Вечный кошмар.

‎Они позавтракали остатками еды, разделив их поровну. Чай выпили по очереди из одной кружки. Когда закончили, Умути раздал указания. ‎— Берём фонарики, батарейки, пустые бутылки. Хён, возьми ломик – мы нашли его вчера на третьем этаже. Если дверь в подвал заперта или завалена, будем ломать. Держимся вместе. Никаких «я быстро проверю и вернусь». Входим и выходим группой. ‎Никто не спорил. ‎Спуск в подвал находился в дальнем конце первого этажа, за кухней. Дверь была низкая, деревянная, разбухшая от сырости. Ручка отсутствовала – только ржавое отверстие. Хён поддел дверь ломиком. Дерево заскрипело, но поддалось. Из проёма пахнуло холодом и затхлой водой. ‎Умути посветил фонариком вниз. Лестница уходила в темноту. Ступени были каменные, стёртые, покрытые чёрным налётом. Пахло плесенью, мокрым камнем и чем-то ещё. Чем-то сладковатым и гнилостным одновременно. ‎— Я первый, – сказал Умути. — Руи за мной. Хару и Хён – замыкающие. Держите дистанцию в три ступени. Если лестница обвалится, не паникуем и вытаскиваем друг друга. ‎Он шагнул вниз. Ступени выдержали. Руи пошёл следом, держа фонарик в одной руке и стену - в другой. Стена была мокрая, скользкая, покрытая чем-то похожим на мох. ‎Лестница насчитывала двадцать три ступени. Руи считал каждую. На двадцать четвёртой они оказались в подвале. ‎Это было большое помещение с низким сводчатым потолком. Кирпичные арки уходили в темноту, теряясь за пределами луча фонарика. Пол был залит водой – примерно по щиколотку. Вода была чёрная, неподвижная, маслянистая на вид. На поверхности плавали какие-то тёмные хлопья. ‎— Стоять, – сказал Умути. — Проверим глубину. ‎Хён взял ломик и ткнул в воду перед собой. Ломик ушёл вглубь на полметра, потом упёрся в твёрдое. ‎— Пол бетонный. Вода стоит, не течёт. Значит, засор в дренаже или выход перекрыт. ‎— Здесь есть трубы? – спросил Хару. Голос у него дрожал. ‎— Должны быть. Ищите вдоль стен. ‎Они двинулись цепочкой, разбрызгивая воду. Лучи фонариков метались по стенам, выхватывая пятна плесени, ржавые трубы, обрывки каких-то верёвок. В дальнем конце подвала Руи заметил что-то блестящее. ‎— Там. Слева. Что-то металлическое. ‎Они подошли ближе. Это был старый водопроводный кран, вмурованный в стену. Из крана капала вода – медленно, по капле в несколько секунд. Ржавчина окрасила стену вокруг в бурый цвет. ‎Умути подставил ладонь. Капля упала на пальцы. Он поднёс к свету фонарика — вода была мутная, с рыжеватым оттенком. ‎— Ржавая, но не стоячая. Труба, скорее всего, идёт из скважины. Если прокипятить, пить можно. ‎Хару выдохнул с облегчением. ‎— Слава богу. Я уже думал, мы тут сдохнем от жажды. ‎Они наполнили все пустые бутылки. Вода текла медленно – на четыре литра ушло около получаса. Всё это время они стояли в чёрной воде, в темноте, слушая капли и собственное дыхание. Руи не покидало ощущение, что за ними наблюдают. Он несколько раз оборачивался и светил фонариком в темноту. Никого. ‎Когда поднимались обратно по лестнице, ему показалось, что вода в подвале за их спинами пошла рябью. Он обернулся. Поверхность была гладкая, как зеркало. Никаких кругов. ‎Он ничего не сказал. ‎Вернувшись в комнату на втором этаже, Хару сразу начал кипятить воду. Первая порция была готова через десять минут. Вода после кипячения стала светлее, но всё равно отдавала железом. Они пили её медленно, маленькими глотками, растягивая удовольствие. ‎— Это даст нам ещё дня три-четыре, – сказал Умути, делая запись в блокноте. — Если экономить. ‎Остаток дня прошёл в обычных делах. Хару пересчитывал припасы. Хён проверял крепость полов на третьем этаже – искал возможные пути отступления, если придётся прыгать из окон. Умути дополнял карту здания. Руи помогал ему. ‎К вечеру усталость навалилась на всех. Они поужинали консервами и легли рано. За окнами темнело. Дождь то начинался, то прекращался. ‎В эту ночь дежурили Хён и Хару. Руи и Умути легли рядом, как и в прошлую ночь. Их спальные мешки соприкасались. Руи закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. ‎На этот раз он понял, что спит, не сразу. ‎Он стоял в коридоре. Это был пятый этаж – он узнал его по дырам в крыше. Но что-то было не так. Коридор был длиннее, чем днём. Намного длиннее. Двери тянулись в обе стороны, уходя в темноту, и конца этому ряду не было видно. ‎Светало. Или, может быть, вечерело. Небо сквозь дыры в крыше было серое, без оттенков, без солнца. ‎Руи шёл по коридору. Он не знал, куда идёт. Ноги двигались сами. Фонарика у него не было, но он почему-то видел в темноте – всё было серым, размытым, но различимым. ‎Он дошёл до двери. Она была не такая, как другие. Старая, деревянная, с потускневшей ручкой. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света. ‎Руи протянул руку и открыл её. ‎Комната была небольшая. У стены стоял стол. На столе горела керосиновая лампа с красным стеклом – от этого весь свет в комнате был красноватый, тяжёлый. У другой стены, на полу, сидел человек. ‎Это был мужчина. Худой, с впалыми щеками и спутанными чёрными волосами. Одет в старую рубашку, насквозь мокрую от пота. Он сидел, привалившись спиной к стене, прижимая что-то к груди. ‎Руи сделал шаг вперёд. Человек поднял голову. ‎Его лицо было залито слезами. Глаза красные, воспалённые. Он смотрел на Руи, но как будто сквозь него. Губы шевелились, повторяя одно и то же слово. ‎— Диф... Диф... ‎Руи посмотрел на то, что человек прижимал к груди. Это был чёрный кот. Мёртвый. Глаза выколоты. Рот разрезан от уха до уха в подобии улыбки. Из груди торчал обломок палки. ‎Человек гладил кота по голове и плакал. Его пальцы дрожали. Слёзы капали на чёрную шерсть. Он раскачивался вперёд-назад и повторял: ‎— Я найду их. Я найду каждого. Они заплатят. ‎Руи хотел отступить, но тело не слушалось. Человек вдруг перестал плакать. Поднял голову и посмотрел прямо на Руи. Взгляд стал осмысленным, острым. Губы растянулись в жуткую улыбку. ‎— Ты видишь меня, – сказал он. — Значит, ты тоже умрёшь здесь. ‎Руи проснулся. ‎Он сел на спальном мешке, судорожно хватая ртом воздух. Рядом так же резко проснулся Умути. Их глаза встретились. ‎— Ты проснулся из за кошмара? – спросил Руи. ‎— Да, – ответил Умути. Голос был хриплый. — Комнату с красной лампой. Человека с котом. ‎— Он плакал. ‎— Да. И кот был мёртвый. С выколотыми глазами. С улыбкой. ‎Они смотрели друг на друга. В комнате было тихо. Хару и Хён сидели у двери и обернулись на шум. ‎— Что случилось? – спросил Хару. ‎— Мы видели один и тот же сон, – сказал Руи. — Мы оба. Одинаковый. До деталей. ‎Хару открыл рот и закрыл. Хён нахмурился. ‎— Так не бывает, – сказал Хару. — Это невозможно. ‎— В этом здании всё возможно, – сказал Умути. ‎— Рассказывайте, что видели. ‎Руи рассказал. Длинный коридор. Дверь. Красный свет. Человек с мёртвым котом. Слёзы. Слова про то, что он найдёт каждого. Умути кивнул, подтверждая каждую деталь. ‎— Это не просто сон, – сказал он. — Это воспоминание. Или его фрагмент, застрявший в стенах. Этот человек жил здесь. И он кого-то потерял. Кота. ‎— И что? Кот умер, и человек сошёл с ума? – спросил Хару. — Из-за кота? ‎— Не из-за кота. Из-за того, что с котом сделали. Глаза выколоты. Улыбка вырезана. Палка в груди. Ты понимаешь, на что это похоже? ‎Повисла пауза. Хару понял первым. ‎— На трупы. На те трупы, которые находили в лесу. Те же повреждения. ‎— Да, – сказал Умути. — Тот, кто это сделал с котом, сделал это первым. И человек из сна, владелец кота, повторил это на людях. Или его дух повторяет. Или проклятие. Но связь прямая. ‎Они замолчали. Где-то наверху скрипнул пол. Все подняли головы. ‎— Нам нужно найти эту комнату, – сказал Умути. — Наяву. Ту самую, с красной лампой. ‎— Мы уже были на пятом этаже, – сказал Хару. — Там нет такой комнаты. Там вообще ничего нет, кроме мусора. ‎— Мы были там днём. А сон показывает ночное время. Может быть, здание меняется не только физически, но и в зависимости от времени суток. Или от нашего состояния. ‎— Или оно показывает то, что хочет показать, – сказал Руи. ‎Умути посмотрел на него. ‎— Да. Или так. ‎Они решили дождаться рассвета и снова подняться на пятый этаж. Остаток ночи никто не спал. Сидели вчетвером у двери, пили холодный чай из термоса. Разговаривали шёпотом, чтобы не пропустить шаги или шёпот в стенах. Но этой ночью было тихо. Только дождь шумел. Только ветер завывал в пустых окнах верхних этажей. ‎Утром они двинулись наверх. ‎Подъём занял больше времени, чем в прошлый раз. Лестница казалась выше. Ступеней было больше. Руи считал – тридцать четыре. В прошлый раз было двадцать восемь. Он сказал об этом Умути. Тот кивнул и сделал пометку в блокноте. ‎На пятом этаже было темнее, чем раньше. Крыша прохудилась ещё сильнее, но свет, проникавший через дыры, был серый, слабый, как будто его что-то поглощало. Коридор тянулся в обе стороны и терялся во мраке. ‎— Коридор длиннее, – сказал Хён. — Намного. ‎— Да, – сказал Умути. — Он не должен быть таким. ‎Они пошли вперёд, держась вместе. Фонарики выхватывали двери – старые, деревянные, с облупившейся краской. Некоторые были приоткрыты, некоторые закрыты наглухо. Руи насчитал одиннадцать дверей по левой стороне. В прошлый раз их было шесть. ‎— Здание растёт, – сказал он. ‎Умути остановился у седьмой двери. ‎— Здесь. Она отличается. ‎Дверь была деревянная, с латунной ручкой. Точно такая, как во сне. Руи узнал её сразу. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Красного света. ‎— Этого не может быть, – прошептал Хару. — Здесь нет электричества. Здесь вообще ничего нет. ‎Умути взялся за ручку. ‎— Готовы? ‎Никто не ответил. Он толкнул дверь. ‎Комната была пуста. ‎Голые стены. Пол, усыпанный мусором – щепки, штукатурка, битое стекло. На полу лежал кусок красной ткани – истлевшей, выцветшей. У окна – обломки деревянной рамы. И больше ничего. ‎Никакой лампы. Никакого стола. Никакого человека. ‎Свет, который они видели из-под двери, исчез. Руи посветил фонариком в угол. Там, где во сне стояла лампа, была только пыль. ‎— Это она, – сказал Руи. — Та самая комната. Но она другая. ‎— Она пустая, – сказал Хару. — Здесь ничего нет. ‎— Днём – пустая. Ночью – нет. ‎Умути обошёл комнату, светя фонариком в каждый угол. Он наклонился и поднял что-то с пола. Маленький клочок бумаги, пожелтевший, почти рассыпающийся. На нём была одна строчка, написанная от руки. Почерк неровный, прыгающий. ‎«Диф, прости меня. Я найду их». ‎Умути положил бумажку в блокнот. ‎— Диф, – сказал он. — Так звали кота. Мы слышали это имя во сне. ‎— Значит, сон был настоящий, – сказал Руи. — И этот человек, действительно здесь жил. ‎— И он до сих пор здесь, – добавил Хён. ‎Все обернулись на него. Хён стоял у двери и смотрел в коридор. ‎— Я не видел его во сне. Но я чувствовал, что кто-то стоит за дверью, когда мы вошли. Он стоял прямо за моей спиной. Дышал. ‎— Почему ты не сказал? – спросил Умути. ‎— Потому что когда я обернулся, там никого не было. ‎Они вышли из комнаты. Коридор снова изменился – стал короче. Дверей было шесть, как и раньше. Лестница вниз оказалась в десяти шагах, хотя они отходили от неё намного дальше. ‎— Оно играет с нами, – сказал Хару. — Оно показывает нам то, что хочет. ‎— Или то, что мы готовы увидеть, – ответил Умути. ‎Они спустились обратно на второй этаж. День прошёл в молчании. Каждый думал о своём. Руи перебирал в голове детали сна – лицо мужчины, его слёзы, мёртвого кота. Он пытался понять, что общего между ним и Умути. Почему они двое видят одни и те же сны. Почему существо в особняке обращается именно к ним. ‎К вечеру он решился спросить. ‎— Почему мы? – сказал он, сидя рядом с Умути у стены. — Почему мы с тобой видим сны, а Хару и Хён - нет? ‎Умути долго не отвечал. Потом закрыл блокнот и повернулся к нему. ‎— Я думаю, оно выбирает. Кого-то трогает, кого-то нет. Хару и Хён – они здесь, но они как будто не до конца. Как будто здание не воспринимает их всерьёз. А нас – да. ‎— Почему? ‎— Может быть, потому что мы уже связаны с ним. Ты видел сон до того, как приехал сюда. Я ищу этот особняк три года. Мы пришли сюда не просто так. Нас позвали. ‎Руи вспомнил фигуру в окне. Палец, манящий его. ‎— Оно хочет, чтобы мы поднялись на пятый этаж ночью, – сказал он. — Оно сказало мне во сне: «Я жду тебя на пятом этаже». ‎— Значит, однажды нам придётся пойти. ‎— Но не сейчас. ‎— Нет. Пока мы контролируем ситуацию – не сейчас. Пока у нас есть свет, еда и вода – мы будем ждать. Изучать. Записывать. Пытаться понять. ‎Умути протянул руку и положил её на плечо Руи. Тепло его ладони чувствовалось даже через ткань куртки. ‎— Мы выберемся, – сказал он. — Вместе. Я тебе обещаю. ‎Руи не ответил. Он просто сидел и чувствовал, как страх внутри него сжимается в комок, а на его месте растёт что-то другое. Доверие. Близость. Чувство, которому он пока не мог подобрать название. ‎Они просидели так до темноты. ‎Ночью, когда Хару и Хён уснули, а Руи и Умути заступили на дежурство, в коридоре снова раздался шёпот. На этот раз он был громче. Слова можно было разобрать. ‎«Поднимитесь. Я покажу вам правду. Поднимитесь на пятый этаж». ‎Умути сжал руку Руи. Они не двинулись с места. Шёпот повторился трижды, потом стих. В наступившей тишине где-то наверху скрипнула дверь. Потом ещё одна. И ещё. ‎Как будто кто-то шёл по пятому этажу и открывал все двери подряд. Одна за другой. Медленно. Методично. ‎Руи закрыл глаза и прижался плечом к плечу Умути. Он не спал до утра. ‎На пятый день вода из ржавого крана стала течь медленнее. Хару сказал, что её хватит ещё дня на два-три. Еды оставалось на столько же. Время в особняке текло странно – дни сливались, часы растягивались или сжимались. Часы на телефонах показывали разное время. У кого-то отставали на два часа, у кого-то спешили на четыре. Свериться было не с чем. ‎Умути записал в блокноте: «День 5. Сны общие. Комната с красным светом найдена, активна только ночью. Здание растёт и сжимается. Вода заканчивается. Нужно искать другой выход». ‎