Похороны оксфордской методички

      Библиотека Блэк-Мэнора тонула в серой, известковой пыли. Высокие, до самого потолка стеллажи пахли иссохшей кожей и старым клеем. Драко, вооружившись серой метелкой из перьев, усердно обмахивал нижние полки, то и дело чихая в кулак.       Гермиона стояла на широком каменном подоконнике второго яруса. Огромное, разделенное на мелкие квадраты окно выходило на северную сторону, туда, где заросший вереском склон круто обрывался к безлюдной низине. Стекла покрывал плотный налет копоти и высохших дождевых капель. Тряпка в ее руке оставляла влажные, быстро высыхающие разводы. Ветер снаружи глухо бился в рамы, и старое дерево жалобно поскрипывало под её пальцами. Стоило сделать шаг назад и за пяткой открывалась пустота четырехметрового пролета до паркета.       — Вы разобьетесь, мисс Грейнджер. И это будет страшно некстати для нашей страховой компании.       Голос раздался прямо за спиной. Ровный, с едва уловимой лондонской растяжкой.       Гермиона резко обернулась, пальцы судорожно впились в рассохшийся штапик. Тряпка выскользнула из рук и мягко упала вниз, на голову замершего Драко. В проеме между стеллажами стоял Сириус Блэк. На нем был безупречный темно-серый костюм, верхняя пуговица сорочки расстегнута, а в руке он держал дымящуюся сигарету, пренебрегая всеми правилами дома для гостей.       — Вы сумасшедший? — Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как к горлу подступает горячая волна гнева. — Здесь ребенок. И здесь нельзя курить.       — Драко, иди на перерыв, — не оборачиваясь, бросил Сириус. Мальчик переглянулся с Гермионой, бросил метелку на кресло и поспешно выскользнул за дверь. Сириус повернулся к девушке и сделал приглашающий жест рукой. — Спускайтесь. Нам нужно побеседовать без лишних ушей.       Гермиона осторожно сошла с подоконника на стремянку, а затем на пол. Сердце все еще колотилось у самого горла. Оправив строгую темную юбку, она встала прямо перед Блэком. Сириус прислонился к тяжелой деревянной панели, скрестив руки на груди. Огонек сигареты тускло подсвечивал его резкие, утомленные черты лица.       — В свете последних... судебно-медицинских новостей, — начал он, глядя куда-то поверх ее головы, — мне как адвокату этой семьи необходимо знать расположение всех фигур на доске. Включая пешек. Когда вы в последний раз связывались с родителями?       Гермиона нахмурилась, инстинктивно отступая на шаг.       — Моя личная жизнь не входит в круг ваших профессиональных обязанностей, мистер Блэк.       — Ошибаетесь, — он перевел на нее цепкий, холодный взгляд. — Входит все. Каждое ваше слово, сказанное за пределами этих стен. Вы упоминали в разговорах смерть Люциуса? Делились спецификой своей работы? Рассказывали о том, что происходит в Мэноре?       — Я профессионал, — процедила она, сжимая кулаки. — И прекрасно знаю, что такое конфиденциальность.       — И тем не менее? — Сириус сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло дорогим одеколоном и горьким табаком. — Конкретнее, мисс Грейнджер. Я не люблю обтекаемых формулировок. Вы звонили им?       — Связи в доме нет, если вы забыли, — отрезала Гермиона. — Я отправляла короткие текстовые сообщения, когда выходила к воротам. Исключительно о погоде и своем здоровье. Ничего более.       — Разумно, — Сириус затянулся, пепел упал прямо на ковер. — А кто еще знает, что вы находитесь здесь? На этой глухой вилле, посреди ничего, в компании обвиняемых в убийстве?       — Моя коллега. Палумна Лавгуд. Она проводит мою супервизию.       Сириус коротко, лающе рассмеялся, откинув голову назад.       — Прелестно. Каждому мозгоправу нужен свой мозгоправ, верно? И что же знает эта... Палумна?       Гермиона промолчала. Внутренности сжались в тугой узел. Луна знала слишком много, от профессиональных сомнений до тех странных, пугающих чувств.       — Вы молчите, — Сириус подошел еще ближе, его тень полностью накрыла ее. Он опустил голову, заглядывая гувернантке в глаза с давящей настойчивостью. — Мне нужны гарантии, мисс Грейнджер. Я защищаю эту фамилию от тюрьмы. Мне нужно знать, где прорвет плотину. О чем вы шепчетесь со своей подружкой на сеансах?       — Это врачебная тайна, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как спина упирается в холодную стену коридора.       — Бросьте эту чушь, — его голос опустился до свистящего шепота. Он наклонился к самому ее лицу, его взгляд медленно, оценивающе скользнул по воротнику ее блузки, задерживаясь на бьющейся жилке на шее. — Может быть, вы обсуждаете, как сильно вам хочется раздвинуть ноги перед моей кузиной? Как вы задыхаетесь, когда она входит в комнату? И как удобно использовать для этого несчастного ребенка, изображая из себя святую спасительницу?       Мир вокруг Гермионы сузился до размеров этой грязной, сочащейся пошлостью улыбки. Провинциальная тишина Йоркшира, оксфордские приличия, доводы разума, все это сгорело в одну секунду. Ей уже крайне осточертел этот назойливый адвокатишка.       — Замолчите... — повысила голос она, но сорвалась на хрип. — Это уже перебор!       — Что, правда глаза колет, девочка? — тихо, с наслаждением договорил он. Сириус сделал еще шаг, почти вжимая ее в деревянную панель стены.— Вы ведь за этим сюда приехали, верно? Чистые воротнички, безупречные рекомендации, спасительница детских душ… А внутри обыкновенная, изголодавшаяся девка, которая исходит сладким потом каждый раз, когда Беллатрикс проходит мимо.       — Вы сумасшедший, — Гермиона попыталась вернуть голосу прежнюю менторскую твердость, но в полумраке галереи он прозвучал плоско и сухо. — Вы проецируете на меня свои семейные девиации, мистер Блэк. Если вы думаете, что я…       — Оставьте эти сказки для лондонских симпозиумов, мисс Грейнджер, — Сириус перебил ее безжалостно и легко. — Ваша Лавгуд знает, что вы спите в доме, где Люциус Малфой был отравлен? Знает, что вы ведете записи? А знает ли ваша чуткая коллега, что наш маленький Драко – это просто ваш легальный пропуск в постель его тетки? Вы ведь используете ребенка как щит. Прикрываетесь его психотравмой, чтобы торчать здесь и ловить каждый взгляд хозяйки. Сколько раз за эту неделю вы задерживали дыхание, когда она случайно, к примеру, трогала вас за плечо?       — Прекратите, — Гермиона уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но Сириус даже не шелохнулся. Его цинизм был осязаемым, тяжелым, он ломал ее выучку, как сухие прутья.       — Вы ведь хотите ее, Грейнджер, — Сириус наклонился к самому ее уху, его горячее дыхание обожгло кожу. — Хотите, чтобы эта порочная, сломанная женщина взяла вас прямо здесь, на этих заплесневелых коврах. Вы готовы сожрать любую ее ложь. Вы ведь уже знаете, кто убил Люциуса, верно? Но вы смолчите. Вы готовы покрывать убийство, готовы стать соучастницей, лишь бы Беллатрикс разрешила вам остаться. Сколько стоит ваша оксфордская мораль, мисс Грейнджер? Две улыбки моей кузины? Или один поцелуй в темном углу? Ну же, скажите мне как клиницист: какова цена вашего падения?       Сириус отстранился, глядя на нее с высокомерным торжеством следователя, который только что заставил подсудимого подписать признание. Он ждал слез, профессиональной истерики, попытки сбежать.       Но Гермиона больше не думала. Все внутри рухнуло, оставив лишь чистый, звенящий инстинкт. Рациональная часть ее разума, всегда контролировавшая каждое движение, просто отключилась. Правая рука взметнулась вверх по короткой, хлесткой траектории.       Раздался сухой, костяной хруст. Удар пришелся точно в переносицу Сириуса. Он отшатнулся, сигарета выпала из его пальцев, оставляя искры на сукне ковра. Сириус схватился за лицо, и сквозь его пальцы тут же толчками закапала густая, темная кровь.       Гермиона замерла, не опуская руки. Тяжело, со свистом дыша, она смотрела на него, и в ее ушах стоял хруст сломанного хряща. Разум возвращался медленно, как после контузии, принося с собой леденящий ужас перед тем, что она только что совершила.       Она ждала, что он бросится на нее. Инстинктивно сжалась, готовая к ответному удару или яростному крику.       Но Сириус не закричал. Из его груди вырвался лишь глухой, утробный рык. Медленно он вытащил из кармана пиджака шелковый платок и прижал его к носу. Ткань мгновенно пропиталась багровым.       Блэк запрокинул голову назад, упираясь затылком в панель, и закрыл глаза. Прошло секунд тридцать абсолютной тишины, нарушаемой только скрипом старых рам. Когда Сириус снова посмотрел на Гермиону, в его глазах не было ярости. В них горел торжествующий блеск. На его губах, испачканных кровью, появилась усмешка.       — Что и требовалось доказать, — выговорил он густым, гнусавым из-за травмы голосом. Платок у его носа быстро тяжелел. — Профессиональная броня оказалась дешевкой, мисс Грейнджер. Обычная истерия.       Гермиона хотела ответить, но связки словно парализовало.       — Вы управляемы эмоциями, — Сириус сделал короткий шаг вперед, и хотя он был ранен, его фигура все еще подавляла. — Вы нестабильны. А значит, вы являетесь огромной брешью в безопасности этой семьи. Если полиция или Лидс надавят на вас чуть сильнее, вы сдадите всех нас просто потому, что у вас сдадут нервы. Вы уязвимы, мисс Грейнджер. И вы опасны для этого дома.       Он аккуратно перехватил платок, стараясь не закапать пол, повернулся и пошел прочь по коридору ровной, уверенной походкой, ни разу не обернувшись. Спокойствие, с которым он перенес эту вспышку насилия, пугало сильнее любого скандала. Это была реакция человека, который получил именно то, что хотел: он расколол ее и нашел слабое место.       Гермиона осталась стоять, пока колени мелко дрожали. Она посмотрела на свои пальцы, костяшки правой руки покраснели и припухли, кожа на них горела. Внутри выжженной пустыней раскинулся животный страх. Ей оставалось лишь согласиться с мужчиной.       Обед подали в три часа. За длинным столом сидели все: Молли Уизли, Рон, Невилл, Беллатрикс и Драко, который вяло ковырял ложкой в тарелке. Гермиона старалась смотреть исключительно на мальчика, кусок не лез в горло, а костяшки правой руки под скатертью пульсировали тупой болью.       Дверь скрипнула, и вошел Сириус. Он сменил сорочку, но на его переносице красовался плотный белый пластырь, а вокруг глаз уже расплывались тяжелые багровые тени.       Рон замер с поднятой ложкой, но под суровым взглядом матери тут же уткнулся в тарелку.       Сириус спокойно сел на свое место и кивнул Молли.       — Спасибо, миссис Уизли.       Звяканье приборов нарушил Драко. Он долго разглядывал лицо дяди, а затем громко спросил:       — Дядя Сириус, а что у тебя с носом? Ты упал?       Гермиона затаила дыхание.       Сириус медленно повернул голову к племяннику, а затем перевел холодный, насмешливый взгляд на Гермиону.       — Можно сказать и так, малыш. В здешней библиотеке слишком крутые нравы. Столкнулся в полумраке с непреклонной йоркширской мебелью. Знаешь, у старых вещей бывают неожиданно острые углы. Стоит потерять бдительность и тебе наносят удар.       Молли Уизли всплеснула руками.       — О господи, мистер Блэк, нужно приложить лед! Этот старый дуб давно пора вывезти...       — Не стоит беспокоиться, миссис Уизли, — мягко перебил ее Сириус, не прерывая зрительного контакта с Гермионой. — Урок усвоен. Впредь я буду аккуратнее с местными экспонатами.       Гермиона опустила взгляд. Ее рука, потянувшаяся за стаканом, едва заметно дрогнула, и стекло тихо звякнуло о фарфор.       Беллатрикс медленно отложила нож. Металл глухо стукнул о дерево. Ее тяжелый, проницательный взгляд переместился с Сириуса на Гермиону. Она заметила все. И окаменевшую спину девушки, и то, как та избегает смотреть на Блэка, и то, как Грейнджер прячет правую руку.       Беллатрикс слегка наклонила голову набок. Ее тонкие ноздри дрогнули, словно она уловила запах свежей крови. С губ сошла всякая тень привычной вежливости, углы рта жестко заострились. Она медленно перевела взгляд обратно на Сириуса, и на ее бледной шее напряглась тонкая жила, выдавая опасный, контролируемый гнев.       Она поняла, что в коридоре произошло нечто из ряда вон выходящее. И мебель здесь была совершенно ни при чем.       Обед закончился молча. Сириус поднялся первым и, небрежно бросив салфетку, покинул столовую. Рон и Невилл поспешили уйти следом. В комнате осталась только Молли, которая принялась шумно собирать тарелки, нарушая тяжелую тишину звяканьем.       Беллатрикс велела Драко идти к себе, дождалась, пока за мальчиком закроется дверь, и стремительно вышла в холл. Гермиона, едва сдерживая дрожь, шагнула за ней, не желая оставаться под прицелом понимающих взгляда миссис Уизли.       У самого подножия лестницы Беллатрикс резко обернулась.       — Вы с ума сошли, мисс Грейнджер? — ее голос едва превышал шепот, но в нем отчетливо звенела злость.       — Ваш кузен перешел все возможные границы, мисс Блэк, — Гермиона сделала шаг вперед, отказываясь отступать. Рука в кармане юбки горела, костяшки саднило. — Он позволял себе грязные, отвратительные намеки, которые…       — Мне плевать, что он себе позволял! — Беллатрикс сократила расстояние между ними так резко, что Гермиона инстинктивно затаила дыхание. — Сириус – адвокат. Он живет тем, что ищет чужие уязвимости. Он проверял вас на прочность, провоцировал, а вы повелись как глупая девочка. Вы распустили руки и дали ему идеальное оружие против себя. Теперь он знает, куда нужно нажать, чтобы вы полностью потеряли рассудок.       — Я защищала себя. И, между прочим, вас тоже, — процедила Гермиона. Внутри все клокотало от горькой обиды. После ночи на кухне, после разделенной тайны и прикосновения к пальцам, это ощущалось как пощечина. — Я думала, что после нашего ночного разговора мы…       — Не смейте, — Беллатрикс оборвала ее на полуслове, ее взгляд потемнел. — Не путайте ночную слабость с реальностью, мисс Грейнджер. Запомните раз и навсегда. Вы здесь нанятый специалист. Клинический психолог. Вы не член этой семьи, чтобы устраивать драки в моих коридорах. Извольте держать себя в руках и соблюдать субординацию.       Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна. Ей хотелось сорваться, высказать все, что она думает об этом доме, о Блэках и о самой Беллатрикс, которая то подпускала ее слишком близко, то выбрасывала обратно за рамки приличий.       — Вы используете людей, мисс Блэк, — тихо, но отчетливо произнесла Гермиона, глядя ей прямо в глаза. — Вы прячетесь за этот свой холод, когда вам удобно, а когда вам страшно, ищете того, кто разделит с вами этот груз. Это малодушие.       Беллатрикс на секунду застыла. На ее шее напряглась тонкая жилка, губы плотно сжались, словно она сдерживала ответный удар. Но она переломила себя, сделала глубокий вдох и шагнула на первую ступень лестницы.       После ледяных слов Беллатрикс у подножия лестницы Гермионе казалось, что стены Мэнора медленно сжимаются, лишая ее возможности дышать. Гордость была растоптана, а личные границы превратились в труху. Оставшуюся часть дня она провела как в тумане, механически перебирая книги в библиотеке вместе с Драко. Мальчик чувствовал ее состояние, притих и больше не задавал вопросов.       Ближе к пяти часам вечера тишину дома нарушил Рон. Он заглянул в библиотеку. Взъерошенный, с пятнами земли на коленях, но с гордым и довольным видом. Парень объявил, что оранжерея, которую они так долго восстанавливали, наконец полностью готова. Чтобы отвлечь Драко и саму себя от удушливых мыслей, Гермиона согласилась пойти посмотреть на результат.       Застекленное помещение встретило их густым, сладковатым запахом влажной земли и свежих бутонов. Солнце уже клонилось к закату, заливая стеклянный купол теплым медно-красным светом.       Драко с интересом разглядывал ровные ряды кустов, но вскоре заерзал, соскочил со своего места и поспешил к выходу, бросив на ходу, что ему нужно в туалет.       У самых дверей мальчик едва не врезался в вошедшую Беллатрикс, которую Рон позвал как хозяйку дома, чтобы сдать работу. Драко вежливо пискнул и юркнул в коридор.       Когда дверь закрылась, Беллатрикс медленно повернулась к оранжерее. Заметив Гермиону, сидевшую у дальней стены с блокнотом, она едва заметно повела плечом. Она явно была раздражена тем, что снова попала в ловушку присутствия Грейнджер, но вместо того, чтобы уйти, решила выставить дистанцию.       — Мисс Блэк! — Рон выпрямился, вытирая пот со лба пыльным рукавом. — Вот, собственно, и все. С землей закончил, подкормку сделал. Оранжерея готова. Беллатрикс сделала несколько неторопливых шагов по гравиевой дорожке. Шлейф ее темного платья тихо шуршал по камням. Она демонстративно игнорировала Гермиону, но ее голос прозвучал неестественно четко под стеклянным куполом.       — Готова, Уизли? — она остановилась у центральной грядки, брезгливо опустив взгляд на цветы. — Я ценю ваше усердие, но ваш вкус, как я вижу, остался на уровне фермы. Что это за месиво?       Рон моргнул, его уши мгновенно начали заливаться пунцовой краской.       — В каком смысле, мисс Блэк? Это отличные саженцы...       — В прямом, — Беллатрикс изящно, кончиками пальцев приподняла бутон нежной, бледно-розовой английской розы, а затем указала на соседний куст, темный, покрытый огромными, уродливыми шипами.       — Вы посадили благородный, капризный сорт вплотную к этому дикому, колючему сорняку. Они же абсолютно не сочетаются внешне. Одно душит другое. Дикому кустарнику место за забором, на пустоши, а не в приличном доме. Его нужно выкорчевать, пока он не испортил все впечатление. Избавьтесь от лишнего, Уизли. Не стоит тащить в Мэнор то, что по своей природе не способно стать частью этого сада.       Гермиона на дальнем конце оранжереи до боли сжала карандаш в пальцах, чувствуя, как внутри закипает бешеная ярость. Это была не критика садоводства. Беллатрикс рикошетом била по ней, напоминая о «субординации», о том, что Гермиона – это чужеродный, дикий сорняк, нанятый персонал, которому указали на место. Грейнджер бесило это высокомерие, бесило, что Беллатрикс использует простодушного Рона как живой щит для своих колкостей, боясь сказать все это Гермионе в глаза.       Рон, однако, подтекста не понял. Он нахмурился, искренне обидевшись за свою работу, перехватил секатор и упрямо качнул головой.       — Вы не правы, мисс Блэк. Да, внешне они разные. Но этот темный сорт, он крепкий, у него глубокие корни. Он задерживает влагу в почве и защищает нежную розу от вредителей и грибка. Они отлично уживаются в одной грядке и помогают друг другу. Если убрать колючки, то роза просто погибнет при первых же заморозках. Они друг другу нужны, понимаете? Для баланса.       В оранжерее повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как шуршит вечерний ветер снаружи.       Беллатрикс медленно убрала руку от цветка. Ее пальцы на секунду замерли, а зрачки расширились, когда простые слова Уизли долетели до ее сознания. Она наконец повернула голову и посмотрела через всю оранжерею прямо на Гермиону. В упор, тяжело, со смесью ярости и странного, обжигающего замешательства.       Гермиона не отвела глаз. Внутри нее все взвывало от гнева на эту женщину, но она сидела с прямой спиной, отвечая на тяжелый взгляд хозяйки дома бескомпромиссным торжеством. Ответ Рона оказался идеальным психологическим ударом, который Беллатрикс не смогла просчитать.       Сумерки стремительно сгущались над усадьбой, стирая резкие грани предметов и окрашивая стеклянный купол в глубокий чернильно-синий цвет. Наступала последняя ночь весны.       Рон, совершенно не замечая бушевавшей между женщинами ментальной бури, спокойно собирал свои инструменты в брезентовую сумку. Он неловко улыбнулся, бросив короткий взгляд на притихшую хозяйку дома.       — Вы все-таки подумайте, мисс Блэк. Вырвать куст всегда успеем, дело нехитрое. Если решите, что он тут лишний, я завтра же сделаю. Но вы подумайте. Беллатрикс, чьи зрачки все еще были расширены от замешательства, медленно кивнула, заставляя свой голос звучать ровно и отстраненно.       — Хорошо, мистер Уизли. Я подумаю.       — Ну и отлично. Доброй ночи тогда, — Рон закинул сумку на плечо и пошагал к выходу.       Перед самым уходом, уже у дверей, он привычным жестом щелкнул выключателем на стене.              — Я тут гирлянду проверил, работает. Оставлю вам, а то темно уже.       С тихим щелчком под прозрачным потолком вспыхнули сотни маленьких, теплых садовых огоньков. Пробежав по длинным проводам, спрятанным среди густых зеленых листьев, этот мягкий желтый свет мгновенно преобразил пространство. Оранжерея в один миг превратилась в изолированный от остального Мэнора, полутемный, интимный кокон. Дверь за Роном тихо захлопнулась, и его шаги быстро стихли на дорожке двора.       Они остались одни.       Гермиона медленно поднялась со своего места. Блокнот остался лежать на ящике. Вся та ярость, что бурлила в ней минуту назад, сейчас нуждалась в выходе, требуя немедленно сорвать с Беллатрикс эту маску высокомерного безразличия.       Грейнджер пошла по дорожке вперед, сокращая расстояние между ними, пока не остановилась у той самой грядки, прямо напротив Блэк.       — Ну и что же вы решили думать, мисс Блэк? — тихо, с вызовом спросила Гермиона, глядя на бутоны. — Хотите, я собственноручно вырву этот куст темной розы? Он ведь еще даже не расцвел. Не успел испортить вам общую картину. Или, может быть, лучше уничтожить светлые бутоны? Выполоть их с корнем? Что именно вам больше по вкусу?       Беллатрикс даже не повернула головы. Она стояла неподвижно, глядя на темные листья, а ее профиль в теплом свете гирлянды казался высеченным из темного янтаря.       — Прекратите заниматься ерундой, Грейнджер, — оборвала она. Гермиона слегка, горько рассмеялась. Голос ее прозвучал странно и гулко в замкнутом пространстве.       — Я была бы только рада, если бы мы и правда прекратили это делать.       Грейнджер сделала еще полшага вперед и внимательно, в упор посмотрела на Беллатрикс.       И в эту же секунду ее словно с силой ударило током. Туннельное зрение, державшее ее разум в железных тисках все эти бесконечные дни из-за судейского допроса, цинизма Сириуса и ночной тайны, вдруг с треском порвалось. Мягкий, направленный снизу свет гирлянды обнажил то, чего Гермиона в своей слепой ярости просто не замечала до этого момента.       На Беллатрикс не было ее привычных строгих брюк или простого домашнего платья. На ней было изысканное, дорогое темное платье из плотного шелка, идеально, безупречно подчеркивающее каждый изгиб ее фигуры. А на лице... В полумраке оранжереи отчетливо замерцали тени, подчеркивая глубину глаз, и идеально ровный, вечерний макияж. Без единой помарки.       Гермиону физически качнуло назад от эмоций, словно под ногами внезапно разверзлась пустота, как тогда, на подоконнике библиотеки. Нарушая все мыслимые границы и неосознанно переходя на «ты», Гермиона тихо, завороженно произнесла.       — Ты накрашена...       Короткая, звенящая пауза, в которой было слышно только их прерывистое дыхание.       — Ты в платье.       Беллатрикс на секунду застыла, не зная, как реагировать на это внезапное, интимное «ты» от обычно правильной Грейнджер. Но она слишком быстро вернула себе маску стервы, хотя ее дыхание на мгновение сбилось, выдав панику.       — Вы, как всегда, избыточно наблюдательны, мисс Грейнджер.       В этот самый момент тяжелые стеклянные двери оранжереи со стуком распахнулись.       Внутрь вошел представительный, импозантный мужчина в безупречно скроенном дорогом костюме. От него веяло уверенностью, большими деньгами и абсолютной свободой. Не обращая внимания на замершую Гермиону, он уверенно подошел к Блэк со спины и привычным жестом приобнял ее за талию.       — Парень на выходе сказал, что ты здесь, Белла, — улыбнулся он, и его голос бархатисто раскатился по всему пространству.       Мужчина вежливо, слегка покровительственно кивнул Гермионе.       — Добрый вечер.       Затем он снова повернулся к хозяйке дома.       — Я лично проследил за всей подготовкой аукциона. Все готово, дорогая, все точно на высшем уровне.       На секунду он осекся. Мужчина был не глуп и мгновенно почувствовал, как воздух вокруг него стал плотным, словно свинец. Женщины стояли неподвижно, не двигаясь, и смотрели друг на друга с такой бешеной, вибрирующей агрессией, что это невозможно было не заметить. Он слегка замялся от этого дикого напряжения, быстро чмокнул Беллатрикс в щеку и поспешил ретироваться.       — Ладно... Я жду в машине. Не задерживайся.       Когда дверь за ним закрылась, внутри Гермионы словно взорвалась тротиловая шашка. Ее несло напрочь, сметая последние остатки самоконтроля. Ее бесил этот холеный мужчина, бесило, что Беллатрикс притащила этого павлина в Мэнор прямо сейчас, когда дом остывает от обысков, бесила эта ее выверенная безэмоциональность. Бесил Сириус Блэк, который днем так просто и глупо ее сломал.       Но сильнее всего Гермиону выжигала вспыхнувшая тупая ревность.       В голове лихорадочно, сменяя друг друга, крутились безумные мысли. Грейнджер отчаянно, до боли в груди пыталась найти в этом фарсе скрытый смысл. Ей жизненно необходимо было верить, что весь этот цирк с платьем, макияжем и внезапным лондонским гостем устроен специально для нее. Чтобы вызвать реакцию. Чтобы наказать за утренние слова. Гермиона цеплялась за надежду, что Беллатрикс тоже что-то чувствует. Она ведь доверилась ночью, она ведь прекрасно поняла, куда именно бил Сириус. В конце концов, в той роковой ошибке при детективах они были виноваты обе, ведь это Блэк бросила на нее тот взгляд, за который потом уцепилась полиция. И если Беллатрикс сейчас так судорожно выстраивает стены, значит... значит, ей есть что прятать?       Гермиона сделала шаг, и ее голос прозвучал как удар хлыста.       — Аукцион?       — Я говорила когда-то, что готовлюсь к нему, — холодно и ровно ответила Беллатрикс, даже не пошевелившись.       — О... так ты все же запоминаешь свои слова?       Гермиона двинулась вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Она подошла к ней вплотную, нарушая все мыслимые приличия и рамки субординации, и заговорила прямо в лицо жестко, тихо, обжигая дыханием.       — Мисс Блэк, — она на долю секунды покосилась взглядом в сторону двери, куда ушел мужчина, а затем снова впилась глазами в лицо брюнетки. — Это цирк. И я в нем не участвую.       Гермиона резко развернулась. Нахлынувший гнев больше не парализовал ее, наоборот, он дал ей абсолютную, звенящую силу. Проходя мимо дверного проема, Гермиона наотмашь, с силой ударила по выключателю.       Гирлянда мгновенно погасла. Оранжерея в ту же секунду погрузилась в кромешную сумеречную тьму, отрезая это место от остального мира. Все исчезло: и бутоны роз, и отблески на стеклах. Остался только тихий, удаляющийся стук шагов Грейнджер и Беллатрикс Блэк, замершая посреди этой темноты в своем изысканном вечернем платье, абсолютно одна.