Отражение по обмену

Глава 4.

Совет директоров и другие катастрофы

Совет директоров заседал в конференц-зале на сорок втором этаже. Энди шла по коридору, чувствуя, как каблуки Миранды (чёрные лодочки, которые, к счастью, оказались удобнее, чем выглядели) стучат по мраморному полу с ритмом, который она пыталась сделать уверенным. За её спиной, на полшага отставая, шла Миранда в теле Энди, с блокнотом в руках и выражением лица, которое невозможно было прочитать. — Помни о жестах, — прошептала Миранда, когда они подошли к двери. — Упрощаю специально для тебя. Если я почешу нос — продолжай. Если я поправлю очки — смени тему. Если я сделаю вот так, — она провела пальцем по горлу, — ты немедленно замолкаешь и делаешь вид, что у тебя зазвонил телефон. — А если ты просто почешешься? — спросила Энди шёпотом. — Откуда мне знать? — Я никогда не чешусь, — отрезала Миранда. — Это неприемлемо. Она открыла дверь, и Энди шагнула в зал. Внутри было десять человек мужчины и женщины в дорогих костюмах, сидящие вокруг огромного стола из тёмного дерева. Все они повернулись к ней, и Энди впервые в жизни почувствовала на себе тот самый взгляд, который был направлен на Миранду каждый день: уважение, смешанное со страхом, и любопытство, спрятанное за маской профессионализма. — Добрый день, Миранда, — сказал председатель совета, седой мужчина с добрыми, но цепкими глазами. — Мы рады видеть вас. У нас есть несколько вопросов по квартальной отчётности. Энди кивнула и села на своё место. Миранда скромно пристроилась в углу, делая вид, что готовится записывать протокол. На самом деле она положила руки на стол и смотрела на Энди с выражением, которое можно было описать как «я сейчас взорвусь, если ты сделаешь ошибку». Первые десять минут прошли относительно гладко. Энди отвечала на вопросы о бюджете, используя общие фразы, которые она слышала от Миранды. «Мы рассматриваем несколько вариантов», «Это требует дополнительного анализа», «Моя команда работает над этим». Председатель кивал, и всё шло хорошо. Но потом один из членов совета, женщина с острым подбородком и пронзительным взглядом, спросила: — А как насчёт расширения на азиатский рынок? Мы слышали, что вы рассматривали предложение из Шанхая. Энди замерла. Она понятия не имела, что за предложение из Шанхая. Она никогда не слышала о нём. Её взгляд метнулся к Миранде. Та сидела неподвижно, но её правая рука лежала на столе. И вдруг Миранда сделала жест быстро, почти незаметно: она почесала нос. «Это продолжай, — вспомнила Энди. — Значит, я должна говорить. Но что именно?» — Эм… — начала она, и в этот момент Миранда, которая в этот момент чуть приподняла бровь, быстро почесала затылок. «Чушь! — поняла Энди. — Я говорю чушь!» Она замолчала, но вместо того, чтобы переключить тему, как учила Миранда, она просто открыла рот и снова закрыла. Повисла неловкая тишина. Члены совета переглянулись. Председатель нахмурился: — Миранда? Вы в порядке? В углу Миранда медленно взяла чашку с водой и поднесла к губам. Но вместо того, чтобы пить, она задержала чашку у рта на пару секунд и многозначительно посмотрела на Энди. «Чашка! — Энди вспомнила. — Это значит, нужно закончить текущую тему!» — Насчёт Шанхая, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал решительно, — я решила отложить этот вопрос до следующего квартала. Сейчас мы сосредоточены на укреплении позиций в Европе. Женщина с острым подбородком нахмурилась, но кивнула. Энди выдохнула и посмотрела на Миранду. Та опустила чашку на стол и слегка прикрыла глаза на мгновение, жест, который Энди не могла расшифровать, но который показался ей облегчением. Следующие полчаса прошли как в тумане. Энди ловила каждый жест Миранды, пытаясь угадать, что она хочет сказать. Когда Миранда поправляла волосы — «говори тише». Когда она сжимала ручку в кулак — «говори громче». Когда она подносила ладонь к щеке — «заканчивай предложение, ты слишком затянула». В какой-то момент Миранда почесала нос, затем затылок, затем поправила волосы, и всё это в течение десяти секунд. Энди запаниковала. «Я не знаю, что делать! — подумала она. — Она говорит мне продолжать, потом говорит, что это чушь, потом говорит говорить тише!» Она так растерялась, что вместо того, чтобы что-то сказать, просто взяла со стола лежащий перед ней карандаш и откусила кончик. — Простите, — пробормотала она, замечая, как все уставились на неё. — Просто… нервничаю. В углу Миранда медленно, очень медленно, прикрыла глаза и опустила голову. Энди могла поклясться, что она прошептала что-то, похожее на «Боже, дай мне сил». Но когда Миранда подняла глаза, в них была только сталь. — Мисс Пристли, — сказал председатель, — у вас всё хорошо? Вы выглядите уставшей. — Я в порядке, — отрезала Энди, копируя мирандинский тон. — Давайте перейдём к следующему пункту. И, словно по волшебству, все послушно переключились на другой вопрос. Когда совет директоров наконец закончился, и члены совета начали расходиться, Энди почувствовала, что может рухнуть прямо на стол. Она держалась, пока последний человек не вышел, а затем уронила голову на руки. — Я больше никогда не хочу видеть этот зал, — простонала она. — Никогда. В углу Миранда поднялась со своего места, закрыла блокнот и подошла к столу. На её лице было выражение, которое трудно было назвать иначе как «смесь раздражения и изумления». — Ты откусила карандаш, — сказала она тихо, но с такой интонацией, будто произносила приговор. — Ты, в моём теле, откусила карандаш перед советом директоров. — Я испугалась! — Энди подняла голову, и её глаза сверкнули. — Ты подавала мне знаки, которые я не понимала! Ты почесала нос, затылок, волосы, я думала, что у тебя что-то случилось! — Я подавала сигналы по очереди, — парировала Миранда. — Сначала нос — продолжай. Потом затылок — ты несёшь чушь. Потом волосы — говори тише. Это была последовательная инструкция! — Для этого нужно быть экстрасенсом! — Энди вскочила, и её голос (Мирандин голос) прозвучал так громко, что эхо разнеслось по пустому залу. — Я не умею читать твои мысли! Я вообще не должна быть здесь! Я должна сидеть в приёмной и приносить тебе кофе, а не решать судьбы миллионов! Миранда смотрела на неё молча несколько секунд. Затем она медленно села на стул напротив и положила руки на стол. — Ты справилась, — сказала она наконец. — Ты откусила карандаш, да. Ты три раза запнулась. Ты назвала одного из членов совета по имени, хотя ты должна была называть его мистером Стивенсоном. Но ты справилась. Они поверили. Энди моргнула: — Они поверили? — Они думали, что я странно веду себя из-за стресса, связанного с разводом, — сказала Миранда. — Это было убедительно. Так что, — она вздохнула, — я говорю это не часто, но… хорошая работа, Андреа. Энди уставилась на неё с открытым ртом. Она не могла поверить, что Миранда Пристли только что похвалила её. Это звучало так нелепо, что она снова прыснула. — Ты смеёшься, — заметила Миранда без всякого выражения. — Потому что ты только что сказала мне «хорошая работа», — ответила Энди сквозь смех. — Это впервые в истории! Я должна отпраздновать! — Не смей, — предупредила Миранда, но в её глазах мелькнула тень улыбки. Они сидели в пустом конференц-зале, две женщины в чужих телах, и тишина между ними была уже не враждебной, а почти тёплой. Энди вдруг поняла, что она улыбается — и Миранда тоже. Чуть-чуть, едва заметно, но это была улыбка. — Ладно, — сказала Энди, беря себя в руки. — Что дальше? Ты дозвонилась до антиквара? Миранда покачала головой: — Нет. Я оставила сообщение. Но я получила кое-что другое. Она вытащила из кармана телефон Энди и показала экран. Там была старая фотография, зеркало в приёмной, сделанная кем-то из сотрудников. — Я поискала в интернете, — сказала Миранда. — Это венецианское зеркало XVII века. Оно принадлежало семье, которая занималась… эзотерикой. Это всё полнейшая чушь. Но что ты думаешь? Есть легенда, что зеркало может менять людей местами, если они одновременно загадают желание увидеть мир глазами другого. — И как нам вернуться? — спросила Энди, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — По той же легенде, — Миранда посмотрела на неё, — чтобы разорвать обмен, оба должны одновременно и искренне пожелать помочь друг другу вернуться. Без задней мысли. Без эгоизма. Энди нахмурилась: — Это звучит слишком просто. — Это звучит как ловушка, — поправила Миранда. — Потому что искренность — это то, чего нам обеим не хватает. Я хочу вернуться в своё тело, но я также хочу, чтобы ты поняла, каково это быть мной. А ты хочешь вернуться, но ты хочешь, чтобы я увидела мир твоими глазами. Это не искренность. Это сделка. Энди помолчала, обдумывая её слова. Она поняла, что Миранда права. Их желание вернуться было смешано с другими чувствами: страхом, любопытством, желанием доказать что-то друг другу. — Тогда, — сказала она медленно, — нам нужно действительно захотеть помочь друг другу. По-настоящему. — Именно, — сказала Миранда. — И это, Андеа, самое сложное, что мы когда-либо делали. Вечером Энди, всё ещё в теле Миранды, вернулась в квартиру на Пятой авеню. Близнецы встретили её у двери с одинаковыми испуганными лицами. — Мама, — сказала Кассиди, — ты сегодня странная. Ты разрешила нам есть пиццу на ужин, хотя ты всегда говоришь, что пицца это вредно. Энди посмотрела на девочек. Они были такими маленькими, такими беззащитными, и она вдруг поняла, что они боятся не её, они боятся, что мама перестала быть мамой. — Я просто подумала, что один раз можно, — сказала она мягко, садясь на корточки перед ними. Энди почувствовала, как сердце сжимается. Она протянула руки и обняла девочек. — Я люблю вас, — сказала она. — Очень сильно. Просто я не всегда умеею это показать. Близнецы уткнулись ей в плечи, и Энди почувствовала, как по щеке Миранды скатилась слеза. Она не знала, плачет ли она или это плачет само тело Миранды, вспоминая, что такое быть человеком. В Бруклине Миранда сидела на продавленном диване, когда раздался стук в дверь. Она открыла, и на пороге стоял предполагаемый Нейт — взъерошенный, злой и с бутылкой пива в руке. — Энди, — сказал он, — мы должны поговорить. Миранда хотела захлопнуть дверь, но Нейт просунул ногу в щель. — Слушай, я не знаю, что на тебя нашло сегодня, но я не позволю тебе так со мной обращаться! — закричал он. — Я люблю тебя, но ты всё время выбираешь работу! Миранда посмотрела на него с холодным спокойствием, которое не могло принадлежать Энди. — Послушай внимательно, — сказала она голосом Энди, — ты не любишь меня. Ты любишь идею обо мне. Ты любишь девушку, которая сидит дома и ждёт тебя с ужином. Но я не такая. Я никогда не была такой. И если ты не можешь принять это, она шагнула вперёд, уходи. Сейчас. Нейт попятился. В его глазах мелькнул испуг, он никогда не видел Энди такой. — Ты изменилась, — прошептал он. — Да, — ответила Миранда. — И это к лучшему. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени. Она сделала это. Она защитила Энди от мужчины, который её не ценил. И в этот момент она поняла, что хочет помочь ей. По-настоящему. Не из сделки. А потому что она увидела мир Энди и этот мир был не хуже её собственного. В ту ночь, лёжа в огромной кровати Миранды, Энди набрала свой номер. На том конце ответили почти сразу. — Ты в порядке? — спросила Энди. — Да, — ответила Миранда голосом Энди. — Нейт приходил. Я его прогнала. — Ты что? — Энди села в кровати. — Зачем? — Потому что он тебя не достоин, — сказала Миранда просто. — Я видела это сегодня. Ты боишься, что он тебя бросит, но ты должна бояться, что останешься с ним. Он тебя тормозит. Наступила тишина. Энди переваривала слова Миранды. Она знала, что та права. И впервые ей было не обидно, а тепло. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что сделала это. — Ты бы сделала то же самое для меня, — ответила Миранда. — Я знаю. Ты добрая. Слишком добрая. — А ты слишком злая, — усмехнулась Энди. — И это прекрасно, — сказала Миранда, и Энди услышала в её голосе улыбку. Они помолчали ещё немного, а затем Миранда сказала: — Завтра я поеду к антиквару. Мы найдём способ вернуться. Вместе. — Вместе, — повторила Энди. Она положила трубку и уставилась в потолок. За окном горели огни Манхэттена, и где-то там, в маленькой квартире в Бруклине, женщина, которую она так долго боялась, лежала на её диване и думала о ней. Энди закрыла глаза и впервые за весь день почувствовала, что это безумие может обернуться чем-то хорошим.