Зверь Третий — Мор

      Киран увидел их, когда вышел из-за остова стены.       И остановился.       Между ними было шагов десять пустого пространства. Никакого движения. Никакого звука, кроме ветра в кривых деревьях. Со стороны это выглядело почти мирно, просто два человека, стоящих напротив друг друга, как будто разговор уже закончился, и оба просто ещё не разошлись.       Мор смотрела на Ландри с тем выражением, которое Киран уже видел раньше, с той тёмной торжественностью, в которой смешались безумие, нежность и любовь. Стояла прямо с опущенными руками. Ветер не трогал её волосы, они висели неподвижно, как нарисованные, пока вокруг всё дрожало и двигалось.       Между ними было что-то.       Небо затянулось чем-то плотным и тяжёлым, как будто воздух сам по себе стал серым и непрозрачным. Камни под ногами поросли мхом, старым и сырым, кое-где сквозь трещины пробивались искривлённые деревья с корнями, выпирающими из земли, с ветвями, которые не росли вверх, а расползались в стороны.       Киран побежал к ним через пролом, через старые плиты:       — Ландри!       Собственный крик вырвался раньше, чем он успел его остановить. Хриплый. Слишком громкий для этой тишины.       Ветер с силой ударил его в грудь.       Кирана швырнуло назад. Он упал на колено, попытался встать, но невидимая сила ударила снова. Он оказался на земле, на старых камнях, и не смог подняться. Как будто что-то держало его, связывало, не пускало.       Он рванулся.       Бесполезно.       Упал на оба колена.       — Ландри!       И увидел.       Физически ничего не изменилось. Ландри стоял там же. Мор стояла там же. Два человека на камнях.       Но поверх этого просачивалось призрачное, нестабильное изображение, наложенное на другое, как два рисунка на просвет, и оба реальные, и ни один не вытесняет другой. Киран не мог сказать, видит он это или чувствует. Граница между тем и другим исчезла.       Вихрь поднимался из Ландри и вокруг него. Огромный, тёмно-серый, мерцающий, никогда не держащий одну форму дольше секунды. Начинался он там, где должен был заканчиваться силуэт, и расходился дальше вверх, в стороны, во всех направлениях сразу. Края его двигались, как дым на ветру, как вода, потревоженная снизу. И в этом движении было что-то намеренное, почти нетерпеливое.       Глаза открывались в его темноте. Не там, где должно быть лицо, а в случайных местах, по краям, в самых тёмных точках. Их было много. И они были везде. Смотрели на Мор. Только на неё.       Киран знал эти глаза.       Знал эту форму. Это не было для него чем-то чужим или страшным. Это был Ландри. Тот же самый, которого он знал руками и всем остальным, просто без человеческого слоя сверху. Одно и то же существо.       Он перевёл взгляд на Мор.       И снова почувствовал, прежде чем понял.       Её тень лежала не там.       Свет в руинах падал с одной стороны. Тени от камней, деревьев, от самого Кирана лежали в одном направлении. Тень Мор была в другом. И она двигалась. Медленно, почти незаметно, ползла по камням в сторону Ландри. Что-то живое и ядовитое, тёмное с зеленоватым отливом, медленное, как смола. Оно расползалось от неё во все стороны, по призрачному слою поверх камней, поверх мха, поверх корней деревьев. И там, где оно проходило, что-то менялось. В этом другом слое реальности мох чернел и съёживался. Кора деревьев покрывалась язвами. Земля вспухала тёмными пузырями, которые лопались и оставляли после себя труху.       Оно добралось до края Вихря.       И там, где оно коснулось, Вихрь начал рассыпаться.       Не рваться, не отступать. Рассыпаться, как пепел, как что-то потерявшее внутреннюю связь. Мор просачивалась внутрь медленно и неостановимо, и там, где она уже прошла, от Вихря не оставалось ничего. Пасти смыкались в пустоте. Глаза гасли по краям. Темнота таяла, как дым на ветру.       «Они едят друг друга, — понял Киран. — Одновременно».       Связь тянула сильнее. Почти как боль, только не его боль, а чужая, пришедшая с другого конца. Он сглотнул.       Мор посмотрела прямо на Кирана. И улыбнулась.       Он не двинулся. Смотрел на её лицо и видел то двоение, которое уже начинал замечать. Женские черты, правильные, почти красивые, и сквозь них, как изображение на мутном стекле, другое лицо. Моложе. Острее. Скулы резче. Тёмные кудри вместо длинных волос. Мужское. Юношеское.       Синее платье теряло цвет пятнами. Там, где синева уходила, проступало красное. Живое. Почти кричащее.       — Киран, ты пришёл, — сказала Мор. — Это твоя самая большая ошибка.       Голос сломался на последнем слове. Два регистра одновременно — мягкий женский и жёсткий мужской, не поочерёдно, а вместе.       — Что ты делаешь с ним? — голос Кирана сорвался.       — Я? — Мор чуть склонила голову. — Он сам открылся.       Ядовитое марево на призрачном слое продолжало ползти. Добралось до ног Ландри. Киран увидел, как Вихрь резко дёрнулся, словно от удара, и снова пасти захлопнулись разом, и снова темнота качнулась. Ландри пытался держать. Изнутри, там, где снаружи ничего не было видно.       — Он слаб после возвращения, но он торопится и решил рискнуть. Ради людей. Ради тебя, — улыбка Мор не изменилась.       Киран не ответил.       Ландри открыл глаза и обернулся на Кирана. В лице дрогнуло что-то похожее на усилие.       — Уйди, — сказал он. Голос был его, но казалось, что говорил он с трудом.       — Нет.       — Киран. Ты не понимаешь, что здесь происходит.       — Понимаю. Именно поэтому не уйду.       Мор наблюдала за этим с интересом. Почти с удовольствием.       — Трогательно, — сказала она. Голос теперь был почти полностью мужской. — Он пришёл тебя спасать.       Киран смотрел на Вихрь. На то, как он рассыпается по краям, на пасти, смыкающиеся в пустоте, и сказал тихо:       — Если ты проиграешь… Если ты изчезнешь… Я не знаю, как буду с этим жить.       Что-то в лице Ландри сломалось. Не страх. Что-то хуже — признание.       — Я знаю, — сказал он.       Мор расхохоталась.       — Он думает, что понимает, что ты такое, Вихрь! Наивный мальчишка!       Киран хотел было уже резко ответить, но Мор оказалась рядом с ним в одно мгновение, в промежуток, который был слишком коротким, чтобы что-то успеть. Её рука сомкнулась на его шее. И там, где её пальцы касались кожи, его обожгло. Не сильно. Как первый признак ожога, которого ещё не чувствуешь по-настоящему, но уже знаешь, что почувствуешь. На призрачном слое поверх реальности её ядовитое марево коснулось его, и Киран почувствовал, как связь с Ландри дёрнулась, натянулась, будто её схватили с другого конца и потянули. И в этот момент он понял, что может двигаться. Связующий его ветер отступил.       — Отойди от него, — спокойно сказал Ландри.       Но Вихрь поднялся выше и начал закрывать небо, призрачный и огромный, накрывая руины, как туча накрывает солнце.       — Он простой человек, — сказала Мор. — Сломать ему шею ничего не стоит. Я даже не почувствую.       — Я сказал: отойди.       Они смотрели друг на друга поверх Кирана, и в этом взгляде было что-то давнее и тяжёлое.       Киран среагировал раньше, чем подумал. Вниз, под руку, в сторону. Одно движение, быстрое и отчаянное. Рука Мор соскользнула с его шеи.       Но она не отпустила его.       Ладонь метнулась вверх и опустилась ему на голову, прежде чем он успел отпрянуть. Пальцы жёстко впились в волосы. Жжение стало острее. И Мор наклонилась к его уху:       — Ты ничего не знаешь о нём.       Тьма пришла сразу.       Не как сон. Как падение без дна, без воздуха, без верха, только темнота, плотная и живая. Руины исчезли. Мор исчезла. Ландри исчез.       А потом тьма расступилась.       Небо было кроваво-чёрным, будто что-то огромное истекало там наверху, и эта чернота была не пустотой, а веществом, плотным и живым, медленно пульсирующим в такт чему-то, у чего не было сердца, но был ритм. Беззвучные молнии вспыхивали на горизонте, не было даже грома, и оттого это казалось страшнее, потому что гром был бы понятен, гром был бы просто звуком, а это молчание было чем-то другим.       Он опустил взгляд.       И понял, что земли нет, потому что она не видна.       Они копошились так плотно, что между телами не оставалось просвета. Бледные, вытянутые существа с суставами, загнутыми не в ту сторону, с кожей, похожей на мокрую бумагу, которую слишком долго мяли в кулаке. На каждом теле было не два глаза и не четыре, а много, слишком много, расположенных без всякого порядка, и все они мигали. Сухой шелест лап проникал прямо в голову. Всё вокруг живое. Всё вокруг движется.       Но это было только начало.       Потому что между бледными копошились другие.       Одно из них издалека было похоже на шар. Вблизи это сходство становилось чем-то худшим: из тела торчали руки, напоминающие человеческие, но их было шесть, и они росли пучком прямо из шара. Существо двигалось вперёд слепо и уверенно и что-то несло в двух средних руках. Киран заставил себя не смотреть, что именно.       Рядом с ним двигалось нечто плоское. Абсолютно плоское, как лист кожи, брошенный на пол, но живое, и оно текло по поверхности других существ, по их спинам и бокам, и там, где оно проходило, оставались белые отметины. Но существа под ним не реагировали, как будто не чувствовали, будто всё так и должно быть.       Ещё дальше что-то большое и тёмное стояло неподвижно. Киран смотрел на него и не мог понять, где у него верх и где низ, потому что оно было симметричным во всех направлениях сразу и одновременно не было симметричным ни в одном. Оно не двигалось. Оно просто было. И от этой неподвижности среди всеобщего копошения становилось хуже, чем от самого копошения.       А ещё был звук, слои звуков, наложенных друг на друга так плотно, что они переставали быть звуками и становились чем-то другим. Что-то скребло. Что-то тянуло долгую ноту, слишком низкую для слуха, но не слишком низкую для тела. Что-то повторяло одно и то же с той монотонностью, которая хуже крика.       Небо над всем этим пульсировало.       Медленно. Ритмично. Как дышит что-то очень большое, чему не нужен воздух.       Внезапно Киран заметил его.       Тёмно-серое, плотное, без формы, которую можно было бы удержать взглядом дольше секунды, потому что форма менялась с целенаправленной текучестью, которая говорила о том, что никакая форма не является настоящей, все они временные, все они просто то, чем удобно быть сейчас. По краям этого были глаза, смотрящие иначе, с холодным, абсолютным вниманием и любопытством.       Оно ударило в копошащуюся массу, и та разлетелась брызгами конечностей и чешуи. Пасти раскрывались и смыкались, и существа исчезали полностью, как исчезает слово, которое никто больше не помнит. Голодный звериный туман клубился там, где только что было что-то живое.       Киран узнал его сразу.       Не потому что это было легко. Это было труднее, чем что-либо, что ему приходилось делать раньше, удерживать в голове одновременно то, что он видит, и то, что он знает, и понимать, что это одно и то же. Но он знал эту форму, что под всей текучестью, за всеми глазами по краям, за этой силой и вниманием стоял Вихрь.       Ландри без человеческого слоя сверху, без голоса, умеющего быть тихим, без рук, умеющих держать осторожно, без той паузы перед словом, в которой умещалось столько всего.       Он был там, в своём настоящем доме, в Бездне, до того, как пришёл в мир людей и решил остаться.       Голос Мор раздался сбоку. Холодный и почти нежный:       — Смотри, Киран. Вот кто твой Вихрь на самом деле. Зверь. Без лица. Без тепла. Без чувств.       Киран смотрел.       И не отворачивался.       Это не было откровением. Это было просто ещё одним слоем того, что он уже знал. Одно существо. Обе правды одновременно.       — Он пришёл в ваш мир и надел человеческое лицо, — продолжала Мор. — Научился говорить вашими словами. Двигаться вашими движениями. Но это не делает его человеком. Никогда не делало. То, что ты видишь сейчас — настоящий он. То, чем он был до того, как научился притворяться.       — Я знаю, — сказал Киран и устало рассмеялся. — И мне всё равно. Каким бы он ни был, я всё так же люблю его.       Мор замолчала.       Бездна дёрнулась кровавым маревом, и всё вернулось.       Камни. Фиолетовое небо. Запах сырого мха и чего-то горького.       Голова раскалывалась.       Он оттолкнул руку Мор и попробовал подняться. Но предательские колени подогнулись, и он снова оказался на земле, не заметив под ладонями холодный камень. Он сглотнул, зажмурился, пережидая приступ слабости.       Мор смотрела на него сверху вниз.       Синего на ней уже не осталось. Пока он был в прошлом Бездны, что-то здесь закончилось. Женщины в синем больше не было. Напротив него стоял юноша в красном одеянии. Тёмные кудри, острые черты лица. Взгляд горящий, злой, личный.       Мор повернулся к Ландри.       Вихрь вокруг него был меньше, чем должен быть. Там, где Мор прошёл насквозь, темнота рассыпалась и не восстанавливалась. Пасти смыкались в пустоте. Глаза по краям гасли один за другим.       — Вот в чём дело, Вихрь, — сказал юноша в красном. Спокойно. Почти мягко. — Ты можешь продолжать. Ты силён, я не спорю. Ты был силён четыреста лет назад и остался силён сейчас, несмотря ни на что. — На призрачном слое поверх реальности ядовитое марево продолжало ползти к ногам Ландри, внутрь того, что ещё держалось. — Но если ты продолжишь сопротивляться, Киран умрёт прямо сейчас.       Ландри не ответил.       — Сдайся, — сказал Мор без угрозы, как нечто разумное. — Я войду, и это закончится быстро. Ты просто перестанешь быть отдельным. — И посмотрел на Кирана. — А он будет жить. Он уйдёт целым. Обещаю.       Тишина.       Ветер зашелестел в мёртвых ветвях.       На призрачном слое марево коснулось его, и Киран почувствовал это как укол, как холод, идущий изнутри наружу.       — Либо он, либо ты, Вихрь, — сказал юноша в красном, не оборачиваясь к Кирану, глядя только на Ландри. — Весь мир или один человек.       Киран поднял взгляд на Ландри.       «Не смей», — пронеслось в голове Кирана.       И Ландри опустил глаза.       Это было маленькое движение. Почти незаметное. Но Киран знал, что оно означает. Это было не поражение и не усталость. Это было решение.       — Нет, — прошептал Киран.       Ландри не ответил.       В его лице не было извинения. Не было страха. Было что-то тихое и окончательное.       Он повернулся к Мору.       — Хорошо, я согласен, — сказал Ландри. Киран не узнал в ровном тоне никаких интонаций.       На призрачном слое поверх реальности Вихрь начал оседать.       Киран видел, как темнота опускается, как края перестают двигаться, как глаза по краям гаснут один за другим. Намеренно. Как будто кто-то изнутри гасит их по одному.       — Ландри, — сказал Киран. Голос сорвался. — Ландри, не делай этого!       Ландри не обернулся.       Мор расцвёл широкой улыбкой.       Ядовитое марево хлынуло вперёд, захлёстывая то, что оставалось от Вихря. Киран видел, как оно вливается потоком внутрь, в темноту, которая перестала сопротивляться, в пространство, которое само открылось. Мор входил дальше и глубже неторопливо, словно наслаждаясь моментом.       Ландри стоял неподвижно.       Киран рванулся вперёд и остановился, потому что увидел его лицо.       И не узнал.       Не потому что оно изменилось. Те же скулы, тот же рот, те же закрытые глаза. Но выражение было таким, которого Киран никогда не видел на этом лице.       Никакого.       Это была абсолютная пустота существа, которое убрало всё человеческое и осталось только тем, что было до него.       Мор рассмеялся.       Киран видел, как ядовитое марево расходится вширь, как оно достигает самого центра того, что было Вихрем, как темнота отступает перед ним. Мор дошёл до сердцевины. Он победил.       — Вот и всё, — сказал юноша в красном. Голос дрожал от чего-то похожего на экстаз. — Вот и всё, Вихрь.       Ландри открыл глаза.       Тишина стала другой.       Как будто воздух изменил состав. Киран почувствовал кожей, как что-то сместилось, что-то в пространстве вокруг них щёлкнуло, как замок.       На призрачном слое поверх реальности темнота пришла в движение. Не оседала больше. Не отступала. Двигалась медленно, с какой-то страшной неторопливостью, как вода, поднимающаяся в закрытом сосуде. Края Вихря, которые только что гасли, начали подниматься. Выше. Шире. Замыкаясь.       Мор это почувствовал, и улыбка слетела с его лица.       — Что… — успел сказать он, и Вихрь сомкнулся.       Темнота закрылась вокруг того, что было внутри. Беззвучно и окончательно. Как ладонь, сжимающаяся вокруг чего-то пойманного.       Мор оказался внутри. В ловушке.       Он упал на колени сразу, как будто что-то перерезало нити, державшие его прямо. Рот открылся. И из него вышел звук, которого Киран никогда не слышал от живого существа — высокий, рваный, нечеловеческий. Крик существа, которое только что осознало, что произошло.       Голос ломался на каждом слове. Мужской регистр исчез, остался только тот другой, старый и надтреснутый.       Ландри смотрел на лежащего юношу и медленно двигался к нему. Каждый шаг точный и намеренный, как будто всё вокруг перестало иметь значение, кроме того, что лежало на камнях перед ним. Никакой спешки. Никакого торжества.       Человеческого в нём не осталось ничего.       — Ты думал, — сказал Ландри, — что можешь угрожать мне?       Голос был таким, которого Киран ни разу от него не слышал.       Шипящий. Низкий. В нём не было злости. Не было ярости. Только что-то холодное и абсолютное, как голос существа, у которого нет причин повышать тон.       Он сделал ещё шаг.       Мор закричал захлёбывающимся и высоким звуком. На призрачном слое поверх реальности ядовитое марево металось внутри замкнутой темноты, как животное в ловушке. Билось о края.       Ландри сделал ещё шаг.       — Ты тронул того, кого я люблю.       Сказал это так же. Без подъёма интонации в конце, без ударения, как будто это была не угроза и не обвинение, а просто факт, который он произносил вслух.       Киран почувствовал, как что-то сжалось в груди.       «Люблю».       Мор бился на камнях.       Его тело корчилось, руки царапали старые плиты, ноги не слушались, рот открывался и закрывался. Кожа на руках пошла пузырями. Чёрные, влажные язвы расползались от запястий вверх. Из них не шла кровь. Из них шла темнота.       Ландри остановился над ним.       Последний шаг. Встал над телом, которое билось и гнило у его ног. Смотрел вниз. Вихрь поднимался над ними обоими. Огромный и тёмный, абсолютно неподвижный.       Лицо Ландри было спокойным.       Ни жалости. Ни стыда. Ни сострадания к тому, что умирало у его ног. Только холодное звериное внимание, с которым смотрят на пойманное. С которым смотрят на еду.       — Прощай, — сказал он тихо. — Брат.       И Вихрь начал есть.       Медленно, с той же неторопливостью, с которой сомкнулся. Кровавое марево истончилось, как будто его не уничтожали, а просто… вбирали. Растворяли. Делали частью себя.       Последний крик был тихим.       Тело Мор почернело, ссохлось. Язвы больше не лопались, а просто расходились, и под ними не было ни крови, ни плоти, только та же чернота.       На камнях осталась тёмная густая жижа, медленно расползающаяся по трещинам между плитами, и красное пятно ткани.       И больше ничего.       Мор больше не существовал.       Ландри стоял и смотрел вниз ещё несколько секунд.       Потом что-то в нём начало меняться. Плечи опустились. Дыхание изменилось. Человеческий слой возвращался, как возвращается тепло в замёрзшие руки.       Киран аккуратно подошёл сзади и невесомо дотронулся до его плеча.       Ландри обернулся.       В тёмно-синих глазах, по самой радужке, медленно расползалась зелень глаз Мор.