Вечный кошмар.

‎Умути закрыл блокнот и убрал ручку в нагрудный карман. Он стоял посреди холла, глядя на кирпичную стену, где раньше был вход. Остальные молчали. Хару дышал часто и неглубоко. Хён стоял, привалившись плечом к дверному косяку соседней комнаты, и смотрел в пол. Руи сидел на корточках у стены, прижав ладонь к холодному кирпичу. ‎— Проверим связь, – сказал Умути. ‎Они достали телефоны. Четыре экрана загорелись в полумраке. Четыре строки с уровнем сигнала – у всех ноль делений. Хару поднял телефон над головой, прошёлся по холлу, встал у лестницы. Ничего. ‎— Здесь нет связи, – сказал он. — Вообще. Даже экстренный вызов не проходит. ‎— Значит, мы отрезаны, – сказал Умути. Он не выглядел напуганным. Он выглядел сосредоточенным. — Хорошо. Тогда план такой. Первое: считаем запасы. Второе: устанавливаем режим. Третье: продолжаем осмотр здания. Мы не знаем, сколько мы здесь пробудем. ‎— Ты говоришь так, будто мы тут надолго, – сказал Хару. Голос у него был высокий, срывающийся. ‎— Я говорю так, потому что не знаю, как отсюда выйти, – ответил Умути. — Если ты знаешь - скажи. ‎Хару замолчал. ‎Они вернулись на второй этаж, в комнату, где ночевали. Умути расстелил на полу куртку и выложил на неё все припасы. ‎— Этого хватит на четыре дня, если экономить, – сказал он. — Если растягивать - на шесть. ‎— А потом? – спросил Хару. ‎— Потом найдём ещё что-нибудь. Здесь должны быть подвалы, кладовые. В старых особняках всегда были запасы. ‎— Ты предлагаешь есть консервы пятидесятилетней давности? ‎— Если придётся – да. ‎Руи сидел на диване и слушал. Он заметил, как изменился Умути за последний час. В кафе он был собранным, но расслабленным. Здесь он стал жёстким. Движения – точные, без лишних. Голос – ровный, без эмоций. Глаза – холодные, оценивающие. Он не паниковал. Он считал, планировал, распределял. ‎Руи подумал: он делал это раньше. Возможно, не в такой ситуации. Но он знал, как вести людей, когда всё идёт не по плану. ‎— Ты военный? – спросил он. ‎Умути поднял глаза. ‎— Нет. Архитектор. Но я вырос в семье военного. Отец научил. ‎Больше Руи не спрашивал. ‎Умути распределил обязанности. Хён отвечал за физическую работу – если нужно будет ломать стены или двигать мебель. Хару – за учёт припасов и кипячение воды. Руи – за наблюдение и запись всего необычного. Сам Умути брал на себя координацию и картографирование здания. ‎— Мы должны знать каждый метр этого дома, – сказал он. — Каждую комнату, каждый коридор, каждую лестницу. Если здесь есть что-то ещё, мы должны найти это раньше, чем оно найдёт нас. ‎— Что значит «что-то ещё»? – спросил Хару. ‎Умути посмотрел на него. ‎— Мы слышали шаги ночью, слышали смех, видели стену, которая выросла на месте двери. Здесь есть что-то, чего мы не понимаем. И оно активно. Я думаю, мы могли переместиться в другое измерение. ‎Хару побледнел, но промолчал. ‎Они провели остаток дня, обследуя первый и второй этажи снова. Умути чертил план здания в блокноте – размеры комнат, расположение окон, толщину стен. Он измерял шагами, записывал, сверялся с компасом. Руи шёл с ним и светил фонариком. ‎Они обнаружили, что планировка второго этажа не совпадает с первым. Коридор был длиннее. Комнаты – уже. Одна стена уходила под углом, которого не должно было быть. ‎— Здание не соответствует наружным пропорциям, – сказал Умути. — Снаружи оно прямоугольное. Внутри – трапеция. Этого не может быть. ‎— Но это есть, – сказал Руи. ‎— Да. Это есть. ‎Они вернулись в комнату, когда начало темнеть. Хару вскипятил воду на горелке, разлил чай. Открыли банку консервов – тушёнка. Ели молча. ‎Умути зажёг свечу – нашёл в рюкзаке, поставил на пол в центре комнаты. Свет заколебался на стенах. ‎— Будем дежурить по очереди, – сказал он. — Я возьму первую смену. Хён - вторую. Хару - третью. Руи - четвёртую. По три часа. Если услышите что-то – будите меня. Не выходите в коридор поодиночке. Не открывайте дверь без причины. ‎— Ты думаешь, это поможет? – спросил Хару. ‎— Не знаю. Но так мы хотя бы не дадим застать себя врасплох. ‎Они легли. Хару и Хён почти сразу задышали ровно. Руи лежал на спине и смотрел на колеблющийся свет свечи на потолке. Умути сидел у двери, положив фонарик на колени. ‎— Почему ты не спишь? – спросил Умути тихо. ‎— Не хочу. ‎— Ты боишься? ‎Пауза. ‎— Да. Но это не важно. Страх не отменяет действий. ‎Руи закрыл глаза. ‎Он не знал, сколько прошло времени. Свеча уже догорела наполовину. В комнате было тихо. А потом он услышал шёпот. ‎Он шёл из стены. ‎Не из-за стены. Не из коридора. Изнутри стены. Как будто кто-то стоял в толще кирпича и говорил, прижавшись губами к штукатурке. ‎Шёпот был неразборчивый. Слов было не понять. Но интонация была отчётливая. ‎Руи открыл глаза и приподнялся на локте. Умути сидел у двери и смотрел прямо на него. Глаза широко открыты. Палец прижат к губам. ‎— Ты слышишь? – прошептал Руи одними губами. ‎Умути кивнул. ‎Шёпот продолжался. Он перемещался. Сначала шёл из стены за спиной Руи. Потом – из угла комнаты. Потом – от двери. Как будто кто-то обходил их по периметру, оставаясь внутри стен. ‎Хару заворочался во сне. Хён лежал неподвижно. ‎Шёпот приблизился к двери. Теперь он звучал прямо за ней. Слова были всё ещё неразборчивы, но Руи показалось, что он слышит своё имя. «Руи». Не «Руи!» – не крик. Тихий, вкрадчивый шёпот. Как зовут из другой комнаты, чтобы не разбудить остальных. ‎Он посмотрел на Умути. Тот покачал головой. Не двигайся. ‎Шёпот продолжался несколько минут. Потом начал удаляться. Ушёл в стену. Поднялся к потолку. И стих. ‎Тишина. Только дождь за окнами. Только дыхание спящих. ‎Умути встал и бесшумно подошёл к Руи. Сел рядом на корточки. ‎— Ты слышал имя? – прошептал он. ‎— Да. Моё. ‎— Я слышал своё. ‎Они посмотрели друг на друга. ‎— Оно знает, как нас зовут, – сказал Руи. ‎— Да. ‎— Что будем делать? ‎— Пока ничего. Оно хочет, чтобы мы вышли в коридор. Мы не выйдем. ‎Умути вернулся к двери. Руи лёг обратно. Он не спал до конца смены Умути. Слушал тишину. Шёпот больше не возвращался. ‎Утром они обсудили случившееся. Хару сказал, что ничего не слышал. Хён тоже. ‎— Это был ветер, – сказал Хару. — В старых домах всегда гуляет ветер. Стены полые, вот и звук. ‎— В стенах нет пустот, – сказал Умути. — Я простучал их вчера. Кладка сплошная. ‎— Тогда это трубы. Или крысы. ‎— Здесь нет труб. И крыс тоже нет. Ты видел хоть один помёт? Хоть одну погрызенную доску? ‎Хару замолчал. Он не видел. ‎— Здесь нет ничего живого, – сказал Умути. — Кроме нас. ‎Эта фраза повисла в воздухе. ‎День прошёл в обследовании третьего и четвёртого этажей. Умути продолжил чертить план. Несоответствия нарастали. Комнаты меняли форму. Коридоры удлинялись или укорачивались. Одна дверь, которую они вчера открыли, сегодня оказалась заперта. Другая, которая была заперта, открылась сама. За ней был тупик – кирпичная стена в полуметре от порога. ‎— Здание дышит, – сказал Умути. — Меняется. Оно не статично. ‎Он записывал каждое изменение. Руи помогал ему с замерами. Они работали вместе несколько часов. Руи заметил, что Умути начинает говорить с ним чаще, чем с остальными. Не приказы. Короткие фразы. «Проверь угол». «Посвети сюда». «Что думаешь?» Это «что думаешь» Руи слышал от него только в свой адрес. ‎К вечеру они спустились на второй этаж. Хару приготовил еду – половина банки тушёнки на четверых и чай. Ели молча. Усталость накапливалась. Спали они плохо. От холода, от звуков, от напряжения. ‎После ужина Умути сделал запись в блокноте. Руи заглянул через плечо. На странице было написано: «День 1. Выхода нет. Связи нет. Здание меняется. Ночью – шёпот в стенах. Знает имена». ‎Ниже – план второго этажа с пометками. И ещё ниже – список припасов с расчётом на шесть дней. ‎— Ты ведёшь дневник? – спросил Руи. ‎— Я веду учёт. Если мы выберемся, эти записи помогут понять, что здесь произошло. ‎— Если? ‎Умути закрыл блокнот. ‎— Когда. Я оговорился. ‎Руи понял, что он не оговорился. ‎Ночь наступила быстро. За окнами стемнело. Свечу зажгли снова. Умути сменил график дежурств – теперь он и Руи дежурили вместе первую половину ночи, Хён и Хару – вторую. ‎— Почему вместе? – спросил Хару. ‎— Потому что мы с Руи слышали шёпот. Вы – нет. Значит, оно обращается к нам. Лучше, чтобы мы были вместе, если оно вернётся. ‎Хён и Хару легли спать. Руи и Умути сели у двери. Свеча горела на полу. Фонарики лежали рядом, выключенные для экономии батареек. ‎Они сидели в тишине. Потом Руи заговорил. ‎— Почему ты вообще в это ввязался? Ты не похож на человека, который верит в сны и монстров. ‎Умути долго молчал. Потом ответил. ‎— У меня был младший брат. Три года назад он пропал. Ушёл ночью из дома. Не вернулся. Полиция ничего не нашла. Но перед тем как пропасть, он жаловался на сны. Говорил, что ему снится дом. Старый дом. И кто-то зовёт его. ‎Руи повернулся к нему. ‎— Он видел особняк? ‎— Да. Я тогда не поверил. Сказал ему, что это просто кошмары. Через три дня он исчез. Тело не нашли. Но я знаю, что он не просто сбежал. Его забрали. И когда я увидел новости про первого убитого, я понял: это то же самое. ‎— Поэтому ты ищешь особняк. ‎— Да. ‎Руи не знал, что сказать. Он просто сидел рядом. Их плечи почти соприкасались. ‎— Теперь ты понимаешь, – сказал Умути, — почему я не могу остановиться. ‎— Понимаю. ‎Они замолчали. Свеча горела. Тени качались на стенах. Где-то в глубине здания что-то скрипнуло. ‎— Я видел подобный сон твоему. Ты же не видел его лицо? – спросил Умути. ‎— Нет. Только тень. Чёрную. ‎— Я тоже. Но я чувствовал, что оно смотрит. Прямо на меня. И улыбается. ‎— У него нет лица. Как оно может улыбаться? ‎— Не знаю. Но оно улыбается. ‎Свеча догорала. Умути достал новую, зажёг. Пламя затрепетало. ‎— Если мы выберемся, – сказал он, — я хочу кое-что сделать. ‎— Что? ‎— Я хочу узнать, кто это построил. Кто жил здесь. Почему оно забирает людей. Я хочу понять. ‎— Архитектор, – сказал Руи. ‎— Да. Архитектор. Я верю, что у каждой постройки есть структура. И у этого здания тоже. Даже если оно нарушает законы физики. Даже если оно живое. У него есть логика. Просто мы её пока не знаем. ‎Руи посмотрел на него. В свете свечи лицо Умути казалось усталым, но спокойным. Морщины вокруг глаз стали глубже. Чернильное пятно на указательном пальце расплылось. ‎— Ты хороший лидер, – сказал Руи. ‎— Я не лидер. Я просто делаю то, что должен. ‎— Это и есть лидер. ‎Умути повернулся к нему. Их глаза встретились. В полумраке зрачки у обоих были расширены. Свеча потрескивала. ‎— Ты тоже делаешь то, что должен, – сказал Умути. — Ты здесь. Ты не сбежал. Ты не паникуешь. Это больше, чем могут многие. ‎— Я боюсь. ‎— Я знаю. Но страх и паника - разное. Ты боишься, но действуешь. Это важно. ‎Их плечи соприкасались. Руи чувствовал тепло его тела через рукав куртки. Он хотел что-то сказать, но не находил слов. Он просто сидел рядом и смотрел на огонь. ‎В час ночи они разбудили Хёна и Хару. Умути лёг у стены. Руи - рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он закрыл глаза. ‎Сон пришёл быстро. ‎Ему снилось, что он стоит в их комнате. Свеча не горит. Все спят. Он видит себя со стороны – своё тело в спальном мешке, своё лицо, повёрнутое к стене. Он стоит у двери и смотрит на спящего себя. И на плече у него лежит рука. ‎Чья-то рука. Пальцы длинные. Кожа серая. Ногти тёмные, почти чёрные. Рука лежит на его плече и слегка сжимает его. ‎Он пытается обернуться, но не может. Тело не слушается. Он смотрит на спящего себя и чувствует, как пальцы на плече сжимаются сильнее. Из-за спины доносится дыхание. Медленное, влажное. И шёпот. ‎«Я жду тебя на пятом этаже». ‎Руи проснулся с криком. Он сел на спальном мешке, хватая ртом воздух. Сердце колотилось. Лоб был мокрый от пота. ‎В комнате горела свеча. Хару и Хён сидели у двери и смотрели на него испуганно. Умути проснулся мгновенно – он уже сидел рядом с Руи и держал его за плечо. ‎— Ты кричал во сне, – сказал он. — Что ты видел? ‎— Я видел себя. И чью-то руку на плече. Оно было здесь. В комнате. ‎Хару побледнел. Хён поднялся и направил фонарик в тёмный угол комнаты. Там ничего не было. ‎— Это просто сон, – сказал Хару. — Просто сон. ‎— Нет, – сказал Руи. — Я видел это так же чётко, как тебя сейчас. Оно было за моей спиной. Оно трогало меня. ‎Умути не убирал руку с его плеча. ‎— Ты стонал во сне, – сказал он. — Я проснулся за минуту до тебя. Я смотрел на тебя. Ты лежал и что-то шептал. А потом закричал. ‎— Что я шептал? ‎— Не разобрал. Но это звучало так, будто ты с кем-то говорил. ‎Руи сглотнул. Горло было сухое. Он посмотрел на Умути. Тот сидел рядом, и его рука всё ещё лежала на плече Руи. Тёплая. Живая. Не та рука из сна. ‎— Я посторожу, – сказал Умути. — Иди ко мне. Ложись рядом. Если что - я разбужу. ‎Это не было приказом. Это было предложением. Руи кивнул. ‎Он перетащил спальный мешок ближе к Умути и лёг так, что их плечи соприкасались. Умути сел, прислонившись спиной к стене, положив фонарик на колени. Его рука лежала на краю спального мешка Руи. ‎— Спи, – сказал он. — Я здесь. ‎Руи закрыл глаза. Он думал о том, что Умути сказал про брата. О том, что он ищет этот особняк уже три года. О том, что он не верит в монстров, но знает, что они существуют. ‎И ещё он думал о том, что впервые за много лет ему не хочется быть одному. Что рядом с этим человеком – резким, жёстким, с чернильными пятнами на пальцах – страх отступает. Не уходит совсем. Но становится терпимым. ‎Он заснул. На этот раз без снов. ‎Утром четвёртого дня Умути открыл блокнот и записал: «День 3. Сны усиливаются. Контакт становится прямым. Оно может проникать в сны. Руи был тронут во сне. Ночью – шёпот снова. Зовёт по именам. Запасы на три дня. Воды - три литра. Нужно искать возможный источник в подвале». ‎Он закрыл блокнот и посмотрел на Руи. ‎— Сегодня идём в подвал. ‎Руи кивнул. ‎Он знал, что подвал будет хуже. Он знал, что там темнее, холоднее и ближе к тому, что живёт в этом доме. Но он также знал, что Умути пойдёт первым. И он пойдёт за ним.