Первое, что она почувствовала, был холод. Как в погребе, куда не доходит тепло.       Потом она увидела стены.       Звери смотрели на неё отовсюду. Камень был старый, тёмный, местами выщербленный, но резьба сохранилась. Глубокая, уверенная, она была сделана руками людей, которые знали, что делают и зачем. Существа без имён, которые она не могла опознать. Существа с крыльями, с панцирями, с пастями, в которых помещался целый человек.       А в центре был Вихрь.       Не фигура и не лицо. Сложный орвелианский символ, замкнутый сам на себе, такой плотный, что глаз сначала не знал, где начать смотреть. Линии уходили внутрь и возвращались. Ничего лишнего.       Элоди смотрела на него дольше, чем собиралась.       Потом опустила взгляд.       Киран сидел у стены под самым символом прямо на каменном полу, спиной к стене, голова опущена, руки свисают с колен. Он не спал. Она видела это по напряжению в плечах, по тому, как пальцы были чуть согнуты.       Элоди подошла и села рядом. Камень был ледяным даже сквозь одежду.       Она не сказала ничего.       Молчание в святилище было другим, чем снаружи. Плотным. Почти осязаемым. Она не стала его нарушать. Просто сидела с ним плечо к плечу и ждала.       — Мы были с ним вместе, — сказал Киран наконец. Тихо. Почти без голоса. — Всего одну ночь. И Узор рухнул.       Элоди молчала. Она слышала в этом не факт и не жалобу. Слышала вопрос, который он не мог сформулировать: «Виноват ли я? Изменилось бы что-нибудь, если бы я отказался?».       — Если мы не сможем его вернуть… — Киран не закончил сразу. Сделал паузу, как будто примерял слова. — Я не знаю, что делать дальше. Всё как будто потеряло смысл. Вино. Женщины. Мужчины. Я как будто сплю и не могу проснуться. — Пауза. — И я чувствую его. Словно он где-то рядом и смотрит.       Элоди посмотрела на символ над их головами. Линии не двигались. Конечно, не двигались.       — Мор сказала, что он был влюблён в меня, — произнёс Киран. Теперь совсем тихо, почти для себя. — И я не знаю, что хуже — что она права или что ошибается. Потому что если права… — он помолчал. — Это ещё больнее.       Элоди не ответила сразу. Она смотрела на его руки, как пальцы медленно сжались, разжались, снова сжались. Маленькое движение. Почти незаметное. Человек, который держится.       Потом он прижал пальцы к глазам.       Она поняла в ту же секунду. И что-то в ней сжалось. Она видела Кирана в лихорадке, видела его в бою, видела, как он смеётся, как грубит, как говорит что-то резкое, чтобы не говорить настоящего. Она никогда не видела его вот так. Даже тогда в кладовой крепости.       Она придвинулась и прижалась к нему всем телом, не говоря ни слова. Как будто можно было принять на себя хоть часть его боли.       — Киран, — она взяла его лицо в ладони и заставила поднять голову. Посмотреть на неё. — Он сделал выбор сам. Ты не отнимал у него этого.       — Элоди…       — Нет, — она не дала ему уйти в сторону. — Если он решил отдать свою человеческую форму за одну ночь с тобой, значит, для него это было приемлемой ценой. Это его счёт. Не твой.       Киран смотрел на неё. В факельном свете его глаза блестели. Он не плакал. Просто был на том краю, откуда до слёз один шаг.       Потом он опустил голову ей на грудь.       Дышал тяжело, неровно, но справляясь. Она неловко держала его, не зная, правильно ли то, что она делает, и делала всё равно.       Некоторое время они так и сидели. Камень давил на кости. Холод не уходил. Снаружи деревня окончательно затихла.       Потом Элоди осторожно отстранилась и встала. Размяла ноги, прошлась по святилищу, рассматривая барельефы ближе. Один из Зверей с крыльями был изображён в момент падения. Крылья сломаны. Пасть открыта. Она не могла понять, кричит он или просто падает.       — Знаешь, что странно, — сказала она. — Мы знали его как человека. Видели, как он ест и спит. Слышали, как он говорит, — она остановилась перед центральным символом. — А теперь мы оказались посреди его святилища.       — Тогда нам стоит начинать молиться, — тихо прошептал Киран.       В его голосе не было ни согласия, ни отрицания. Лишь отчаяние.       Весь следующий день они изучали Узор.       Мор медленно чертила угольком точки прямо на снегу, сверяясь со схемой Ландри. Снег был неудобным, слишком рыхлым в одном месте, слишком твёрдым в другом. Линии расплывались, края точек осыпались. Расстояния не совпадали. Она стирала ладонью, чертила снова. Стирала опять.       — Не так, — говорила она себе тихо. — Ещё раз.       Элоди наблюдала молча. Один раз попыталась помочь, подправив угол между двумя точками. Мор посмотрела на неё, и Элоди отступила.       Киран промучился до полудня. Смотрел на схему, смотрел на Мор, смотрел снова на схему. Потом плюнул, поднялся и пошёл к Кубату. Никто его не остановил.       Старейшина Айна готовилась по-своему.       Она появилась утром, огляделась и сразу объявила без лишних слов:       — Я иду с вами. Линар и ещё трое старших Эрвин-Тал тоже.       Никто не возразил.       После этого Айна ушла и вернулась с тюком. Тёплые одеяла, сложенные плотно. Сверху тяжёлый плащ из грубой шерсти с широким капюшоном.       Элоди посмотрела на тюк.       — Зачем?       — На всякий случай, — пояснила Айна. Просто. Без лишнего.       Элоди не стала спрашивать дальше.       К вечеру Мор закончила.       Она выпрямилась, растёрла онемевшие пальцы, отошла на несколько шагов и долго смотрела на то, что получилось. Узор лежал на снегу — точки, линии, углы. Чёрное на белом. Резкое. Молчаливое.       Никто не задавал вопросов.       Все просто смотрели.       Элоди подошла ближе и остановилась у края. Взгляд сам нашёл ту точку. Шестую. Ту, где всегда стоял Ландри.       Теперь там будет стоять Мор.       Элоди не могла объяснить, что именно она почувствовала. Не страх. Не злость. Что-то похожее на то, как будто она смотрит на место, которое занимают без права. Было в этом что-то богохульное. Неправильное.       Она тихо вздохнула. Пар от дыхания растаял в холодном воздухе.       Матильда подошла последней. Взглянула на схему и молча ушла в тёплый дом. Альхан и отец Леру опустились рядом прямо на снег. Никуда не уходили. Просто сидели.       Мор стояла и смотрела на свою точку.       Молчание затягивалось. Альхан первым нарушил тишину. Негромко, будто боялся спугнуть что-то.       — Ландри делал это с нами дважды, — сказал он. — Никогда не понимал, как он держал всё это в голове.       Отец Леру не поднял взгляда от схемы.       — Он не держал в голове. Он составлял, — старик помолчал. — Есть разница.       Элоди ничего не сказала. Она просто смотрела на точку.       Мор стояла чуть в стороне. Не поднимала головы. Но она слышала.       — Я не Вихрь, — произнесла она ровно. — Я знаю.       — Никто этого не говорил, — тихо сказала Элоди.       — Никто не говорил, — Мор наконец подняла взгляд и посмотрела на неё, — но все думают.       Отец Леру медленно провёл пальцем над одной из линий, чуть касаясь.       Альхан потёр лицо ладонями. Выдохнул белый пар в холодном воздухе:       — У нас всё равно нет ничего лучше.       Элоди наконец отвела взгляд от схемы.       Мор опустила взгляд на Узор. Долго смотрела на чёрную метку в снегу.