Лазурные Кристаллы Азулы

«Я — Озай. Внук великого Созина, сын гениального Азулона. Хозяин Огня, чье дыхание воспламеняет сердца верных подданных и черным дымом застилает очи и отравляет надежды врагов. Я — испепеляющий шторм, стирающий с лица континентов коварные армии врагов и едкую коррупцию подданных. Я — молния, пронзающая небеса и треском своим знаменующая рождение нового мира. Годами я свято верил, что величие правителя зиждется исключительно на пепле тех кто посмел бросить ему вызов. Я считал, что страх — это единственный раствор, способный скрепить кирпичи моей Империи. Но сегодня утром, когда почтовый ястреб принес мне тайный свиток от моей дочери Азулы, мои очи узрели истину. Она писала не о выжженных деревнях. Она писала о фундаментальной реформе единой Империи. О законе, порядке и абсолютной, математической эффективности. «Хаос войны — это лишь шумная прелюдия, отец, — гласили ровные, резкие, как удары стилетом, иероглифы Азулы. — Наша цель — превратить дикий пожар в контролируемую доменную печь созидания. Мы не должны сжигать этот мир. Мы должны сплавить его и перелить по нашему стандарту». Доменная печь созидания… Какие поразительно глубокие, государственные слова для юной девушки! Самые высокие деревья всегда валят первыми, но выживают лишь те, чьи глубокие корни опутали всю землю. Однако разум мой терзают мучительные вопросы, словно когти древних драконов. Как могу я, Хозяин Огня, управлять этой великой печью новой эпохи, если не знаю природы каждой отдельной искорки? Как я могу стать архитектором нового сознания, если всю жизнь смотрел на подданных лишь с высоты своего золотого трона? Мой изгнанный сын, Зуко, блуждает сейчас среди простолюдинов, питаясь их болью, немытыми руками и дешевым чаем. Неужели моя кровь познает суть мира лучше меня?! Нет! Я не допущу этого. Я должен спуститься в низы. Подобно ему, я стану никем — обездоленным мальчиком-сиротой, дабы затем восстать над всеми! Сегодня упругость теста станет моей волей, а сдобный дым над печью — ветром, раздувающим мои знамена».

***

Озай свернул свиток. Его волевой профиль отразился в полированном лезвии церемониального меча. Хозяин Огня принял решение, достойное величайших правителей древности и пера величайших поэтов истории. Полчаса спустя военная комната, где обычно решались судьбы континентов и перекраивались карты, превратилась в парикмахерскую. Озай стоял перед зеркалом и безжалостным, резким росчерком бритвы срезал свою знаменитую, острую косу — вековой символ абсолютной власти династии. Гладкий подбородок сделал его лицо неожиданно молодым... Да, отрезать косу — это позор. Но есть ли больший позор для правителя, чем прятаться за базальтовыми стенами от собственного народа вместо того, чтобы познать его и слиться с ним в едином экстазе великой цели? Затем настала очередь гардероба. Озай брезгливо отбросил робы, расшитые золотыми драконами фениксами, и натянул грубые, застиранные льняные штаны и рубаху, изъятые из корзины для белья дворцовой прислуги. Оставалась лишь одна крошечная, но весьма заметная проблема. Годы изматывающих тренировок сотворили из Озая бога войны. Его плечи были шириной с три столетних дуба о которых он так трепетно философствовал, а грудные мышцы могли затмить полную луну. Рубашка простого крестьянского подростка угрожающе трещала по швам, облепив Хозяина Огня настолько туго, что каждый из восьми кубиков его пресса проступал сквозь ткань, как барельеф на фасаде Храма Огня. Озай пригладил короткие волосы, позволив нескольким прядям небрежно прилипнуть к лбу и щекам. Он посмотрел в зеркало, попытался ссутулиться, чтобы скрыть свои двухметровые габариты, и придал глазам выражение щенячьей потерянности. — Здравствуйте, — произнес он тонким, ломающимся фальцетом. — Я Йазо… Нет, плохо! Вдруг у простолюдинов есть фетиш читать имена задом наперед? Я… Дур Сун Чик. Моя деревня уничтожена. Мои поля сожжены. Я простой, одинокий мальчик-подросток, ищущий свой путь в этом жестоком мире. Озай тяжело откашлялся. Актерская игра была безупречной. Никто, абсолютно никто не догадается. А что до габаритов… Импровизация и адаптация — вот главный инструмент великого ума.

***

На широких улочках столичного рынка царила утренняя суета. Пекарь Бо — тучный мужчина среднего роста с усами, похожими на две сгоревшие колбаски, — радостно вывесил на дверь своей лавки табличку: «Требуется подмастерье. Желательно с руками». Он не успел даже развернуться, как дверной колокольчик звякнул, и свет в пекарне напрочь померк. В дверном проеме застряла фигура. Точнее, её плечи физически не проходили сквозь косяк, а подбородок упирался в крышу здания. — Доброе утро, почтенный мастер! — произнес вошедший невероятно пафосным, писклявым дискантом. Бо поднял глаза. Перед ним стоял «мальчик». Мальчик был ростом под два метра, его бицепсы были толще ног самого пекаря и рвали льняные рукава, а в золотистых глазах горел такой первобытный, пламенный огонь, что Бо инстинктивно захотел упасть на колени, отдать честь и всю свою выручку за последние десять лет. — Я… э-э… — Бо сглотнул судорожный ком в горле. — Ты по объявлению? — Именно так! — Озай громко шмыгнул носом и очаровательно (как ему казалось) потупил взор. — Я юный Дур Сун Чик. Сиротка из далеких колоний. Я молод, наивен, неопытен и полон юношеских тревог. Возьмите меня в обучение, мастер. Я жажду познать таинство хлеба. Ну и таинство полного желудка перед сном. Бо подошел ближе и уставился на бицепс «юного Дур Сун Чика», на котором от напряжения надулись вены толщиной с мизинец. Даже встав на цыпочки, пекарь упирался носом аккуратно в мощную грудь «подростка». — А ты точно… мальчик? — с глубоким подозрением уточнил Бо. — Я рано созрел из-за тяжелой работы в поле! — не моргнув глазом отчеканил Хозяин Огня, скорбно заложив руку за голову. — Ибо сказано мудрецами: на войне год идет за три. Я беженец из Царства Земли. У нас в деревне все такие крупные — к нам лет двести назад заезжала Аватар Киоши, известная своим крутым нравом, особыми методами самоуспокоения и специфическими методами воспитания! Так вы дадите мне шанс, или мне придется… — Озай ссутулился еще сильнее и жалобно заломил брови, — …искать другое заведение, где хозяин — символ милосердия, а не монумент паранойе?! Я маленький, глупенький, кушать хочу! Бо подозрительно прищурился, оглядывая гостя с ног до головы: — Дур Сун Чик, работавший в поле, значит? А че руки такие холеные? Ты этими пальцами небось только драгоценные перстни пересчитывал да свитки перекладывал? — Агни упаси! — Озай пафосно прижал руки к груди, едва не порвав рубаху на спине. — Этими руками я… ловил бабочек! Кормил утко-черепах! И рвал крапиву для больной бабушки! О мастер, научи меня созидать хлеб! Ибо хлеб — это фундамент, на котором вздымается нерушимая народная воля! — Че-то ты больно складно звонишь для сиротки, — хмыкнул пекарь, чеша затылок. — Ладно, Дур. Фартук в углу! Замешивай тесто, и без этих своих поэзий. Оплата — пять медяков в день, буханка хлеба и остатки того что не продадим! Так началось погружение Хозяина Огня в самые недра народной жизни. Процесс выпечки стал для Озая философским откровением. Он стоял у огромного деревянного корыта, погрузив могучие руки в липкую, сопротивляющуюся массу муки и воды. «Тесто… — напряженно размышлял Озай, сжимая белую субстанцию с такой силой, что она со свистом брызгала сквозь его пальцы. — Оно как народы Земли и Воды. Вязкое. Бесформенное. Состоящее из хаотичных компонентов и упрямо сопротивляющееся прогрессу. Только мои сильные руки способны придать ему структуру! Если оставить его в покое, оно просто растечется унылой, бесполезной лужей!» Озай с размаху обрушил на тесто яростный удар кулаком. Деревянное корыто жалобно хрустнуло, а пекарь Бо, дремавший в углу на мешке, в ужасе подскочил. «Но если усердно мять его, бить его, заставить его подчиняться ритму моего дыхания — оно обретает форму! Оно становится упругим! Оно готово к великому перерождению в огне!» — Дур! Мать твою, что ты делаешь?! — завопил Бо, видя, как его новый подмастерье избивает тесто с жестокостью профессионального палача. — Ты же убьешь всю клейковину! — Я не убиваю, мастер! Я формирую в муке сознание хлеба! — с фанатичным блеском в золотых глазах ответил Озай. Он подбросил пятикилограммовый ком теста под самый потолок и ловко поймал его одной рукой. — Я кую из хаоса монолит! Но главным откровением для правителя стала печь. Бо приказал ему следить за жаром. Озай заглянул в каменное жерло. Там еле-еле тлели угли. Слабые, унылые, лишенные всяких амбиций. «И они смеют называть это огнем? — мысленно возмутился Озай. — Это не огонь. Это угасающая депрессия. Хлеб, испеченный в такой печи, будет мягкотелым, слабым и неспособным обьеденить этот мир в согласии и гармонии вкуса!» Хозяин Огня оглянулся. Бо ушел в подсобку. Озай закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Он вспомнил слова Азулы: «Доменная печь созидания». Сложив пальцы в незаметный жест, он легонько выдохнул сквозь зубы — и пустил в печь тонкую, филигранно сфокусированную струю желто-оранжевого пламени. Жерло вспыхнуло! Температура внутри взлетела до идеального максимума за долю секунды. Озай молниеносно закинул противень с заготовками внутрь. Он не стал ждать положенный час. Он чувствовал термический процесс самой кожей, управляя жаром так, как эмоции управляли его братом Айро: идеальная хрустящая корочка снаружи, нежнейший мякиш внутри и безупречное внутреннее давление. Через три минуты он вытащил противень. На нем лежали шестнадцать абсолютно симметричных, золотисто-коричневых булочек. Они пахли так божественно, словно сам дух Агни спустился с небес, чтобы лично благословить эту пекарню. Вернувшийся из подсобки Бо просто выронил мешок с мукой. — Как?.. Как ты это сделал, мальчик?! Они же идеальны! Корка хрустит, как стекло, а внутри — мягче облака! Озай (он же юный сирота Дур Сун Чик) скромно вытер руки о фартук, хотя его грудь вздымалась от первобытной гордости. Ни одна завоеванная провинция не приносила ему такого странного, глубокого удовлетворения, как этот поднос с идеальными углеводами. — Это всё дрожжи, мастер Бо, — глубокомысленно, с интонациями великого пророка и фальцетом кастрированного кота изрек Озай. — Дрожжи — это амбиции. Они спят во тьме, пока их не согреет истинное пламя. А когда пламя приходит… они заставляют массу расти! Они расширяют границы возможного! Весь день «юный Дур» работал не покладая рук. Он продавал хлеб на рынке, очаровывая местных старушек своими гигантскими мускулами и томным, трагичным взглядом сироты. Он торговался за каждый медяк с такой же яростью, с какой обсуждал военные контрибуции на заседаниях генералитета. Он понял главное: люди хотят не просто еды. Они хотят стабильности. Они хотят быть уверены, что завтра корочка хлеба будет точно такой же хрустящей, как и сегодня. Вечером Хозяин Огня подошел к пекарю, отдавая ему всю выручку. — Мастер Бо… — прошептал он. — Я должен идти. Моя бабушка… она прислала мне видение из Мира Духов. Я нужен в другом месте. Пекарь взглянул на него ни то с грустью, ни то с облегчением — сначала на сияющие золотом глаза, потом на королевские перстни, упрямо торчащие из глубокого кармана драных льняных штанов, и тяжело вздохнул: — Скатертью дорожка, Дур Сун Чик. И штаны смени. А то у тебя оттуда какой-то древний золотой посох светится. «Мальчик», блин... И бабушке привет.

***

«Солнце — этот раскаленный желток, склеивающий тесто бытия, — медленно садится за горизонт, окрашивая вулканы Народа Огня в цвета пролитой свеклы и свежего вишневого джема. Я, Хозяин Огня Озай, сижу в своих покоях, сбросив окропленные честным потом одеяния сироты Дур Сун Чика. Мои руки пахнут чесночными булочками и ванилью. Мои министры думают, что я весь день медитировал в Храме, молясь о победе наших армий. Но я не молился. Я своими руками формировал будущее! И этот запах на моих пальцах куда честнее и величественнее любых придворных благовоний. Сегодня я познал Суть Теста. Они — эти жалкие царьки Земли, вожди и пираты Племен Воды — ничего не понимают в устройстве мира. Они думают, что править — значит доказывать силу на поле боя. Но править — это печь хлеб! Ты берешь разные, враждующие ингредиенты. Мука не любит воду, соль раздражает сахар. Но ты — Правитель. Ты — Великий Пекарь! Ты силой своей несгибаемой, неразрываемой как лохмотья под моими мускулами, воли замешиваешь их в единый монолит. Ты добавляешь дрожжи имперской пропаганды, чтобы подданные раздувались от гордости за общую родину. А затем… ты помещаешь их в доменную печь своего Закона. И те, кто не выдержит жара — сгорят, превратившись в черные угли забытой истории! Ты ювелирно следишь за каждой искоркой, ибо подгорелый хлеб дает горькие последствия. Моя дочь Азула была права. Мы дадим всем народам единый стандарт, равные права и нерушимые обязанности. Мы будем использовать не язык банального страха, а понятный каждому язык абсолютной выгоды. А когда этот лысый мальчишка, Аватар и его нелепые друзья узрят, что мир идеально работает и без них… я не буду их убивать. Я накормлю этот мир хлебом. Хлебом абсолютного, нерушимого Огненного Порядка. И ни одна крошка не упадет мимо моих уст. Я — Озай. Хозяин Огня. И отныне… Главный Пекарь этой планеты. И я познаю хлеб и принесу свет в колонии».