Благословенная кровь

Сяо Чжань сидел на парчовых подушках мрачнее грозовой тучи. Внутри мужчины бушевал такой яростный пожар ревности, что его пальцы судорожно, до белизны в суставах сжимали кулаки, а челюсть была сведена от злости. Видеть, как хмельной правитель мысленно раздевает его личное сокровище, было невыносимо. Ван Ибо, тонко уловив это бешеное ментальное напряжение, аккуратно, едва заметно подался вперед. Юноша на секунду коснулся своим горячим бедром плеча мужчины и склонил голову, обжигая его ухо своим тихим, вкрадчивым и бархатным шепотом: — Успокойся, эфенди. Дыши ровно. Твои кулаки сейчас прожгут ковер. Этот жирный боров может исходить слюной сколько угодно, но моя сталь и моё тело принадлежат только тебе. Я никуда от тебя не денусь, купец. От этих дерзких, но удивительно нежных слов Сяо Чжань слегка расслабил пальцы, судорожно сглотнув, но султан Басры совершенно не собирался останавливаться. Разогретый алкоголем и ослепленный диким желанием заполучить строптивого воина во что бы то ни стало, правитель отставил кубок и настырно подался всем телом через софру, бесцеремонно ища выход из его отказа. — Ну же, Сяо Чжань-эфенди, не будь столь упрям и черств, — приторно, захмелевшим голосом заговорил султан, и его масляные глаза маняще блеснули. — Любой долг крови можно оценить в золоте. Назови мне цену, за которую этот каракал согласится разорвать свои узы. Посмотри на него... О, Аллах, из его рта должны вылетать только стихи, а не воинские приказы! Какая безупречная, нежная жемчужная кожа... какие изящные изгибы тела под этим черным шёлком. Настоящая луна! Губы сладки, словно сирийский мед, а взгляд способен растопить сердце любого владыки. Этот мальчишка создан для того, чтобы услаждать взоры королей в мягких покоях гарема, а не марать руки в крови пустынных разбойников! После этих сладостных, мерзких комплиментов, в которых Ибо откровенно и прилюдно сравнили с гаремной девицей, Сяо Чжань окончательно потерял остатки хваленого самообладания. Внутри него с треском рухнули все барьеры. Глаза купца опасно сузились, наливаясь пугающей темнотой. Мужчина резко, взметнув полами своего белого дамасского кафтана, поднялся во весь рост из-за стола, заставив визирей испуганно замолчать, а слуг — замереть на месте. — Мы бесконечно благодарны великому султану за его щедрое гостеприимство, — режущим и пугающе громким тоном отчеканил Сяо Чжань, в упор глядя на опешившего правителя Басры. — Но две недели тяжелого похода через Черную пустыню забрали слишком много сил. Мы безумно устали, мне и моему верному стражу необходим немедленный отдых. Нам пора покинуть этот маджлис. Не дожидаясь официального позволения султана и полностью наплевав на строгий дворцовый регламент, мужчина мертвой хваткой перехватил Ван Ибо за запястье и яростным чеканным шагом буквально уволок своего ухмыляющегося воина прочь из Золотой залы. Они стремительно шли по мраморным коридорам дворца в сторону своего изолированного, закрытого риада, и внутри Сяо Чжаня полыхал такой дикий, первобытный пожар, унять который теперь могла только обжигающая близость его наглого каракала под покровом этой южной ночи Тяжелые резные двери гостевого риада захлопнулись с глухим стуком, полностью отсекая мужчин от внешнего мира, фальшивого блеска султанского двора и липкого запаха ширазского вина. Внутри уединенного дворика царила глубокая ночная прохлада, нарушаемая лишь мерным, журчащим всплеском мраморного фонтана с розовой водой. Сяо Чжань, чья ярость до сих пор клокотала под кожей, резким движением сорвал с себя парадный белый кафтан, швыряя расшитую серебром ткань прямо на ковер, и принялся тяжело, рвано дышать, меря шагами комнату. Слова пьяного султана, посмевшего сравнивать его воина с гаремной девкой, жгли разум каленым железом. Ван Ибо молча и вальяжно наблюдал за этой бурей со стороны, лениво опершись о мраморную колонну. На его губах играла наглая ухмылка, а темные глаза хитро щурились в тусклом свете настенных светильников. — Кажется, твое самообладание сгорело от ревности, эфенди, — вкрадчивым, бархатным шепотом произнес юноша, плавно отталкиваясь от камня и делая шаг вперед. — Этот жирный правитель Басры решил, что под этими черными шелками скрывается покорная рабыня? Что ж... Позволь твоему верному стражу лично напомнить тебе, какая именно сила охраняет твою жизнь. Ибо медленным, гипнотизирующим движением завел руки за спину, и под сводами риада раздался чистый, леденящий душу звон — юноша обнажил сразу два своих тяжелых походных клинка из дамасской стали. Тонкий золотой венец на его лбу едва заметно блеснул, а метеоритный наруч Симурга на руке тускло отозвался сиреневым отсветом. В следующую секунду Ван Ибо начал свой приватный, обжигающий танец, заставив Сяо Чжаня застыть на месте и позабыть о том, как дышать. Это не было рыночным плясом на потеху толпе — это было смертоносное и невероятно сексуальное торжество воинского искусства. Юноша двигался с гибкой кошачьей грацией, плавно перетекая из одной боевой стойки в другую. Черные парадные шелка харира хищно развевались, прилегая к его мускулистому телу и подчеркивая рельефный торс, широкие плечи и сильные бедра. Ван Ибо вращал два клинка с такой бешеной, филигранной скоростью, что сталь превратилась в сплошной серебряный вихрь, с тихим свистом рассекающий ночной воздух в дюйме от лица замершего Сяо Чжаня. В глазах купца искрило от этого зрелища. В отблесках факелов Ибо казался прекрасным и пугающим пустынным демоном, в чьих движениях сквозила абсолютная власть над пространством и над сердцем его хозяина. Золотые браслеты на его щиколотках мелодично, ритмично звенели в такт каждому кошачьему шагу по ковру, сливаясь со свистом дамасской стали в единую, сводящую с ума симфонию страсти. Ибо двигался все ближе, сужая круги, пока лезвия мечей не замерли в волоске от шеи мужчины, а сам юноша не заглянул в упор в потемневшие глаза своего эфенди, тяжело и горячо дыша ему прямо в губы. Грани дозволенного были стерты окончательно, и укротить эту вспыхнувшую бурю теперь могла только полная капитуляция купца перед своим стражем. Тяжёлые дамасские клинки с чистым звоном выскользнули из пальцев Ван Ибо, улетая прямо на персидский ковёр, и в ту же секунду все барьеры между мужчинами рухнули с треском вековых скал. Ван Ибо не стал дожидаться приказов — он сам сделал хищный шаг вперёд, вжимая Сяо Чжаня широкой спиной в прохладный мрамор колонны. Наруч Симурга на руке юноши обжёг вспотевшую кожу купца леденящим сиреневым пламенем, но внутри них обоих бушевал пожар совершенно иного свойства. Ван Ибо вёл в этой близости властно и уверенно, забирая себе право подчинить этого гордого эфенди своей воле. Его сильные ладони, привыкшие держать рукоять меча, рванули оставшиеся одежды на плечах Сяо Чжаня, обнажая крепкую грудь. Юноша яростно впился в чужие губы кусачим, собственническим поцелуем, выпивая встречный рваный выдох мужчины. Сяо Чжань лишь глухо застонал ему в рот, чувствуя, как его воля плавится и сгорает без остатка под этим напором. Вся суровость главы торгового дома Сяо растаяла, уступая место дикому, невыносимому желанию полностью раствориться в руках своего стража. Они пробирались к шёлковому ложу риада вслепую, тяжело дыша в полумраке, стаскивая на ходу парадные чёрные шелка харира и оставляя тела абсолютно беззащитными друг перед другом. В отблесках настенных факелов жемчужная кожа Ибо сияла сверхъестественным, манящим глянцем, а его золотой венец со шпинелью со звоном покатился по полу, освобождая густые волны агатовых волос. Их слияние было лишено хрупкости — это была глубокая, осязаемая и чувственная битва двух сильных мужчин, где каждый вздох и каждое прикосновение вибрировали от накопившегося за недели похода напряжения. Горячие ладони Ибо скользили по крепким плечам Сяо Чжаня, его пальцы переплетались с пальцами мужчины, вжимая их в шёлковые подушки, а хриплые, сорванные стоны эхом отражались от мраморных сводов риада. Юноша забирал всё его существо целиком, заставляя Сяо Чжаня выгибаться навстречу, судорожно сжимать простыни и плавиться от нечеловеческого наслаждения, подчиняясь этой безумной грации. Время внутри риада полностью остановилось, султанский фонтан за стеной баюкающе журчал розовой водой, а двое всадников Чёрной пустыни наконец-то скрепили свой священный контракт крови и страсти так, что разорвать эти узы теперь не смогло бы ни одно золото подлунного мира. В прохладном полумраке риада наконец-то воцарилась звенящая, глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным всплеском фонтана за резным окном. Двое мужчин расслабленно лежали в обнимку на шёлковых подушках подиума, переводя дыхание после недавней обжигающей бури страсти. Жар под кожей медленно остывал, сменяясь чувством абсолютного, хрустального покоя. Сяо Чжань мирно дремал, устроив голову на крепком плече своего стража и чувствуя ладонью ровный стук его сердца. Ван Ибо лениво, бережно перебирал пальцами рассыпавшиеся по подушкам смоляные волосы мужчины, но при этом он пронзительно и хмуро всматривался в густые тени по углам просторной опочивальни. — Сяо Чжань, проснись, — едва слышным, хриплым бархатным шепотом произнес Ибо, заставив купца чутко приоткрыть глаза. — Моя душа больше не знает покоя внутри этих мраморных стен. Я совершенно не доверяю этому лживому дворцу и его пьяному, похотливому султану. Скользкий взгляд правителя Басры до сих пор стоит у меня перед глазами. Нам нельзя терять бдительность. Я планирую вообще не смыкать глаз этой ночью и держать ухо востро. Моё чутьё воет от паранойи. Сяо Чжань лишь глухо вздохнул, крепче сжимая пальцы на его запястье, и согласно кивнул. Эфенди прекрасно знал — интуиция его каракала никогда не ошибалась. И Ван Ибо как в воду глядел. Глубокой ночью, когда бледная луна поднялась к самому зениту, а весь султанский дворец погрузился в глухой, тяжелый сон, зловещая тень у входа едва заметно колыхнулась. Тяжелые резные двери риада открылись без единого звука — замки были ювелирно смазаны маслом. В опочивальню бесшумной змеиной вереницей скользнули трое элитных султанских воинов в темных походных плащах, чьи лица были наглухо скрыты масками. Они действовали с пугающей точностью. В руках двоих наемников холодно тускнели тяжелые железные цепи, предназначенные для того, чтобы намертво сковать руки Ибо, а третий лазутчик уже заносил над постелью длинный, отравленный кинжал, готовый тихо прирезать спящего Сяо Чжаня ради захвата его каравана и товаров. Они посчитали, что застали жертв врасплох. Но Ван Ибо ждал их прямо в темноте. В следующую секунду тишину риада рассёк свистящий гул обнаженной дамасской стали. Юноша одним мощным, пружинистым движением сорвался с постели, и его тяжелый боевой меч, словно карающая молния, сверкнул в полумраке залы. Первый наемник даже не успел вскрикнуть — острая сталь Ибо с глухим хрустом перерубила его горло, и тело лазутчика кулем повалилось на ковер, заливая его багровой кровью. — Засада! — прошипел второй убийца, вскидывая железные цепи, чтобы перехватить клинок воина, но Сяо Чжань уже полностью вернул себе облик грозного воина. Купец мгновенно перекатился по матрасу, выхватывая из-под подушки свой походный кинжал. С яростным рыком мужчина бросился вперед, блокируя удар третьего наемника и всаживая лезвие ему прямо под ребра, заставляя того захлебнуться собственной кровью. Оставшийся в живых последний воин султана попытался взмахнуть тяжелыми цепями, надеясь оглушить строптивого стража, но Ван Ибо двигался очень быстро. Тяжелый наруч на его предплечье обжигающе вспыхнул ослепительным пламенем, наливая его мышцы звериной силой. Ибо одним точным, жестким ударом ноги выбил железные оковы из рук врага, заставив те со звоном улететь к фонтану, а затем круговым, молниеносным движением меча снес наемнику голову. Отрезанная голова с глухим стуком покатилась по мраморному полу, и в риаде вновь воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь мерными всплесками воды и тяжелым дыханием двух мужчин. Трое элитных гвардейцев правителя Басры лежали мертвыми у их ног в лужах дымящейся крови. Ночной набег султана провалился с оглушительным треском. Сяо Чжань, тяжело дыша и вытирая окровавленный кинжал о полы белого кафтана, поднял свой потемневший взгляд на Ван Ибо. — Каков будет твой приказ, мой господин? — хрипло спросил Ибо, убирая меч в ножны и поправляя золотой венец на лбу. — Султан перешел все допустимые границы чести, — режущим тоном отчеканил Сяо Чжань, и в его глазах полыхнул опасный огонь. — Оставаться здесь — безумие, на рассвете дворец закроют. Нам нужно немедленно поднять охрану Рабата в Караван-сарае, тайно забрать повозки и бежать прочь из Басры прямо сейчас, под покровом ночи. Сяо Чжань и Ван Ибо влетели на территорию огромного Караван-сарая когда до рассвета оставалось всего несколько часов. Каменная крепость-отель спала крепким, безмятежным сном, но купец безжалостно разрушил этот покой в один миг. Громкий голос эфенди эхом разнесся под сводами первого этажа, заставив сонных приказчиков и напуганных погонщиков панически вскакивать со своих подстилок. — Общая тревога! — не терпящим возражений тоном отчеканил Сяо Чжань, проходя мимо застывших рядов охраны Рабата. — Султан Басры вероломно нарушил торговый контракт, на наши покои в риаде совершено вооруженное нападение. Через пару часов гвардия эмира перекроет все выходы из города. У нас есть ровно тридцать минут, чтобы увязать тюки, поднять скот и бесшумно покинуть Басру. Шевелитесь, если жизнь вам дорога! Лагерь мгновенно взорвался суматошной деятельностью. Ситуация была критической: ни изнуренные люди, ни уставшие после двухнедельного перехода верблюды толком не успели отдохнуть, а собрать и надежно закрепить элитный товар в такой спешке было делом тяжелым. Приказчики торгового дома Сяо метались между повозками, канаты путались в дрожащих руках, а погонщики хрипло ругались, тщетно пытаясь поднять ревущих от усталости животных. Ван Ибо, не теряя ни секунды, стремительно скинул с себя парадные черные шелка и золотой венец, переодеваясь в привычные, легкие походные одежды молочного оттенка. Юноша не стал вставать в позу изнеженного фаворита. Проявляя свою истинную силу и воинское благородство, он решительно шагнул в самый центр суеты к тяжело нагруженным арбам. Ибо перехватывал толстые конопляные канаты своими сильными пальцами, ловко вязал узлы и на равных с простыми разнорабочими швырял массивные деревянные ящики с индийским шафраном и специями на повозки. Наемная гвардия Рабата и бывалые погонщики, видя, как элитный личный страж хозяина без капли высокомерия пашет в пыли ради спасения их общего каравана, прониклись к нему глубоким уважением. Сяо Чжань стоял у ворот, контролируя периметр, и его потемневший взор с глубокой гордостью провожал каждое движение широких плеч Ибо. Доверие и любовь между ними теперь были прочнее любой дамасской стали. Караван совершил невозможное — ровно через полчаса колонна была полностью снаряжена. По приказу господина, тяжелые деревянные колеса повозок наспех обмотали остатками грубого войлока, чтобы погасить малейший стук по мостовой. Огромные кованые ворота Караван-сарая бесшумно приоткрылись, и бегущий мухайям стремительной серой вереницей выскочил на темные улицы, покидая пределы Басры за час до того, как султанские стражники обнаружили трупы в риаде. Но Сяо Чжань не повернул коней назад на привычный южный тракт, где их неминуемо настигла бы конная погоня армии эмира. Развернув старинные пергаментные карты, купец принял жесткое решение. Колонна взяла крутой курс на восток — по заброшенной, опасной тропе через Гиблые Солончаки прямо к границам вечного торгового конкурента Басры, богатого независимого султаната Маскат. Первые мили после поспешного, ночного бегства из Басры караван преодолевал на предельной скорости. Свирепый восточный тракт петлял среди серых скалистых отрогов, и над ущельями всё ещё висела густая предрассветная мгла, смешанная с пылью от сотен копыт. Сяо Чжань на угрюмом Самуме то и дело придерживал скакуна, оборачиваясь назад и чутко всматриваясь в темнеющий горизонт. Его интуиция заставляла сердце биться в такт тревожному поскрипыванию наспех обмотанных войлоком походных повозок. — Прибавьте шагу! Не растягивать колонну! — хрипло, разносясь над рядами уставших погонщиков, командовал эфенди, переводя тяжелый взгляд на Ибо. Ван Ибо ехал по левую руку от него, уверенно сжимая поводья Алмаза. Тёмно-синий шёлк его литама слегка развевался от встречного прохладного ветра, но глаза над тканью оставались холодными и собранными. Тяжёлый метеоритный наруч Симурга на его крепком предплечье пока молчал, но юноша то и дело касался пальцами эфеса своего дамасского меча, готовый в любую секунду развернуть коня навстречу султанской погоне. — Как думаешь, господин, когда этот жирный боров в Басре обнаружит трупы своих элитных убийц в риаде? — негромко спросил Ибо, сокращая расстояние между их конями. — Его гвардия эмира уже скачет по нашим следам? — Охрану дворца меняют на рассвете, — сухо и сосредоточенно ответил Сяо Чжань, не сводя зоркого взгляда с каменистой гряды. — К этому моменту мы должны окончательно исчезнуть с обитаемых торговых трактов. Султан Басры поднимет на ноги всю провинцию, но его кавалерия не сунется туда, куда мы держим путь. Гвардейцы слишком дорожат своей шкурой. Спустя час скалы впереди внезапно расступились, и перед бегущим караваном во всем своем грозном, пугающем величии распахнулись бескрайние Гиблые Солончаки. Картина, открывшаяся мужчинам, заставила замолчать даже самых крикливых погонщиков. До самого горизонта, насколько хватало обзора, простирался гигантский, мертвый соляной океан. Ослепительно-белая, монолитная и сухая корка земли сверкала под первыми лучами безжалостного солнца, словно ледяной саван. Здесь не было ни единого кустика, ни капли живой влаги, лишь бесконечная сверкающая мертвая пустыня, манящая и одновременно сулящая скорую гибель любому, кто посмеет сойти с едва заметной заброшенной тропы. — Впереди — соляная бездна, Ибо, — негромко произнес Сяо Чжань, останавливая Самума у самой кромки белых песков и чувствуя, как под кожей проносится спазм ответственности за караван. — Путь назад для нас отрезан навсегда. Нам придется пересечь это пекло насквозь, если мы хотим сберечь наши жизни и довезти товар до ворот Маската. Ван Ибо в ответ лишь бесстрашно ухмыльнулся под синим шёлком, пуская Алмаза вперед, прямо на хрустящую соляную корку. — Твоя тень всегда плечом к плечу с тобой, эфенди, — мягко произнес юноша. — Веди свой караван. Пусть эти солончаки станут нашей крепостью от султанских ищеек. Продвижение каравана по ослепительной глади Гиблых Солончаков превратилось в изнурительное, медленное испытание на выносливость. Жара нарастала с каждой минутой. Солнце безжалостно выжигало небо до белизны, а сверкающая соляная корка под ногами лопалась с сухим, зловещим хрустом, отражая лучи прямо в воспаленные глаза путников. Мелкая, едкая соляная пыль летела из-под копыт, забивалась под одежду, разъедала губы и скрипела на зубах. Не успевшие отдохнуть после бессонной ночи приказчики едва держались в седлах, а изнуренные верблюды недовольно, глухо ревели, то и дело норовя повалиться на колени под тяжестью повозок с пряностями. Ближе к полудню Сяо Чжань, внимательно вглядывающийся в марево горизонта, первым заметил неладное. На востоке, откуда исходил путь к султанату Маскат, небо начало стремительно наливаться зловещим, грязно-свинцовым оттенком. Это не было обычной тучей — колоссальная, плотная стена раскаленной пыли и песка медленно, но неумолимо двигалась прямо на них, пожирая пространство дюна за дюной. Самум надвигался со всей своей первобытной яростью, и до того, как пустыня превратится в ад, у них оставалось не больше получаса. — Эфенди! Смотри левее, у каменистой гряды! — громко крикнул Ван Ибо, срывая литам с лица и указывая плетью на высящиеся вдали мрачные очертания базальтовых скал. — Там, среди черных камней, виднеются старые руины приграничного форпоста. Нам нужно уводить людей с солончаков прямо сейчас, пока буря не похоронила караван заживо! Сяо Чжань мгновенно оценил обстановку и отдал приказ начальнику охраны. Колонна повозок, ломая строй, на полной скорости рванула в сторону спасительного каменного укрытия. Верблюды, почуяв близость защиты от ветра, бежали из последних сил. Караван влетел под сень полуразрушенных, циклопических стен заброшенной цитадели как раз в тот момент, когда первые яростные порывы самума обрушились на скалы со штормовым, леденящим душу воем. Воздух в один миг стал абсолютно черным от летящего песка и соляного крошева, полностью скрывая соляной океан за пеленой бури. Мужчины действовали организованно, без малейшей паники. Опытный Сяо Чжань лично руководил разбивкой безопасного лагеря внутри главного, частично уцелевшего двора форпоста, надежно укрытого массивными каменными арками от свирепого ветра. Погонщики и стража Рабата споро выстроили тяжелые деревянные повозки в плотное защитное кольцо, привязали изнуренных верблюдов к кованым железным штырям и натянули между древними колоннами прочные шерстяные навесы, спасая людей от удушающей пыли. Повсюду зажглись первые походные костры, Рабат наполнился треском углей и запахом горячей похлебки, и караванщики наконец-то смогли устало опуститься на ковры, переводя дыхание после безумной скачки. Сяо Чжань и Ван Ибо обустроили свой штабной войлочный навес прямо в самом центре общего лагеря, под бдительным присмотром сотен глаз своих верных охранников и приказчиков. Вокруг них кипела привычная походная жизнь, люди проверяли сохранность увязанных тюков с шелком и шафраном, перекликались хриплыми голосами и выставляли ночные посты на стенах форпоста. Они уселись на ковер у костра, разделяя скромную трапезу в полной безопасности и уединении среди своих людей, полностью защищенные от внешних угроз. Однако зловещая, мертвая тишина, веющая из темных, глубоких провалов подземных коридоров цитадели, уже тогда заставила Ван Ибо нахмуриться, чувствуя спинным мозгом приближение новой опасности, скрытой под каменными плитами форпоста. Ближе к полуночи яростный рев свирепого самума за каменными базальтовыми стенами цитадели начал понемногу стихать, сменяясь унылым, свистящим воем ветра в глубоких расщелинах скал. Общий лагерь каравана, изнуренный тяжелым дневным переходом по соли, окончательно погрузился в глухой, чуткий сон под защитой выстроенных в кольцо повозок и бдительной охраны Рабата. Однако Ван Ибо и Сяо Чжань не могли позволить себе расслабиться. Их походные кожаные бурдюки после изнурительного марша были опустошены до последней капли, а уставший старый проводник-бедуин вовремя вспомнил, что в глубоких подземельях этого заброшенного форпоста когда-то давно находился массивный каменный резервуар с чистой водой из подземных источников. Оставлять скот и людей без питья до утра было нельзя. Взяв с собой двоих крепких, вооруженных факелами стражников, купец и его страж медленно спустились по разбитым, покрытыми пылью каменным ступеням прямо вглубь самого нижнего, изолированного яруса древней крепости. Едва они миновали последнюю полуразрушенную арку, как мужчин окутал удушливый, тяжелый и абсолютно неподвижный воздух, пахнущий столетним тленом, сыростью и чем-то приторно-сладким, от чего во рту мгновенно появился неприятный металлический привкус. Багровое пламя масляных факелов неохотно выхватило из кромешной темноты стены гигантского коридора, и все четверо застыли на месте. Тяжелый наруч Симурга на предплечье Ван Ибо в ту же секунду яростно вспыхнул ослепительным сиреневым светом, посылая по венам воина волны предупреждающего жидкого льда. Древняя вещая птица истины внутри камня чётко почуяла присутствие живого кошмара. Все каменные своды подземелья, от пола до самого потолка, были плотно укутаны серой, липкой паутиной, которая свисала грязными рваными клочьями. В этих гигантских коконах, мерно покачиваясь от движения воздуха, покоились иссохшие, обглоданные до белизны останки пустынных животных и людей. Из глубоких, черных расщелин стен, привлеченные внезапным теплом живой человеческой крови, начали бесшумно, со зловещим, сухим шорохом выбираться они. Это был проклятый вековой ужас Гиблых Солончаков — огромные пустынные пауки-фаланги, чьи массивные тела размером с хорошую псарскую чашу были покрыты жестким, лоснящимся бурым хитином. Их уродливые, суставчатые длинные лапы, сплошь усеянные мерзкими шевелящимися ворсинками, с противным скрежетом перебирали по базальтовым плитам, оставляя на пыли влажные следы яда. Ван Ибо мгновенно обнажил свой тяжелый дамасский меч, заслоняя широкими плечами Сяо Чжаня, пока двое напуганных стражников в ужасе попятились назад к лестнице. Багровый свет факела выхватил из темноты кошмарные, уродливые морды тварей. На их плоских хитиновых головах тускло мерцали гроздья из выпуклых, антрацитово-черных глаз, в которых безжизненно отражалось пламя огня. Огромные, бритвенно-острые челюсти-хелицеры непрерывно скрежетали и клацали в полумраке, выделяя капли липкой мутной слюны, разъедающей камень. Фаланги сужали кольцо окружения с пугающей точностью, перескакивая по стенам и потолку прямо над головами мужчин. — Назад! К лестнице, живо! — яростным тоном крикнул Ван Ибо, чувствуя, как метеоритная сталь на его руке буквально вибрирует, готовая к кровавой бойне. — Господин, держитесь за моей спиной! Эти твари боятся открытого огня, но их здесь слишком много! Один из гигантских пауков резко прыгнул с потолка прямо на Сяо Чжаня, широко раскрывая свои волосатые жвала, но Ибо в один молниеносный взмах меча разрубил хитиновое брюхо твари, заливая пол густой вонючей жижей. Глухой, леденящий душу скрежет сотен хитиновых челюстей-хелицер под сводами заброшенного форпоста нарастал с каждой секундой, превращаясь в сплошной, сводящий со ума гул. Огромные бурые пауки-фаланги, покрытые жесткими шевелящимися ворсинками, лавиной сыпались из черных скальных расщелин, отрезая путникам путь назад к каменной лестнице. Сяо Чжань перехватил походный кинжал, вставая со своим стражем спина к спине, а двое спустившихся с ними стражников, преодолевая сковавший тело страх, обнажили сабли, принимая этот неравный, жуткий бой. — Назад! Не растягивать кольцо! — перекрывая яростный писк пауков, крикнул Ван Ибо, снося голову очередной крупной фаланге. Юноша на секунду обернулся к тяжело дышащим наемникам. — Тварей слишком много, клинки завязнут в хитине! Живо наверх, поднимайте лагерь! Пусть тащат походные факелы и масло — эта ползучая мерзость боится открытого огня! Один из охранников, увернувшись от шевелящихся лап, со всех ног бросился обратно по разбитым ступеням, истошно крича. Ван Ибо и Сяо Чжань вместе с оставшимся стражником остались удерживать узкий проход каньона. Секунды тянулись словно часы. мужчина яростно орудовал факелом, выжигая лезущих вплотную гадов, пока Ибо филигранно крошил бурые панцири дамасской сталью, прикрывая своего эфенди от прыжков сверху. Спустя пару минут тишину подземелья взорвал грохот десятков ног. На подмогу из верхнего двора во главе с начальником охраны стремительно ворвался целый отряд охраны с тяжелыми факелами наперевес. Каменный коридор в одно мгновение озарился яростным, слепящим багровым пламенем. Воздух наполнился густым удушливым дымом, запахом гари и паленого хитина, когда наемники принялись выжигать вековые гнезда фаланг. Почувствовав смертоносную силу огня, уцелевшие гигантские пауки начали отступать, с сухим шорохом скрываясь в самых глубоких, темных расщелинах базальтовых стен. Когда первая волна тварей окончательно рассеялась, Сяо Чжань вытер лезвие своего кинжала о сухой обрывок паутины и перевел тяжелый взгляд на начальника охраны. — Не расслабляться! — скомандовал Сяо Чжань, взмахнув свободной рукой— Разделитесь на три отряда. Надо проверить все залы, каждый коридор и каждую нишу этого яруса. Нам не нужно, чтобы под покровом ночи эти волосатые твари пробрались наверх и утащили кого-то из спящих. Зачистить здесь всё! И найдите мне наконец этот чертов резервуар с водой! Охранники почтительно склонили головы и споро разошлись по темным галереям форпоста, взмахивая факелами, а Сяо Чжань и Ибо отправились вместе по одному из самых узких и темных коридоров нижнего яруса, бдительно держась плечом к плечу. Вокруг них всё ещё витал удушливый дым, а под ногами хрустели обломки базальтовых панцирей. Внезапно в самом конце галереи мужчины наткнулись на странный маленький альков, глубоко вырубленный прямо в каменной толще стены. Эта ниша буквально кишела бурыми телами гигантских фаланг, которые копошились там сплошным, шевелящимся ковром, словно яростно охраняли что-то ценное от чужаков. — Ибо, твоя сторона - правая, — глухо, перехватывая поудобнее масляный факел, произнес Сяо Чжань. Они мгновенно перешли в открытую атаку. Купец принялся безжалостно выжигать лезущих из ниши тварей факелом, пока Ибо быстро крошил жесткий хитин дамасской сталью. Стоило первым рядам пауков превратиться в обугленный прах, как в самой глубине алькова из темноты показался истинный вековой кошмар этого форпоста — огромная, жирная королева-матка. Её раздутое, серое брюхо едва помещалось в каменном углублении, жесткие ворсинки на хитине топорщились от яростного писка, а массивные челюсти-хелицеры скрежетали с утроенной силой. Тварь восседала прямо на каком-то странном предмете, который сквозь липкую паутину внезапно отразил багровые отблески факела загадочным, сияющим зеленоватым светом. Ван Ибо не стал раздумывать ни секунды - он сделал мощный выпад вперед, и его тяжелый меч с глухим хрустом разрубил прочный панцирь королевы-матки сверху донизу, заливая альков густой слизью. Юноша хладнокровно порезал остатки копошащихся пауков, очищая пространство, а Сяо Чжань выхватил из-под обмякшего брюха твари загадочную добычу. Тяжелым предметом, который они бережно обтерли от слизи, оказался массивный старинный артефакт, инкрустированный по краям незнакомыми рунами, с крупным зеленоватым камнем по центру, который тускло и маняще мерцал. Разобраться на ходу в его истинном предназначении они не смогли, поэтому купец надежно спрятал находку во внутренний карман кафтана. В этот самый момент глухое эхо донесло из дальних коридоров подземелья оглушительный, ликующий крик одного из охранников: — Вода! Здесь чистая вода! Мы нашли подземный колодец! Ван Ибо и Сяо Чжань мгновенно рванули на шум, быстро преодолевая извилистые галереи, и спустя минуту влетели в огромную, куполообразную резервуарную палату. Прямо посреди просторного каменного зала высился широкий колодезный круг, до краев наполненный прохладной ключевой влагой, а нанятая охрана во главе со своим начальником уже вовсю, без малейшей опаски и проверки на яды, жадно пила воду прямо из ведер, утирая мокрые бороды и шумно вздыхая. Сяо Чжань, созерцая эту вопиющую беспечность своих людей после всех ночных интриг, лишь закатил глаза и устало потер переносицу: — О, всемогущий Аллах... У этих наемников вообще есть чувство самосохранения? Пить воду в заброшенном проклятом форпосте без проверки! — Да ладно тебе ворчать, господин, — Ван Ибо дразняще хмыкнул рядом, лениво убирая тяжелый меч в ножны и подпихивая Сяо Чжаня плечом. На его губах снова заиграла наглая ухмылка. — Зато мы теперь точно знаем, что эта вода не отравлена. Из них вышли отличные подопытные.