Благословенная кровь

Сяо Чжань нахмурился, чувствуя, как его интуиция бьет тревогу, вопя о запредельной опасности этой темной вещицы. Он уже открыл было рот, чтобы приказать старику немедленно спрятать шкатулку обратно под прилавок, но Ван Ибо его опередил. Мужественный юноша не знал страха. Он в упор посмотрел на мужчину, и в его бесстрашных глазах читался чистый воинский азарт. Ибо уверенно протянул правую руку, золото на его запястье звонко звякнуло, и он решительно защелкнул тяжелый наруч прямо поверх своих крепких мышц предплечья. В ту же секунду в лавке со звоном покачнулись серебряные чаши. Черное метеоритное железо, едва соприкоснувшись с кожей воина, мгновенно, леденящим спазмом впилось в его руку. Руны на металле ярко, хищно вспыхнули сиреневым пламенем, а мутный камень в центре налился глубоким, чистым светом. Ван Ибо судорожно выдохнул через нос, его пальцы сжались в кулак, а по венам словно пустили жидкий лед. В его голове на долю секунды раздался далекий, оглушительный и гордый крик великой птицы, от которого заложило уши, но парень даже не поморщился. Его сильный волевой дух выдержал удар, подчиняя себе проклятую сталь. — Сколько? — глухо произнес Сяо Чжань, чей тяжелый взгляд был прикован к сиреневому сиянию на руке своего стража. Купец понимал, что эта вещь опасна, но видеть, как этот артефакт идеально, монолитно сел на крепкую руку Ибо, было выше его сил. Он готов был купить это сокровище любой ценой. — Пятьсот золотых динаров, эфенди... И ни монетой меньше, — затрясся старик, пятясь назад от греха подальше. Мужчина без единого слова сорвал со своего пояса тяжелый кожаный кошель, доверху набитый золотом, и с глухим стуком опустил его на прилавок. Он крепко перехватил Ибо за локоть, увлекая его прочь из душной лавки ювелира обратно на раскаленные улицы базара. Артефакт был оплачен и проклятый наруч занял свое законное место, теперь их путь лежал обратно в уединенный оазис. Возвращение в скрытый оазис прошло в полном молчании. Ван Ибо ехал впереди Сяо Чжаня на Самуме, и темно-синий шелк литама надежно скрывал его лицо от палящего солнца, но тяжелый наруч из метеоритного железа на его крепком предплечье ощутимо, холодно пульсировал сиреневым огнем, соприкасаясь с плечом купца. Вся былая обида юноши на паранджу полностью испарилась после того, как мужчина без единого слова выложил за этот артефакт целое состояние. Едва Самум замер у белокаменного кушка, купец поспешно соскочил на траву, стараясь как можно быстрее разорвать эту удушающую близость тел в седле. Сяо Чжань перехватил поводья, собираясь немедленно уезжать обратно в город, чтобы успеть проверить складские накладные до захода солнца. — Располагайся, гулям, — ровным, деловым тоном произнес купец, избегая смотреть парню в глаза. — Завтра мои приказчики начнут снаряжать новый торговый караван, так что мне придется задержаться во дворце. Жди моих распоряжений. Ван Ибо вместо ответа лениво спрыгнул с коня следом. Одним точным движением он сорвал синий шелк литама с лица и резко шагнул вперед, блокируя мужчину между своим крепким телом и боком Самума. Прежде чем купец успел поднять руку, Ибо железной хваткой вцепился в его широкие плечи и яростно впился в его губы. Он целовал дико, властно, забирая свое и в последнюю секунду с силой укусил Сяо Чжаня за нижнюю губу, прокусывая кожу. Купец глухо застонал от резкой боли, чувствуя на языке солоноватый, горячий вкус собственной крови. Ибо мгновенно отстранился, слизывая алую каплю со своих пухлых губ, и нагло ухмыльнулся: — Чтобы ты не забыл дорогу обратно. Сяо Чжань только тяжело вздохнул, спешно вытирая окровавленный рот тыльной стороной ладони, резко взлетел в седло и пустил Самума вскачь прочь из ущелья, увозя под кожей невыносимый, бушующий пожар. К полудню взмыленный конь доставил таджира к воротам его городского дворца. Мужчина надеялся незаметно уйти в свои покои, но прямо на мраморном пороге, словно коршун, его уже поджидала почтенная Умм Аиша. Женщина явно собиралась продолжить вчерашний бенефис причитаний, но стоило сыну подойти ближе и почтительно склонить голову, как её цепкий взгляд сразу зафиксировал припухшую, грубо покусанную нижнюю губу Сяо Чжаня, на которой едва запеклась свежая кровь. Расчетливые мысли в голове Умм Аиши мгновенно выдали безошибочный результат. Никакие разбойники в Рабате не кусают богатых купцов в губы перед рассветом. — Мой благословенный хабиби вернулся, — вкрадчиво, с пугающе ласковой улыбкой произнесла матушка, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Вижу, ночной аудит на северных складах Рабата выдался на редкость... плодотворным и жарким. — Дела торгового дома не ждут, матушка, — глухо отрезал Сяо Чжань, проходя мимо неё вглубь харемлика, даже не подозревая, какую грандиозную ловушку Умм Аиша только что начала выстраивать за его спиной. Едва сын скрылся в коридоре, ласковая маска слетела с лица женщины. Она яростно щелкнула пальцами, подзывая из тени маджлиса своего самого верного, проворного и незаметного слугу по имени Башир — хитрого, как пустынный шакал, шпиона, способного сливаться с тенями барханов. — Слушай меня внимательно, Башир, — ядовитым шепотом приказала Умм Аиша, зажимая в руке золотой перстень. — Мой сын завел себе тайную фаворитку, которую прячет от моих глаз. Отныне ты следишь за Сяо Чжанем и днем, и ночью. Не выпускай его из виду ни на миг. Куда бы он ни поехал под покровом ночи — следуй за ним как тень. Я хочу знать точное местоположение этого змеиного гнезда, где он пропадает. А когда он начнет собирать новый караван, чтобы уехать из города, ты внедришься в число его погонщиков и продолжишь слежку в пустыне. Выследи мне эту тварь, лишившую разума моего единственного наследника! — Будет исполнено, почтенная госпожа, — беззвучно растворился в тени слуга. А в это время в своем кабинете Сяо Чжань, мучаясь от дикого внутреннего голода по чужому телу, безуспешно пытался собрать разлетающиеся мысли в кучу. Векселя валились из рук, чернила расплывались на пергаменте... Эфенди понимал, что не выдержит без Ибо и пары дней. Не в силах укротить бушующий огонь, купец решил дождаться глубокой ночи, чтобы снова тайно сбежать в оазис хотя бы на пару часов, совершенно не подозревая, что шпион матушки Башир уже затаился на дворцовой стене, готовый скользнуть следом за копытами Самума В то же самое время Сяо Чжань запустил масштабный сбор самого ценного, каравана на северный тракт через Черную пустыню. Он снаряжал десятки повозок с дорогим шелком, пряностями якобы предназначенных для продажи султану. Под предлогом смертельной опасности пути купец официально вписал в свитки охраны Рабата имя своего нового личного стража — Ван Ибо, предвкушая, как заберет своего каракала и они отправятся в поход вместе. Весь оставшийся день Сяо Чжань буквально варился в удушающей рутине дел, пытаясь везде успеть и проконтролировать каждую мелочь. На дальних складах Рабата приказчики споро снаряжали повозки, вязали узлы на тюках с индийским шафраном и укладывали рулоны сирийского шелка, но мысли эфенди ни на секунду не оставляли скрытый оазис. Контроль над разумом был позорно утрачен. Молодой таджир раз за разом ловил себя на том, что посреди сверки векселей и подсчета золотых динаров он замирает, полностью выпадая из суровой реальности, и кончиками пальцев медленно, с затаенной нежностью дотрагивается до своей прокушенной нижней губы. Вкус чужих губ и солоноватой алой крови до сих пор жёг сознание, лишая купца остатков терпения. Почтенная Умм Аиша тем временем зря времени не теряла. Во время вечерней трапезы в прохладном маджлисе женщина вела подчеркнуто легкий, пустой разговор ни о чем, лениво перебирая спелый инжир на серебряном блюде. Однако её зоркий, коршуний взгляд неотрывно следил за каждым мимолетным жестом единственного сына. Матери-матриарху жизненно необходимо было лично проанализировать масштаб катастрофы и понять, насколько глубоко её неблагодарный хабиби увяз в своей тайной влюбленности. И Сяо Чжань выдал себя со всеми потрохами. Стоило матушке завести речь о задержке поставок из Персии, как купец снова впал в секундную прострацию, уставившись в одну точку, и его пальцы привычным, бережным движением коснулись искусанного рта. Умм Аиша внутренне восторжествовала: её подозрения подтвердились с пугающей точностью. Едва трапеза подошла к концу, женщина величественным шагом удалилась в свои покои — валиде-харемлик, скрытый за тяжелыми портьерами из плотной дамасской парчи. Оставшись в уединении среди резной мебели из ливанского кедра и перламутровых кушеток, Умм Аиша мгновенно сбросила маску аристократического спокойствия и принялась яростно, в полном бешенстве мерить шагами комнату, сокрушенно взмахивая холеными руками. — О, всемогущий Аллах, какая несусветная наглость! — в полнейшем возмущении шипела матушка, и её тяжелые золотые перстни со звоном бились друг о друга. — Моя собственная кровиночка, мой единственный наследник, ради которого я преумножала богатства рода, посмел завести тайную связь и ни единым словом не обмолвиться перед родной матерью! Не привел эту девку в дом, не попросил моего благословения... Почему?! Почему он прячет её в пустыне и под видом ночного аудита Рабата сбегает к ней, как вор? Женщина резко замерла у окна, и в её цепком уме мгновенно выстроилась целая логическая цепочка выводов. — Ну конечно! Теперь мне всё ясно! — ядовито ухмыльнулась Умм Аиша, сужая глаза. — Эта порочная тварь, лишившая разума моего мальчика, либо уже замужем за каким-нибудь грозным эмиром, либо давно обещана в жены другому знатному роду, из-за чего Сяо Чжань вынужден красть её по ночам, рискуя собственной головой и честью нашей семьи! Она завлекает его в капкан, словно пустынный гуль! Ну ничего... Проворный Башир уже сидит на хвосте у моего влюбленного глупца. Скоро я узнаю имя этой замужней змеи и лично выжгу этот позор с лица нашей провинции! Глубокая, бархатная ночь наконец-то принесла долгожданное спасение от изнуряющего дневного зноя, укутав городской дворец плотным саваном тишины. Едва весь харемлик погрузился в глухой сон, а на галереях потухли последние факелы, Сяо Чжань-эфенди бесшумной тенью скользнул в конюшни. Его венами вовсю правил дикий, неукротимый голод по чужому телу, который за день только усилился от материнских допросов. Купец лично, стараясь не звенеть пряжками, оседлал угольно-черного Самума и под покровом темноты стремительно вылетел из задних ворот дворца прямо в бескрайние, залитые лунным светом пески. Он не знал, что в ту же самую секунду со стены дворца бесшумно, словно ночной коршун, скользнул Башир. Проворный слуга матушки подготовился к этой слежке со всем профессионализмом элитного шпиона. Копыта его выносливого серого скакуна были обмотаны толстыми кусками мягкого войлока шерстью наружу — в песчаной пустыне это не только полностью гасило шуршание песка, но и превращало глубокие следы в едва заметные вмятины, которые ночной ветер мгновенно заравнивал. Башир скользил следом за купцом на расстоянии пары полетов стрелы, полностью сливаясь с черными тенями барханов. Эта ночная скачка была наполнена звенящим, осязаемым саспенсом. Сяо Чжань гнал Самума во весь опор по знакомому северному тракту, но его знаменитая, взращенная годами риска интуиция то и дело предупреждающе била тревогу. Пару раз мужчине отчетливо казалось, будто за его спиной, в глубине серебряных дюн, едва заметно мелькает чужой силуэт или раздается приглушенный топот. Эфенди резко натягивал поводья, заставляя Самума замереть, и чутко вслушивался в темноту, оборачиваясь назад. Но пустыня хранила мертвое безмолвие, лишь ветер свистел в ушах, да шуршал легкий песок. На каменистом грунте войлочные копыта коня Башира не издавали ни звука, а сам шпион мгновенно затаился за гребнем ближайшего бархана, сливаясь с лунным полумраком. — Паранойя, — хмуро процедил сквозь зубы Сяо Чжань, списывая это нарастающее беспокойство на дневной скандал с Умм Аишей и дикую усталость. Купец сжал зубы, снова пустил Самума в галоп и решительно свернул с тракта в узкое, скрытое ущелье. Шпион Башир, хищно ухмыльнувшись под своей темной маской, мягко направил своего коня следом, послушно запоминая тайный маршрут хозяина. Спустя несколько минут Сяо Чжань наконец-то въехал в прохладу цветущего оазиса, и Самум замер у коновязи возле белокаменного кушка. Купец стремительно соскочил на влажную траву и направился к резным дверям дома, совершенно не подозревая, что прямо за его спиной, у самого входа в ущелье, Башир уже бесшумно спешился и, затаив дыхание, начал пробираться сквозь густые заросли диких гранатовых деревьев, готовый выследить тайную любовницу своего господина Ван Ибо этой ночью тоже не спал, бесцельно бродя по прохладному ночному оазису, словно потерянная душа. Утренняя сцена в хамаме и обжигающий предрассветный укус до сих пор жгли его мысли, не позволяя погрузиться в дрёму. Внезапно чуткий, тренированный слух воина уловил далёкий, едва заметный топот копыт со стороны ущелья. Спрятавшись в густой тени раскидистого гранатового дерева, юноша замер и через секунду отчетливо увидел Сяо Чжаня, который стремительно соскочил со взмыленного Самума на влажную траву. Ибо уже намеревался выйти из своего укрытия навстречу хозяину, как вдруг краем глаза уловил едва заметное, смазанное движение у самого входа в оазис. Из темноты, крадучись, словно пустынный шакал, выползала ещё одна человеческая тень, осторожно ступая по следам купца. Ибо мгновенно всё понял. Одним бесшумным, молниеносным движением он метнулся в дом, сорвал со стены свой тяжелый боевой меч и скользнул обратно в заросли, обходя незваного гостя со спины. Шпион Башир, предвкушая скорую награду от своей госпожи, аккуратно раздвинул колючие ветки, выпрямляясь во весь рост, чтобы заглянуть в окно виллы... и в ту же секунду застыл. В его лоб, ровно между широко раскрывшихся от ужаса глаз, уперся острый кончик обнаженной дамасской стали. Башир, едва дыша от сковавшего тело страха, медленно перевел взгляд на владельца оружия. В бледном свете луны перед ним стоял вовсе не изнеженный евнух и уж точно не прекрасная наложница, а рослый, крепкий и мужественный воин, чей пронзительный взгляд не обещал лазутчику ничего, кроме скорой и мучительной смерти. Поняв, что жизнь висит на волоске, проворный шпион матушки резко вильнул в сторону, уворачиваясь от клинка, с громким шорохом вывалился обратно из кустов и на полной, скорости бросился бежать прочь к своему коню, спасая собственную шкуру. Ибо не стал преследовать трусливого беглеца в ночной темноте. Он убрал меч в ножны и уверенным шагом направился к замершему на пороге Сяо Чжаню, который уже успел встревоженно обернуться на шум борьбы. — За тобой ехал хвост, эфенди, — ровным, хмурым голосом произнес Ибо, подходя вплотную к купцу. — Какой-то проворный лазутчик проследил за Самумом до самого ущелья. Лицо его было замотано плотной тканью, так что рассмотреть его я не успел. Но он явно искал то, что ты прячешь в этом доме. Сяо Чжань от этой новости мгновенно похолодел. Логика подсказывала лишь одно: матушка Умм Аиша перешла в открытое наступление. А в это время во дворце Башир, бледный и до сих пор мелко дрожащий от пережитого шока, торопливо докладывал Умм Аише о результатах своей ночной вылазки. Почтенная госпожа восседала в своем валиде-харемлике, яростно сжимая кулаки. — Что значит — ты никого не увидел, ничтожный шакал?! — ядовито шипела женщина, сверкая глазами. — О, великая госпожа, клянусь Аллахом, я не смог пробраться к окнам! — оправдывался шпион, пятясь к дверям. — Едва я подошел к дому, как дорогу мне преградил суровый воин с тяжелым мечом наперевес! Этот дом охраняется личным стражем-гулямом! Умм Аиша на секунду замерла, переваривая информацию, и в её воспаленном сплетнями мозгу мгновенно выстроилась новая логическая цепочка. — Гулям?.. Личный воин-защитник?! — вскричала матушка, хлопнув ладонью по кушетке. — Ну конечно! Это окончательно доказывает мою правоту! У этой нечестивой девки, которая околдовала моего хабиби, есть собственный, элитный телохранитель, а это значит лишь одно — она уже замужем за каким-нибудь могущественным эмиром или грозным визирем, который ревниво прячет её в этом оазисе! А мой глупый сын тайно ворует чужую жену под самым носом у её грозной стражи! Ну ничего... Раз эта женщина суждена другому, я найду способ уничтожить этот позор! После новости о шпионе, Ван Ибо неторопливо убрал тяжелый меч в ножны и плавно повернулся к Сяо Чжаню . На его губах тут же расцвела привычная, ехидная ухмылка обольстителя, а глаза хитро сощурились. — И всё же, зачем этот великий, благородный ат-таджир Сяо Чжань-эфенди, наплевав на законный сон, посреди ночи мчался во весь опор к своему несчастному гуляму? — вкрадчиво, бархатным шепотом поинтересовался юноша, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Неужто дворец показался тебе слишком скучным без моей дерзости? Сяо Чжань, мгновенно покраснев кончиками ушей от такой наглости, предпочёл пустые слова решительным действиям. Давление дневного стресса и яростный внутренний огонь окончательно лишили его благоразумия. Купец резко шагнул вперед, железной хваткой перехватил этого несносного каракала за талию и с силой притянул в свои жаркие объятия, голодно впиваясь в чужие пухлые губы страстным поцелуем. Ван Ибо застонал прямо ему в рот, отвечая на поцелуй с такой же дикой, необузданной страстью. Они целовались до полного изнеможения, вслепую пробираясь вглубь прохладной опочивальни, практически сбивая своим напором низкие табуреты и серебряные кувшины на пути к шёлковому ложу. Стоило им с глухим выдохом повалиться на мягкие подушки, как Ибо, проявив всю свою силу, ладонями жестко уперся в широкую грудь Сяо Чжаня, заставляя того отстраниться. Его темные глаза смотрели в упор, тяжело и осознанно. — Стой, эфенди... Погоди, — хрипло выдохнул юноша, удерживая купца на расстоянии вытянутой руки. — Я не готов двигаться дальше в эту бездну, пока мы наконец не разберемся, кто мы друг для друга. Я не стану просто безликой тайной фавориткой в твоем закрытом саду. Какие отношения связывают нас, Сяо Чжань? Купец тяжело дышал, чувствуя, как огонь под кожей медленно сменяется щемящей, тоскливой нежностью. Он обессиленно вздохнул, откинулся назад на подушки и прикрыл глаза ладонью, боясь признаться самому себе в масштабах собственной капитуляции. В тишине уединенного кушка его низкий голос прозвучал удивительно красиво, обретая певучую восточную вкрадчивость: — Я не знаю, как назвать это безумие, Ибо... — тихо, с затаенным дыханием произнес Сяо Чжань, медленно убирая руку от лица и в упор глядя на воина. — У меня такое пугающее ощущение, словно древний маг Соломон связал мое сердце с твоим одной невидимой шелковой нитью. И эта тайная ниточка каждую секунду дергает меня изнутри, лишая сна, удушая разум и непреодолимо побуждая двигаться навстречу тебе. Она не дает мне ни утреннего покоя, ни ночного отдыха, пока я снова не увижу твой силуэт. Моя воля бессильна перед этим чарующим мороком. Ван Ибо замер, и его ухмылка впервые полностью растворилась, уступая место искреннему, глубокому изумлению. Сердце воина пропустило удар перед этой сокрушительной честностью. После этих тихих слов в опочивальне воцарилась трепетная тишина. Юноша долго всматривался в лицо Сяо Чжаня, а затем плавно, со всей своей кошачьей грацией подкатился под его бок. Юноша доверчиво положил ладонь на грудь мужчины, прямо туда, где суматошно билось чужое сердце, и принялся медленно, задумчиво вычерчивать пальцами невидимые линии на дорогой ткани кафтана. — Моя душа тоже больше не знает покоя, эфенди, — едва слышным, бархатным шепотом произнес Ибо, и его потемневший взор обратился к резному окну, за которым бледнела ночная пустыня. — Когда тебя нет рядом, этот скрытый оазис кажется мне лишь золоченой клеткой среди бесплодных скал. Мои мысли мечутся, словно гонимый бурей песок, когда я не вижу твоих глаз и не слышу твоего низкого голоса. Эта нить Соломона намотана на наши сердца слишком крепко, купец. Сяо Чжань ничего не ответил — слова здесь были больше не нужны. Он лишь шумно вздохнул, крепко обнял своего стража за плечи, утыкаясь носом в его пахнущие лавандой черные волосы, и прижал к себе это строптивое сокровище с силой мужчины, который наконец-то обрел свой единственный и самый надежный приют. Они уснули в обнимку прямо на шёлковых подушках, укрытые прозрачным газом балдахина. Прохладный предрассветный ветерок, беспрепятственно врывающийся в открытые двери виллы, лениво колыхал занавеси, а огромная луна, медленно катящаяся к горизонту, осталась единственным безмолвным свидетелем их великого ночного признания Яркое утреннее солнце безжалостно ворвалось в прохладную опочивальню загородного дома, окрашивая прозрачный газ балдахина в нежные розовые тона. Новое утро застало мужчин практически в том же положении, вот только за остаток ночи они умудрились поменяться местами. Сяо Чжань во сне целиком залез сверху на Ван Ибо, устроив голову на его плече и тихо, умиротворенно посапывая прямо в сильную шею воина. Проснувшийся от этой тяжести Ибо медленно открыл глаза, и на его лице тут же расцвела теплая, искренняя улыбка. Юноша даже не подумал скидывать с себя своего ночного гостя. Вместо этого он лениво протянул руку и принялся неторопливо, бережно поглаживать лежащего на нем мужчину по спине, ощущая ладонью плотную ткань его дорожного кафтана. От этого мерного, убаюкивающего движения Сяо Чжань зашевелился и открыл глаза, судорожно пытаясь спросонья сообразить, где он находится, что случилось этой ночью и почему ему, собственно, так хорошо. Буквально через секунду разум полностью вернулся в строй. Осознав, что он вольготно распластался верхом на собственном страже прямо в одежде, мужчина в мгновение ока, путаясь в полах кафтана, скатился с Ибо на противоположный край ложа. Ван Ибо от этого побега зашелся в хриплом хохоте, откидываясь назад на подушки и с восторгом любуясь тем, как стремительно краснеют уши его строгого эфенди. — Доброго утра, о мой целомудренный господин, — со смехом прохрипел Ибо, дразняще потягиваясь. — Ночная охрана твоего покоя выполнена в лучшем виде? — Прекрати немедленно, — буркнул Сяо Чжань, спешно поправляя воротник и пытаясь вернуть лицу выражение суровой важности, хотя внутри него пузырилось чистейшее счастье. — Мне нужно возвращаться во дворец. Пока Ибо лениво валялся на подушках, мужчина быстро разжег угли в резной каменной жаровне и сварил на скорую руку крепкий кофе с кардамоном. Они позавтракали лепешками из кладовой, запивая их обжигающим напитком в прохладной тишине залы. Торопился только Сяо Чжань — торговый дом требовал его немедленного присутствия. Ван Ибо же спешить было абсолютно некуда. Он вальяжно откинулся на спинку дивана, провожая хозяина ленивым взглядом и предвкушая целый день абсолютного безделья в этом цветущем оазисе. Мужчина вывел Самума из коновязи, готовый пустить коня в галоп обратно на городской тракт. Перед ним стояла сложнейшая задача: за сегодня ему необходимо было полностью снарядить новый караван в Черную пустыню, лично проверить все грузовые накладные и выдержать очередной раунд тяжелого разговора со своей матушкой. Умм Аиша после ночного провала шпиона явно приготовила для него новые ловушки, и мужчине нужно было выстроить идеальную оборону. Весь оставшийся день Сяо Чжань провёл в бешеном, изнуряющем ритме, буквально разрываясь между загородными складами Рабата и портовыми доками провинции. Эфенди лично контролировал каждую мелочь, стремясь как можно скорее завершить подготовку к походу. Он бегал между повозками, проверял целостность сургучных печатей на ящиках с дамасской сталью, дотошно пересчитывал тюки с индийским шафраном и сверял складские накладные, требуя от приказчиков идеального порядка. Но стоило суете утихнуть, как перед глазами мужчины упрямо вставал оазис и силуэт Ибо в шелках цвета парного молока, уснувшего на его плече. Голод по чужому телу утихал лишь перед лицом купеческих расчётов. Матушка Умм Аиша тем временем затаилась во дворце, предусмотрительно прячась в своём валиде-харемлике и явно ожидая от сына неминуемого взрыва после вчерашнего ночного провала шпиона Башира. Лишь к вечеру, когда жара наконец уступила место прохладе, Сяо Чжань вернулся во дворец и направился в трапезную палату. Ужин в маджлисе проходил в тяжелом, звенящем молчании. Эфенди спокойно, неторопливо съел пряный рис и запеченное мясо, демонстрируя абсолютное, ледяное самообладание. Наконец, он аккуратно поставил серебряную пиалу с прохладным гранатовым шербетом на медный стол-софру и в упор посмотрел на женщину. — Матушка, вы ничего не хотите мне рассказать? — негромко, опасно ровным тоном поинтересовался Сяо Чжань. Умм Аиша демонстративно раскрыла свой веер из павлиньих перьев и, глядя на сына исподлобья с поистине царственным, высокомерным видом, лениво протянула: — Нет. А что именно мой любимый хабиби желает от меня услышать? — Не смей больше никогда отправлять следить за мной своих слуг, — резко, леденящим тоном отчеканил мужчина, и его глаза опасно сузились. — Я никого не отправляла, — Умм Аиша даже бровью не повела, лишь невинно похлопав глазами и продолжая обмахиваться веером. — Отлично, — жестко отрезал Сяо Чжань, подаваясь всем телом вперед над софрой. — Тогда имей в виду: в следующий раз, когда я обнаружу у своего загородного дома прячущуюся в кустах тварь, я лично зарежу этого человека на месте. А затем — немедленно соберу вещи и навсегда съеду из этого дворца. Вот тут великую валиде прорвало окончательно. Поняв, что её контроль с треском провалился, а сын посмел выставить ей условия, Умм Аиша решила устроить грандиозное выступление. Женщина резко вскочила с подушек, швырнув веер на пол, и принялась оглушительно визжать на весь маджлис, истерично топая ногами и заламывая холеные руки. — О, всемогущий Аллах, за что мне этот позор?! — истошно причитала матушка, горько плача и театрально падая на колени прямо перед софрой, возводя очи к расписному мраморному потолку. — Мой собственный ребенок грозится стать убийцей и бросить мать в одиночестве ради своей нечестивой, замужней блудницы! Мое несчастное сердце... оно ведь разорвется от твоей черствости, Сяо Чжань! Ты неблагодарный, ледяной монстр! Ты погубишь наш род ради чужой жены! Сяо Чжань даже бровью не повел, с абсолютным безразличием выслушивая этот безумный бенефис фальшивых слез и изощренного шантажа здоровья. Его лицо оставалось монолитным. Он дождался, пока матушка переведет дыхание для нового витка визга, плавно поднялся со своего места и произнес холодным, непреклонным тоном: — Я искренне надеюсь на вашу благоразумность, матушка. Завтра на рассвете я отбываю со своим новым караваном на северный тракт через Черную пустыню. Когда я вернусь, вы должны будете уже принять окончательное решение. Выбор за вами. Купец развернулся и чеканным шагом покинул обеденный маджлис, со стуком закрыв за собой тяжелые двери и оставляя Умм Аишу обтекать в луже собственных невыполненных манипуляций. Направление было задано, договор в силе, а впереди Сяо Чжаня ждал великий поход через Чёрную пустыню вместе с его элитным стражем Ван Ибо, который отныне обязан был делить с ним один походный шатёр. Раннее утро в Рабате встретило Сяо Чжаня привычным, оглушительным хаосом. Огромный загородный форпост буквально гудел: приказчики истошно кричали, сверяя последние накладные, погонщики с руганью вязали тюки на спинах недовольно ревущих верблюдов, а нанятые стражники форпоста шумно проверяли упряжь. Сбор столь масштабного каравана через Чёрную пустыню был делом долгим, и колонна явно не собиралась трогаться с места в ближайшие пару часов. Воспользовавшись этой суетой, Сяо Чжань незаметно оседлал Самума и стремительно вылетел за ворота. Ему жизненно необходимо было лично забрать Ибо из укрытия. Затаившийся среди погонщиков Башир сразу заметил одиночный побег хозяина. Шпион матушки весь подобрался, но следовать за Самумом при ярком утреннем свете по открытой местности не рискнул — на песчаных дюнах мужчина сразу бы обнаружил хвост. Куда именно уехал эфенди, лазутчик не знал, поэтому остался ждать на форпосте, зорко поглядывая на дорогу. Уже через сорок минут Сяо Чжань влетел в оазис. Ван Ибо, собранный и полностью готовый к походу, лениво сидел на пороге виллы. Прежде чем юноша успел выдать утренний подкол, мужчина резко спешился и произнес: — Надень литам. Немедленно, — глухим от полыхающей внутри ревности тоном приказал эфенди, в упор глядя на стража. — Рабат забит наемниками и приказчиками. Я не желаю, чтобы вся эта рыночная шваль глазела на твое лицо. Замотайся так, чтобы видны были только глаза. Ван Ибо только хмыкнул и спорить не стал. Он ловко намотал синий шёлк на голову, полностью скрывая под ним свои пухлые губы и точеный подбородок. Наружу смотрел лишь его пронзительный, насмешливый взгляд. Ибо гибко взлетел на Самума позади Сяо Чжаня, крепко обнимая его за талию, и конь понес их обратно к Рабату. Когда Самум тяжело замер у главных ворот форпоста, мужчина спешился и на глазах у всей удивленной охраны, приказал конюху вывести лучшего коня из личных конюшен. Спустя минуту перед ними предстал чистокровный ахалтекинец редчайшей изабелловой масти — его перламутровая шерсть молочного оттенка отливала благородным серебром на солнце, а небесно-голубые глаза смотрели грозно и хмуро. — Отныне это твой конь, страж. Его зовут Алмаз. Поводья твои, — ровным тоном объявил Сяо Чжань, вручая ремни Ибо, чтобы тот сразу примелькался караванщикам как его личный главный телохранитель. Ван Ибо уверенно перехватил поводья и одним мощным, чисто воинским движением взлетел в роскошное седло, идеально сливаясь с перламутровым скакуном в своих молочно-белых одеждах. Тяжелый наруч Симурга на его предплечье вспыхнул сиреневым огнем под синим шелком. Стоявший неподалеку Башир от этой картины почувствовал, как у него в голове со скрипом завертелись все шпионские шестерёнки. Глаза лазутчика сузились от подозрений. Хозяин уехал один в неизвестном направлении, а вернулся, бережно придерживая на крупе своего коня какого-то незнакомца, чьё лицо наглухо скрыто синим литамом! Да ещё и прилюдно выдал ему редчайшего, баснословно дорогого перламутрового скакуна! Погонщик-шпион затаился, обдумывая этот факт: «Личный страж, говорите?.. С каких это пор суровый господин возит наемных охранников в одном седле и одаривает королевскими подарками? За этим таинственным воином нужно следить в оба глаза, тут явно скрывается какая-то личная тайна хозяина». Караван наконец-то выстроился в огромную, монолитную колонну. Тяжелые повозки с сирийским шелком скрипнули, верблюды двинулись вперед, и Сяо Чжань на черном Самуме вместе с Ван Ибо на перламутровом Алмазе возглавили этот великий поход в глубь Чёрной пустыни, двигаясь плечом к плечу под бдительным и опасным прицелом шпионских глаз Башира.