Tessellation

      Эта ночь снова была бессонной. Но теперь она не душила своей бесконечностью и не добавляла душевной боли. Напротив, она пролетела слишком быстро, до безобразия стремительно, и Чонгук был искренне расстроен этим. Над Сеулом занимался рассвет, а он так и не придумал, куда везти Тэхёна в субботу.       В первую секунду, только услышав то, что предложил Тэ, он воспарил на крыльях. Показалось, что весь случившийся с ними ужас остался за спиной, а до безоблачного счастья — рукой подать. Но голос разума быстро осадил накатившую эйфорию.       Что такое должен придумать Чонгук, чтобы Тэхён… Чтобы он — что? Кинулся на шею, сознав опрометчивость своего поступка? Вернулся домой?       Глядя в идеальный потолок над собой, Чонгук горестно вздохнул. Потому что понимал — не вернется. А если вернется…       Нет, Тэхён прав. По щелчку пальцев счастье не возвращается. Это работа, долгая, кропотливая, порой нудная. И заставляющая обоих переступать через себя нынешних.       Юнги, похоже, тоже не спал. Чонгук услышал пошаркивание шагов за стеной, а затем — мягкий звук открывающейся на балкон двери. Он явно пошел курить — и Чонгуку, давно оставившему эту привычку, вдруг дико захотелось почувствовать пощипывание табака на языке, вдохнуть, чуть прижмуриваясь, горький дым. Он решительно откинул плед и, натянув домашние штаны, вышел из кабинета.       С балкона донесся отчетливый щелчок зажигалки, а следом за ним через приоткрытую стеклянную створку в комнату пополз тяжелый, едкий дым дешевых сигарет. Чонгук удивился: Юнги никогда раньше не курил такую дрянь. Обычно он предпочитал недорогой, но качественный табак, однако сейчас будто намеренно наказывал себя, выжигая легкие никотиновым ядом.       Чонгук пригляделся: открыв одну из створок балконного окна, зять, ссутулившись, навис над темной улицей.       — Что за дрянь ты куришь?       Вопрос был риторическим. Чонгуку ответ не требовался. Он шагнул на балкон, вдохнул предрассветную прохладу вперемешку с отвратительной дешевой горечью, отдающей безнадежностью, и вынул из кармана измятую пачку своих сигарет. Тех самых, «на всякий случай».       Юнги будто ждал его. Не поворачиваясь, он хмуро пробормотал:       — Мне понадобится твоя помощь, чтобы все сделать правильно. Я отдам им дом. Всё равно придется его продавать при дележе имущества, пусть уж лучше останется им. Ёну там хорошо.       Чонгук щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, прикрыв от наслаждения глаза. Иногда до одури хотелось этой едкой никотиновой отравы, но мысль о неизбежном ворчании Тэхёна быстро убивала тягу к старой привычке.       Задержав дыхание, через пару секунд он выпустил кривоватые колечки дыма и, морщась, отозвался:       — Ты сдаешься, хён?       Юнги долго молчал. Докурив сигарету, он с силой раздавил бычок в протянутой ему Чонгуком пепельнице и повернулся, глядя ему в глаза.       — Рано или поздно это случится. Как там говорят? «Разбитую чашку не склеить»?       Чонгук устало пожал плечами. Может, Юнги и прав. Зачем пытаться реанимировать то, что всё равно уже умерло? И вдруг идея Тэхёна об этих поездках показалась такой… ненужной, что ли… Бессмысленной? У них не получилось понять друг друга здесь, в родных стенах, когда каждый день глаза в глаза. Так что смогут изменить эти субботние экскурсии?..       Сделав глубокую злую затяжку, он выдохнул дым и хрипло произнес:       — Тэхён звонил. — Помолчав, добавил, будто это имело для Юнги какое-то значение: — Ночью.       Мин глухо усмехнулся:       — И ты не ответил.       Чонгук хмуро посмотрел на него, намереваясь возразить, но наткнулся на такую тоску в глазах Юнги, что перехватило дыхание.       — Я тоже не отвечал, Чонгук. Первые полгода, когда всё только катилось к чертям, я тоже думал, что игнор — это позиция. Что так я даю нам обоим время подумать. А теперь видишь, где я? Стою здесь и говорю о разводе. Не повторяй за мной. Гордость — паршивый клей для разбитых чашек.       — Я ответил, хён. Не мог не-…       По губам Юнги мелькнула тень понимающей, усталой полуулыбки человека, уже привыкшего к своему аду, а Чонгук подумал о том, каково было Тэхёну НЕ ответить на его, Чона, звонок.       — Я спать, — неожиданно пробурчал Юнги, но на пороге всё же оглянулся: — Так ты поможешь мне с разводом?       Чонгук покачал головой:       — У меня нет адвокатской лицензии. Но, если хочешь, я могу найти хорошего специалиста…       — Не надо, — оборвал его Юнги. — Никого не надо искать. Ты просто подготовишь все документы так, чтобы не пришлось таскать Наён по судам из-за этого дележа.       Не дожидаясь ответа, он исчез в глубине комнаты.       Чонгук бросил давно угасшую сигарету в пепельницу и всей грудью вдохнул свежий прохладный воздух. Уже светало, и пытаться уснуть смысла не было. Он вспомнил слова Юнги — «Первые полгода, когда всё только катилось к чертям…». А Чонгук даже не замечал, что брак сестры трещит по швам. Хотя он и в собственных отношениях ничего не замечал…       Куда приятнее было считать себя непонятым и нелюбимым.       Эта идея Тэхёна — она ведь не о том, чтобы раз в неделю молча трястись в машине в какие-то ебеня, а потом, уже вечером, в Сеуле, вздохнуть с облегчением, расставаясь. Галочка поставлена, они постарались, орден на грудь за усердия.       Нет, вдруг понял Чонгук. Всё будет не так. Они не будут клеить разбитую чашку. Они попробуют очень осторожно коснуться друг друга— не физически, а сердцами, душой. Как если бы они только-только встретились — такие, какими они стали, а не теми счастливыми мальчишками из Мапо-гу.

✧✧✧

      Утром Юнги ушел. Без завтрака, без разговоров. Просто, согнувшись в прихожей и натягивая кроссовки, буркнул:       — Поливать надо, пока не засохло.       Он говорил о саде, но прозвучало это куда глубже. Чонгук задумчиво пробормотал:       — Наён не станет ухаживать за твоим садом.       Сгорбленная спина Юнги напряглась. Отряхнув джинсы, он медленно выпрямился и очень серьезно посмотрел на Чонгука.       — Я знаю. Но мне важнее, чтобы у них был дом.       — У них? Ты уже отрезал себя, хён? — было слишком больно видеть Юнги вот таким — смирившимся и разбитым.       — Я долго к этому шёл, — с горьким сарказмом ответил ему зять.

✧✧✧

      Вечер четверга давил своей тишиной и не торопился заканчиваться. Уставший за день Чонгук лениво, без аппетита пожевал какой-то невнятный салат из супермаркета, на скорую руку пожарил себе яичницу, но она радости тоже не доставила.       Махнув рукой на попытки одинокого ужина, он включил ноут. До субботы оставался всего один день, а идей у него по-прежнему не было. Тупо полистав предложенные интернетом варианты загородных поездок, он раздраженно захлопнул крышку ноутбука. Музеи, кемпинги, парки — это всё не подходило для нескольких часов драгоценного общения, которые могли многое изменить.       Он бездумно прошелся по квартире, убрав руки в карманы штанов. Идеальная чистота, которую он так любил, сейчас казалась пустой и напыщенной.       Но здесь по-прежнему оставался Тэхён. В своих вещах, которые он так и не забрал, в моментах, которые всплывали в памяти Чонгука, в едва уловимых запахах. Он всё ещё был в этой квартире.       Его кружка, которая так и стояла в кухне. Чонгук не убирал ее. Простая черная керамическая кружка с отбитым краем у ручки. Тэхён притащил ее еще из их первой съемной квартиры в Мапо-гу.       Вчера хён потянулся было к ней, чтобы налить воды, но Чонгук перехватил его руку так резко и зло, что Мин лишь понимающе и горько усмехнулся, отойдя в сторону. Кружка стояла точно на том же месте, где её оставил Тэхён.       В кабинете у самого порога лежали мягкие домашние тапки Тэхёна. Он любил шлепать босиком по квартире, но, сидя за рабочим столом, почему-то всегда грел ноги в этих тапочках, напоминающих бабушкины чуни. Они лежали небрежно, носком к двери — именно так, как хозяин сбросил их, когда покидал дом. Чонгук уже несколько дней обходил этот пятачок стороной, двигаясь по странной, ломаной траектории каждый раз, когда входил в кабинет. Он боялся случайно задеть их, боялся изменить хоть что-то оставшееся от Тэхёна.       Вся его жизнь сейчас состояла из таких запретных зон и невидимых флажков. Ему было тридцать три года, он был ведущим юристом одной из самых крупных корпораций Сеула, его имя вызывало уважение и признание, но прямо сейчас, в стенах своего дома, он напоминал безумного смотрителя в музее собственных потерь.       Заглядывая в комнаты — во все, кроме спальни, — Чонгук завернул и в гостевой санузел. Ему нужно было просто ополоснуть лицо ледяной водой, чтобы смыть навязчивое оцепенение.       Он включил кран, подставил ладони под струю и несколько раз плеснул водой в лицо. Кожу обожгло холодом, мысли на секунду прояснились. Чонгук потянулся за полотенцем, вытерся и на автомате открыл зеркальный шкафчик, чтобы убрать зубную пасту, которой пользовался Юнги.       Его взгляд остановился на тускло блеснувшем куске пластика, одиноко лежавшем на пустой стеклянной полке.       Не веря своим глазам, Чонгук протянул руку и вытащил находку на свет. Это была старая, наполовину облезшая заколка-крабик из темного пластика. Кое-где на ней стерлась краска, обнажая дешевую прозрачную основу, а металлическая пружина слегка покрылась темным налетом.       Чонгук замер, глядя на нее, а сердце в груди забилось быстро и беспорядочно.       Это был крабик Тэхёна. Он иногда закалывал им свои вечно отрастающие, непослушные каштановые волосы, когда умывался или просто читал, чтобы пряди не падали на глаза и не мешали смотреть. Чонгук миллион раз видел эту заколку на его макушке. Мелкая бытовая деталь, которую Тэхён, скорее всего, просто забыл в спешке, посчитав неважной. Чонгук вспомнил — в последние дни он пользовался именно гостевой ванной.       Чон медленно раскрыл заколку и тут же отпустил. Пружина издала сухой, резкий щелчок. Этот звук эхом отозвался в голове, и Чонгук зажмурился, позволяя памяти утянуть себя в юность. Туда, где не было панорамных окон, мраморных столешниц и выжигающей изнутри тоски.       Тогда. Мапо-гу.       В их крошечной комнатке пахло сыростью от реки Ханган, которая протекала поблизости, старыми книгами и дешевым порошком из прачечной за углом. Окно, расположенное у самого потолка, выходило на уровень асфальта, и сквозь мутные стекла можно было наблюдать за мельканием чужих ног, колес проезжающих машин и бродячих кошек. Но и Тэхён, и Чонгук этого даже не замечали. Они жили вместе уже почти год, они были по-прежнему безумно влюблены друг в друга, и только это имело значение.       Был конец апреля, разгар весенней сессии у Тэхёна и первая пхёнга у Чонгука. Для двадцатичетырехлетнего Чона это стало настоящим адом. Он был на хорошем счету, показывал отличный уровень знаний, приходил, как и положено молодому специалисту, за полчаса до начала рабочего дня, уходил позже остальных.       Но результат пхёнга влиял на всё — на повышение, на которое намекал начальник, на размер первого для Чонгука годового бонуса и неплохую прибавку к зарплате. По сути, вся его будущая жизнь сейчас зависела от финальной оценки руководства.       Чон сидел на матрасе, скрестив ноги, обложившись тяжелыми томами кодексов и исписанными мелким почерком конспектами. Он снова и снова листал свои старые тетради, внутренние корпоративные регламенты, то и дело утыкался в ноутбук, выискивая в справочной системе ответы на самые каверзные вопросы, которые могли ему задать.       Он не спал трое суток. Вообще.       Мир вокруг него превратился в размытое, зыбкое марево, сосредоточившись в одном коротком, как выстрел, слове — пхёнга. Перед глазами плавали черные точки, буквы в распечатках судебных прецедентов сливались, превращая тексты в бессмыслицу, а в висках непрерывно, с методичностью отбойного молотка, пульсировала тупая боль.       Дешевый растворимый кофе, который литрами заваривал для него Тэхён, больше не приносил бодрости, тошнота от постоянного нервного перенапряжения изводила и не давала нормально поесть.       Это было воскресенье. Последний день, отведенный на подготовку. В понедельник ему предстояла Голгофа.       Чонгук чувствовал, что находится на грани срыва. Похоже, он не вывезет это испытание. Еще немного — и он просто разорвет эти чертовы листы в порыве отчаяния. Он то и дело тер красные от лопнувших сосудов глаза, пытаясь избавиться от ощущения песка в них.       Сквозь непрерывный от головной боли шум в ушах он услышал, как тихо скрипнула входная дверь — вернулся Тэхён. Он подрабатывал курьером в доставке. Не бог весть что по оплате, но зато свободный график.       Чонгук взглянул на него и устало улыбнулся: старые, протертые на коленях джинсы и огромная, будто с чужого плеча фланелевая рубашка в клетку. Его каштановые волосы, отросшие за весну почти до плеч, были небрежно, на скорую руку собраны на макушке. Их удерживал тот самый пластиковый крабик, купленный в подземном переходе у метро за пару тысяч вон. Заколка смешно съехала набок, из-за чего несколько кудрявых прядей выбились, упав на лоб.       В руках Тэхён бережно, словно величайшую ценность, держал ярко-желтую картонную коробку с улыбающимся медведем. Шоколадные хлопья.       Для их тогдашнего суперскромного бюджета это была непозволительная, глупая роскошь. На эти деньги можно было купить три пачки рамёна и упаковку кимчи, которых хватило бы на пару дней. Но Тэхён решил, что именно этого сейчас не хватает его Гуку.       — Привет, — он не мог спокойно смотреть, как изводит себя Чонгук, но постоянно внушать тому, что «всё получится», тоже не считал нужным. Он не болтал, он действовал — тихо и незаметно, так, что Чонгук даже не всегда осознавал эту заботу.       Тэхён бесшумно прошел на их импровизированную кухню — так громко они называли крошечный уголок с одноконфорочной электрической плиткой и маленьким холодильником, купленным за бесценок на какой-то распродаже. Чонгук слышал, как зашуршал картон и посыпались в миску шоколадные шарики. Затем хлопнула дверца холодильника, и послышалось бульканье молока.       Через минуту Тэхён вернулся к матрасу. Он аккуратно, стараясь не задеть разложенные листы, сел по-турецки рядом с Чонгуком, держа в руках глубокую керамическую миску. Выглядел Тэхён не намного лучше Чона — он и сам спал в те времена не больше четырех часов в сутки, совмещая учебу и две подработки, — но его глаза, огромные, теплые, цвета горького шоколада, смотрели на Чонгука с такой безграничной любовью и нежностью, что у Чона в груди что-то болезненно дернулось.       — Открывай рот, мой любимый юрист, — мягко улыбнулся Тэхён, зачерпывая ложкой порцию хлопьев, успевших слегка размякнуть в прохладном молоке. Крабик на его макушке забавно покачивался в такт словам. — Завтра ты справишься на отлично, я в этом нисколько не сомневаюсь. Но вот если ты упадешь в голодный обморок прямо перед своим руководством, это будет крайне неэстетично. И мне придется тащить твою мускулистую тушку на себе, а я слабоват для такого подвига.       Чонгук посмотрел на ложку, потом на Тэхёна и гулко сглотнул. Ему хотелось сказать, что он не может есть, что его тошнит от нервов, что у него нет времени на этот бред. Но взгляд Тэхёна… в нем было столько безусловной любви, что Чонгук просто сдался.       Он послушно, как маленький ребенок, открыл рот.       Хлопья оказались невероятно сладкими, с насыщенным шоколадным вкусом, а молоко — приятно прохладным. Оно мягко прокатилось по пересохшему горлу, смывая горький привкус дешевого кофе и сигарет. Тэхён сидел совсем близко. От него пахло улицей, весенним дождем, по́том и табаком, и этот родной запах успокоил Чонгука окончательно. Как бы ни сложился завтрашний день, Тэхён оставался самым ценным, что вообще существовало в жизни Чонгука.       Ким кормил его с ложки — медленно, никуда не торопясь. Каждый раз, когда Чонгук проглатывал порцию, Тэхён ласково улыбался, и в уголках его глаз собирались крошечные, лучистые морщинки. Когда пара капель молока случайно скатилась по подбородку Чонгука, Тэхён аккуратно вытер их подушечкой большого пальца, заодно ласково коснувшись ладонью небритой щеки.       — Вот так. Молодец, Гуки. Еще немного, — приговаривал он тихим, убаюкивающим голосом, который действовал на измученные нервы Чона лучше любого успокоительного.       В тот вечер, сидя на жестком матрасе в сыром полуподвале Мапо-гу, он ел эти дурацкие детские хлопья и чувствовал, как бешеная, паническая дрожь внутри него постепенно утихает. Холодный узел в желудке растворился, уступая место мягкому, обволакивающему теплу. Глядя на уставшего, но улыбающегося Тэхёна, у которого заколка съехала на самое ухо, удерживая непослушный каштановый вихор, Чонгук отчетливо, с абсолютной ясностью понял: он вывезет. Он убедит руководство в своем профессионализме, он расшибется в лепешку, до полусмерти заработается на трех работах, если понадобится, но он вытащит Тэхёна из этой сырости. Он построит для них другую жизнь — красивую, надежную, где его парню больше никогда не придется отдавать последние воны за коробку хлопьев.       Эта бесхитростная, трогательная забота буквально спасла его тогда от отчаяния. Она дала ему точку опоры, силу, которая помогла на следующий день с блеском пройти пхёнга.

✧✧✧

      Чонгук резко, судорожно выдохнул и открыл глаза. Иллюзия Мапо-гу растаяла в одно мгновение, оставив после себя лишь горькое, почти болезненное сожаление. Он выполнил свое обещание. Он расшибся в лепешку и купил эту огромную квартиру, где один квадратный метр стоил больше, чем весь их полуподвал вместе со всем нехитрым скарбом.       Он вытащил Тэхёна из сырости. И не заметил, как потерял его.       Чонгук посмотрел на облезший пластиковый крабик в своей руке. Это еще не прощание. У них пока есть шанс, и Чон был не намерен упускать его.

✧✧✧

      Пятница в Иксондоне ничем не отличалась от предыдущих дней.       Тэхён проснулся в шесть утра от того, что его собственная рука, совершив привычное круговое движение по жесткой простыне отеля, снова наткнулась на пустоту. Он сел на кровати, подтянув колени к груди, и уткнулся носом в воротник застиранной толстовки Чонгука, которую так и не снимал всю ночь. Ткань уже почти полностью потеряла родной запах, сменив его на этот раздражающий, химозный аромат лавандового освежителя, которым горничные отеля щедро поливали коридоры каждый день.       Тэхён чувствовал себя выпотрошенным. Вся эта придумка с поездками теперь казалась глупостью. Что, если они просто растягивают агонию расставания, вместо того чтобы отпустить друг друга сразу? Что, если завтра в машине они поймут, что говорить им больше не о чем, и эти три месяца станут двенадцатью кругами ада?       А с другой стороны, где-то на самом дне его измученного сердца упрямо, вопреки здравому смыслу, теплилась надежда. Он ведь видел Чонгука на парковке в среду. Видел его перекошенное лицо и плотно сжатые челюсти, заметил, как тот чуть не выскочил из машины.       Чонгуку было больно. Чонгук страдал. Кто знает, может, и правда у них появился шанс?..       Кое-как собравшись, Тэхён отправился в Сонгюнгван. Пятничные лекции были самыми сложными для него. К концу недели студенты были настолько истощены учебой, что мысленно уже планировали предстоящие выходные, а жажда знаний отходила в сторону. Тэхёну стоило колоссальных усилий вытягивать из них хоть какие-то мысли. Впрочем, это всегда было непросто — изучая чуждую их менталитету литературу, студенты панически боялись ошибиться, нарушить субординацию и потерять баллы в рейтинге, поэтому любая смелость в их высказываниях обычно радовала Тэхёна.       На большой перемене, когда Ким вернулся в пустую преподавательскую, чтобы перевести дух, дверь без стука распахнулась. На пороге возник Минхо. Ассистент выглядел как всегда безупречно: стильный, идеально отглаженный светло-серый пиджак, белоснежная рубашка, легкий дорогой парфюм с цитрусовыми нотами и эта его неизменная, уверенная улыбка человека, привыкшего получать желаемое. В руках он держал два бумажных стаканчика с логотипом модной кофейни за углом.       — Профессор Ким, вы сегодня слишком утомлены, — мягко произнес Минхо, проходя внутрь и ставя один стаканчик прямо перед Тэхёном на рабочий стол. — Я заметил, что вы даже к обеду не прикоснулись. Принес вам карамельный маккиато. Вы ведь любите послаще?       Тэхён посмотрел на стаканчик, а затем перевел взгляд на Минхо. Парень стоял слишком близко, слегка наклонившись вперед, и в его глазах читался этот прямолинейный, юношеский азарт. Минхо флиртовал. Беззастенчиво, аккуратно, прощупывая почву, слишком очевидно пользуясь тем, что Тэхён сейчас выглядел уставшим и надломленным.       Ким вздохнул, почти не скрывая раздражения. Сам Минхо, его рассчитанно-небрежные прикосновения, его белозубая улыбка, этот приторный маккиато — всё уже порядком достало Тэхёна. Ему не требовалось подобное внимание раньше, тем более оно не было нужно сейчас.       Настоящим в его жизни был только Чонгук, а Минхо казался лишь дешевой пластиковой подделкой под реальность.       — Спасибо, — Тэхён отодвинул стаканчик в сторону, даже не прикоснувшись к нему, и поднял на ассистента холодный, непроницаемый взгляд. — Но я уже говорил вам, что не пью кофе. И у меня очень много работы с планами семинаров. Пожалуйста, оставьте меня одного.       «Не пью кофе» было полным враньем. «Не пью кофе с чужими» — имелось в виду.       Улыбка Минхо на секунду замерла, в глазах мелькнула досада, но он быстро вернул лицу вежливое выражение.       — Конечно, профессор Ким. Извините, что помешал. Мне показалось, что… Впрочем, это неважно. Если что — я на кафедре, — он коротко поклонился и вышел, плотно закрыв за собой дверь.       Тэхён откинулся на спинку стула и закрыл глаза. До встречи с Чонгуком осталось чуть больше шестнадцати часов. И Тэхён знал, что сегодняшняя ночь наверняка будет самой длинной в его жизни.

✧✧✧

      Еще не было и шести утра, когда Тэхён уже стоял у зеркала в крошечной ванной комнате. Глаза были припухшими после бессонной ночи, а лицо казалось серым. Он долго всматривался в отражение, словно пытался отыскать там хоть каплю прежней уверенности, но видел лишь человека, который сам загнал себя в ловушку чужого психологического эксперимента. И чем это закончится, было совсем непонятно…       С каждой минутой ждать становилось всё сложнее. Часы, кажется, намертво застыли. Он мерил шагами небольшую комнату, то и дело подходил к окну, упираясь взглядом в серую стену; сидя в кресле, листал новости на телефоне, не понимая ни слова.       Наконец, время сжалилось над ним. Пора было выходить.       Тэхён оделся просто — свободные джинсы и лёгкий кашемировый свитер песочного цвета. Подумав, выложил на прикроватную тумбу телефон — это было одним из условий. В 7:55 он уже спускался по узкой, крутой лестнице отеля.       Утренний воздух еще не успел нагреться под первыми лучами июньского солнца. Было свежо и пахло сладостью гардений, цветущих у входа. Он остановился у обочины, засунув руки в карманы джинсов, и замер. Внутри всё тревожно трепыхалось, а сердце колотилось где-то у самого горла.       Черный внедорожник Чонгука появился ровно в 8:00. Он вынырнул из-за угла переулка бесшумно, словно огромный хищник, и плавно затормозил точно напротив Тэхёна. Ким, пытаясь успокоить волнение, сделал глубокий вдох и шагнул вперед. Пальцы слегка задрожали, когда он потянул на себя тяжелую ручку пассажирской двери.       В машине пахло знакомо, по-родному. Горьковатый парфюм Чонгука как будто успокоил Тэхёна. Он вежливо улыбнулся:       — Привет!       Чон коротко кивнул. Едва Ким пристегнул ремень безопасности, машина рванула с места. Минут десять ехали в полном молчании. Чонгук, вцепившись в руль, пристально следил за дорогой, а Тэхён с увлечением смотрел в окно. Он не выдержал первым.       — А куда мы едем?       Чонгук успел бросить на него быстрый взгляд и лаконично отозвался:       — В Чхунчхон.       Ким чуть заметно приподнял брови в немом вопросе, но промолчал. Краем глаза он старался рассмотреть Чонгука, просто потому, что соскучился. Тот был одет буднично и просто: черная толстовка с капюшоном и простые джинсы. Тэхён успел заметить темные круги под глазами и бледное, слишком утомленное лицо.       — У тебя всё в порядке? — осторожно спросил он. Чонгук мысленно удивился идиотскому вопросу. Конечно, в порядке. Просто зашибись как всё у него замечательно. А Тэхён и сам уже понял, что сморозил глупость и попытался неловко исправить ситуацию:       — Я о работе, Чонгук.       — Я понял. Да, спасибо.       До отвращения холодное вежливое «спасибо» не оставило вариантов для продолжения разговора. В салоне воцарилось оглушительное, давящее молчание, уже привычное для них. Только вот теперь в нем не было равнодушия, наоборот, оно звенело натянутой струной. Напряжение в машине можно было ножом резать — настолько осязаемым оно было. Они словно шли по минному полю, и каждый из двоих боялся сделать неверный шаг или сказать что-то невпопад.       Тэхён снова отвернулся к окну, рассеянно глядя на мелькающие пейзажи, а Чонгук неотрывно смотрел на дорогу, вцепившись в руль так, словно от этого зависела его жизнь.       В какой-то момент кондиционер в машине заработал сильнее, и по салону поползла неприятная прохлада. Чонгук, даже не задумываясь, нажал на панель, а затем привычно потянулся назад — туда, где на сиденье всегда лежал мягкий кашемировый плед. Для вечно мерзнущего Тэхёна.       Но Тэхён перехватил его руку на полпути, мягко и уверенно.       — Не надо, — сказал он ровным голосом. — Мне нормально. Если что, я сам.       Чонгук на секунду завис. Медленно опустив руку на руль, он крепче сжал пальцы, чувствуя, как внутри, под ложечкой, всё скрутилось в холодный узел. Забота, на которой когда-то выстраивались их отношения, вдруг стала нарушением границ и чем-то ненужным.       А Тэхён, отвернувшись, до боли прикусил губу. Ему было холодно. На самом деле — дико холодно, но если бы он сейчас укутался в этот плед, заботливо протянутый Гуком и пахнущий прежней жизнью, он бы просто не доехал. Он бы разрыдался прямо здесь. Потому что не отпустило до сих пор.       Из головы не выходило то секундное касание: рука Чонгука была горячей и сухой, и Тэхёна словно прошибло молнией. Кожа к коже… За столько лет они приросли друг к другу намертво, и этого касания хватило, чтобы выстроенные баррикады рухнули. Чонгук ведь почувствовал то же самое — Тэхён успел заметить, как в его глазах мелькнули горькая обида и разочарование. Ему было так же хреново, и еще вопрос, кому из них хреновее…       Тэхён смотрел на пролетающие за окном деревья, а в горле стоял ком: они всё делали правильно, они ведь расстались, но почему тогда внутри было ощущение, что его заживо хоронят?..

✧✧✧

      Примерно через час Сеул окончательно остался позади. Серые многоэтажки сменились зелеными холмами, а трасса стала более извилистой, пролегая вдоль русла реки Пукханган. Пейзаж за окном был живописным, но в салоне атмосфера оставалась прежней — стылой и напряженной. Говорить было не о чем.       Внезапно Чонгук включил поворотник и плавно перестроил машину к обочине, съезжая на небольшую смотровую площадку, скрытую под сенью раскидистых старых деревьев. Вокруг не было других автомобилей — только тихий шелест листвы и далекий, приглушенный шум реки внизу.       Он выключил зажигание. Мотор заглох, и тишина в салоне стала еще более громкой. По крайней мере, Тэхёна она оглушила. Чонгук несколько секунд сидел неподвижно, продолжая держать руки на руле, а затем медленно откинулся на спинку сиденья и повернул голову.       Тэхён сидел не шелохнувшись, глядя прямо перед собой. Его профиль казался высеченным из мрамора — холодным и неприступным, таким же, как и он сам.       — Помнишь этот поворот? — тихо, почти шепотом спросил Чонгук.       Тэхён вздохнул, но не повернулся. Чонгук заметил, как длинные пальцы нервно теребили рукав свитера.       — Мы договаривались не бередить… — начал было Тэхён ровным, каким-то отстраненным голосом.       — Пожалуйста, Тэ. Просто ответь, — перебил его Чонгук. В его интонации не было привычного давления или командирских ноток. Там была только откровенная неприкрытая просьба. — Ты не мог забыть. Мы останавливались здесь ровно десять лет назад. Когда ехали в Чхунчхон в первый раз.       Тэхён медленно, словно преодолевая огромное внутреннее сопротивление, повернул голову и посмотрел на Чонгука. Их глаза наконец встретились — впервые за эту долгую, мучительную неделю. В глубине темных зрачков Чонгука Тэхён увидел такой отчаянный страх потерять его насовсем, что вся заготовленная холодная защита дала незаметную трещину.       Он повернулся обратно к лобовому стеклу и улыбнулся — грустно, потерянно.       — Конечно, помню. На том старом, дребезжащем скутере, который ты одолжил на выходные у бывшего сокурсника, — тихо рассмеялся Тэхён. — У него еще постоянно барахлил карбюратор, и мы глохли через каждые десять километров.       — Да, — Чонгук смотрел на него, не отрываясь — в привычном холодном и безразличном Тэхёне на секунду мелькнул его Тэ, улыбчивый мальчишка из Мапо-гу. — И у нас не было денег на нормальные шлемы, поэтому мы купили в секонд-хенде старые строительные каски — ярко-оранжевые, поцарапанные, в которых мы выглядели как два абсолютно счастливых идиота. Моя постоянно сползала мне на глаза, а ты сидел сзади, намертво вцепившись в меня, и кричал мне прямо в ухо, что я убью нас обоих до того, как мы увидим Чхунчхон.       — Потому что ты ехал как сумасшедший, — Тэхён наконец полностью повернулся к нему, опираясь спиной о дверь машины. Его глаза смеялись. — Ты хотел доказать мне, что ты крутой гонщик. А у меня от страха зубы стучали. И когда мы остановились именно на этом самом пятачке, скутер окончательно сдох. Из-под сиденья повалил сизый дым, и мы решили, что нам придется ночевать прямо на трассе под открытым небом.       — Ты тогда сел на этот бетонный бордюр, спрятал лицо в колени и начал тихо хныкать, — мягко продолжил Чонгук, внимательно ловя каждое движение лица Тэхёна, жадно впитывая эту внезапную оттепель между ними. — А я безумно испугался, что испортил нашу первую поездку. Я понятия не имел, как чинить этот чертов мотор. Я просто сел рядом, обнял тебя и пообещал, что если мы выживем и не замерзнем, я когда-нибудь куплю самую большую и надежную машину в мире, чтобы везти тебя по этой дороге в абсолютной безопасности. Чтобы тебе больше никогда не было страшно рядом со мной.       Тэхён затих, потрясенный любовью, которую услышал в словах Чонгука. Он посмотрел на массивную, дорогую кожаную панель внедорожника и закусил губу. Чонгук сдержал свое обещание. Он купил эту машину. Он обеспечил им эту абсолютную безопасность и комфорт. Чонгук вообще очень много делал для них. Гораздо больше, чем Тэхён, — мелькнуло в голове. Он знал, что это не так, но тем не менее его обожгло собственной бесполезностью. Что-то щелкнуло, и он снова замкнулся.       — Ты купил её, Гуки, — тихо произнес Тэхён, впервые за долгое время назвав его старым домашним именем. — Машина отличная.       Чонгук стиснул зубы, почувствовав, как Тэхён почему-то снова закрылся от него. Изящные пальцы опять нервно теребили рукав. Чонгуку хотелось схватить его за руку, сжать ее до боли и закричать, что они идиоты, что они сами себя гробят, что самое правильное сейчас — вцепиться друг в друга и не отпускать никогда, что он готов сжечь и эту машину, и их квартиру, лишь бы вернуть то время. Но…       Но он вовремя остановил себя. У них уговор. Нельзя давить. Нельзя торопить.       Чонгук молча завел мотор. Внедорожник тихо заурчал и плавно вырулил обратно на трассу.

✧✧✧

      Чунчхон встретил их ярким солнцем и не по-июньски прохладным ветром. После шумного, вечно спешащего Сеула провинциальный город казался уютным и тихим.       Они припарковались возле старого центрального рынка. Чонгук выключил зажигание, и Тэхён первым потянул ручку двери, с наслаждением впуская в душный салон живой воздух улицы — свежий, влажный от озера Ыйамхо. Здесь так вкусно пахло рыбой, жареной курочкой и чесноком, что у Тэхёна невольно заурчало в желудке. Он огляделся: это был настоящий, старый корейский рынок. Под огромными синими навесами кричали аджуммы, зазывая покупателей к лоткам со свежим уловом. На прилавках лежали горы серебристой макрели, связки сушеного минтая, а в пластиковых тазах, наполненных водой, лениво шевелили щупальцами осьминоги.       Сеульская суета осталась где-то далеко за горами. Тэхён глубоко, с наслаждением вздохнул, чувствуя, как осыпается мелкой крошкой холодный каменный панцирь внутри.       Чонгук подошел к нему сзади:       — Пообедаем?       Без своего вечного делового костюма, в простой черной толстовке и с разлохмаченными ветром волосами он выглядел совсем иначе. Пропал образ жесткого профессионала. Остался просто мужчина, который, стоя в толпе, внимательно следил за тем, чтобы Тэхёна случайно не задели торопливые грузчики с тяжелыми тачками.       Тэхён оглянулся по сторонам и, заметив несколько простых уличных палаток с едой, кивнул:       — Пойдем.       Они шли вдоль длинных рядов молча, плечом к плечу, не касаясь друг друга. Чонгук держал руки в карманах, чтобы не было соблазна непроизвольно переплести свои пальцы с пальцами Тэхёна. Тэхён шёл чуть медленнее, с любопытством разглядывая пластиковые тазы с живой рыбой и крабами. Чонгук краем глаза следил за ним, замечая ту самую простоту и открытость, которую когда-то полюбил всем сердцем и которая давно была погребена под холодной вежливостью.       Они остановились у крошечной, покосившейся палатки в самом конце рыбного ряда. На вывеске, написанной от руки блёклой краской, значилось просто: «У аджуммы». Внутри было всего три пластиковых стола и пара низких табуреток. За плитой, над которой клубился густой белый пар, стояла полная, улыбчивая женщина в ярко-розовом резиновом фартуке.       — Садитесь, сынки, садитесь! — громко крикнула она, заметив их, и вытерла руки о фартук. — Рыба сегодня утренняя, только из воды! Поджарю так, что пальчики оближете!       Чонгук молча посмотрел на Тэхёна, беззвучно спрашивая его согласия. Тот коротко кивнул и первым сел на жесткий синий табурет. Стол был шершавым от времени, но чистым, а из приборов здесь были только простые одноразовые деревянные палочки в железном стакане.       Через десять минут перед ними на широком алюминиевом блюде появилась огромная, зажаренная до хрустящей золотистой корочки макрель, щедро посыпанная крупной солью и зеленым луком. К ней шумная аджумма бесплатно грохнула на стол пиалы с рисом, кимчи, маринованной редькой и ледяной водой.       — Ешьте, пока горячая, — широко улыбнулась она.       Благодарно кивнув, Тэхён взял деревянные палочки. Без лишних слов, не поднимая глаз, он аккуратно отделил самый сочный, нежный кусочек рыбы от хребта, очистил его от мелких костей и привычным, доведенным за десять лет совместной жизни до автоматизма движением переложил его в пиалу Чонгука, прямо поверх дымящегося белого риса. Он и сам не осознал, что произошло. А Чонгук замер с поднятыми палочками, глядя на эту рыбу так, словно это было величайшее сокровище. Этот жест… он повторился миллион первый раз за все их годы. Тэхён сделал это механически, просто потому, что всегда отдавал ему лучшие кусочки и знал, как Чонгук побаивается рыбных костей.       Поняв, что именно он сейчас сделал, Тэхён на секунду застыл, его пальцы дрогнули, а щеки едва заметно порозовели. Он тут же уткнулся в свою пиалу, делая вид, что ничего не случилось.       — Спасибо, Тэ, — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как внутри разливается забытое тепло.       Они ели молча, лишь изредка перебрасываясь обычными фразами: «передай салфетку», «вода слишком холодная», «ветер поднимается, надень капюшон». Утренняя неловкость и холодность постепенно таяли, а молчание больше не ранило.       Закончив с обедом, они отправились к озеру. Пешком. Потому что в тот раз, десять лет назад, они так и не доехали до Чхунчхона. А Чонгук очень хотел показать Тэхёну озеро Ыйамхо со знаменитой смотровой площадки со стеклянным полом.       А еще потому, что в машину возвращаться не хотелось и тому, и другому. Будто там было продолжение их беды, их разрыва. А здесь, в незнакомом городе, они просто были вместе, не думая ни о чем.       Они начали разговаривать. Не о работе Чонгука, миллионных контрактах и сорванных дедлайнах. И не о Минхо и пустом номере отеля. И даже не о воспоминаниях.       Они просто смотрели по сторонам, как два туриста, и негромко, иногда посмеиваясь, иногда восхищаясь, обсуждали увиденное.       Границы уговора соблюдались идеально. Ни одного запретного слова не было произнесено, ни одного намека не было брошено. Они искусно лавировали в простых, безопасных темах.       Просто Тэхён и просто Чонгук — сейчас именно так и было. Без обид, без претензий, без недомолвок. Просто двое людей, которым вместе бесконечно хорошо и одновременно бесконечно больно.

✧✧✧

      Обратный путь в Сеул прошел быстрее. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая холмы вдоль трассы в густые, багровые и янтарные тона. В салоне больше не было того давящего, удушливого молчания, которое испытывало их на прочность утром. Теперь салон был заполнен мягкой, уставшей тишиной людей, которые провели долгий день в дороге и наконец возвращались домой.       Но чем ближе машина подъезжала к столице, тем отчетливее Тэхён чувствовал, как внутри него снова начинает расти холодный, липкий страх.       Сеул приближался со своими серыми высотками, неоновыми вывесками и безжалостными правилами их уговора. Первая суббота подходила к концу. Время их легального тепла истекало по минутам, и впереди их ждала целая неделя глухого, регламентированного молчания.       В половине восьмого вечера черный внедорожник плавно затормозил возле отеля в Иксондоне. Чонгук выключил мотор. Сумерки уже сгустились над городом, и дешёвая неоновая вывеска над входом моргала противным, синеватым светом.       Тэхён не спешил отстегивать ремень. Он сидел, глядя на руль, на широкие ладони Чонгука, которые снова плотно сжали кожаную оплетку. Тоска, глубокая и глухая, с новой силой заворочалась в душе Кима. Ему безумно, до дрожи в коленях не хотелось выходить из их общего тепла. Ему хотелось остаться здесь, уткнуться носом в черную толстовку Чонгука и забыть про отель, лавандовый запах и треклятые двенадцать недель.       Но правила были честными. Если нарушить их сейчас — эксперимент превратится в пшик.       — Спасибо за Чхунчхон, Чонгук-а, — тихо, едва слышно произнес Тэхён. — Поездка была отличной.       Чонгук повернулся к нему. В полумраке салона его лицо казалось бледным, а в глазах застыла такая пронзительная, кричащая боль, что Тэхёну пришлось прикусить губу, чтобы не потянуться к нему. Пальцы Чонгука на руле дернулись, он явно хотел коснуться Тэхёна, удержать его. Но Чон сдержал себя. Он лишь тяжело, судорожно выдохнул через нос.       «Я не смирюсь, хён», — этот внутренний обет, данный Юнги и себе самому, сейчас горел в его груди ярким, яростным пламенем. Чонгук выдержал этот день. Он выдержит и неделю тишины.       — Жди меня в следующую субботу, Тэ. В восемь утра, — твердо, чеканя каждое слово, ответил Чонгук. — Место выбираешь ты.       Тэхён коротко кивнул. Он быстро отстегнул ремень и открыл дверь. Прохладный вечерний воздух большого города мгновенно ворвался в салон, разрушая остатки чхунчхонского тепла. Тэхён вышел на асфальт, дверь внедорожника мягко захлопнулась, словно подводя черту под этой субботой.       Чонгук не уехал сразу. Он сидел в машине и смотрел сквозь лобовое стекло, как тонкая фигура Тэхёна скрывается за стеклянными дверями отеля. Только когда Ким окончательно исчез из виду, внедорожник рванул с места, растворяясь в сеульском потоке.       Режим тишины был снова активирован. Впереди их ждали шесть дней вакуума.

✧ ──────── ✧ ──────── ✧