Обретённое счастье

      Чонгук проснулся от того, что его голова раскалывалась на тысячу кусочков.       Свет, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, казался ему невыносимо ярким, каждая крупинка солнечного луча впивалась в глаза иголками. Он застонал, прижимая ладони к вискам, и попытался повернуться на бок, но что-то мешало ему двигаться. Тёплое, тяжёлое, живое. Он медленно открыл глаза, щурясь от света, и увидел перед собой обнажённую грудь. Чью-то грудь. Покрытую смуглой кожей, с лёгкими следами от пальцев — его пальцев, как он с ужасом понял, когда перевёл взгляд на свою руку, которая лежала на этой груди.       Чонгук замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что он почувствовал, как кровь пульсирует в висках. Он медленно поднял голову, боясь увидеть то, что уже знал.       Тэхён.       Тэхён спал рядом с ним, обнимая его за талию. Его лицо было расслабленным, дыхание ровным, и он выглядел таким молодым и беззащитным, что Чонгуку захотелось провалиться сквозь землю. Тёмные волосы альфы были растрёпаны, ресницы отбрасывали длинные тени на щёки, а губы были приоткрыты, словно он что-то шептал во сне. И он был почти голым — только пижамные штаны.       Чонгук перевёл взгляд на себя. На нём была чужая пижама — мягкая, серая, хлопковая. Он не помнил, как она на нём оказалась. Он помнил только отрывки: бар, виски, танцы, пьяные слёзы, тошноту. И Тэхёна. Тэхёна, который держал его над унитазом. Тэхёна, который умывал его лицо. Тэхёна, который помогал ему переодеться. Тэхёна, который смотрел на него с такой нежностью, что у Чонгука перехватывало дыхание.       А потом — поцелуй. И то, как он сам полез к Тэхёну, снимая с него и с себя футболку, пытаясь притянуть его ближе. И как Тэхён остановил его. Как он натянул на него пижаму, как он сказал: «Я не буду пользоваться тобой». Чонгук почувствовал, как его щёки заливает жаром. Ему было стыдно. Так стыдно, что он готов был зарыться в подушку и никогда не вылезать из неё. Он вёл себя как последняя дешёвка — пьяный, размазанный, сующийся к альфе, который был явно младше него. Который, наверное, сейчас проснётся и возненавидит его. Который увидит в нём только жалкого, сломленного омегу, который не может контролировать себя.       Он должен был уйти. Сейчас. Прямо сейчас, пока Тэхён не проснулся. Гук аккуратно, стараясь не дышать, начал высвобожаться из объятий альфы. Его движения были медленными, осторожными, как у вора, который пытается выбраться из дома, не разбудив хозяина. Он почти освободился, когда услышал сонный, хриплый голос:       — Ты куда?       Чонгук замер. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Тэхёном. Альфа смотрел на него с лёгкой улыбкой, и в его глазах не было ни капли осуждения — только тёплая, сонная нежность. И эта улыбка, такая искренняя и тёплая, заставила Чонгука почувствовать себя ещё более неловко. Он не знал, куда деть глаза, не знал, что сказать. Его лицо горело, а пальцы судорожно сжимали край пижамной футболки, словно она могла защитить его от этого момента.       — Я… я… — Чонгук не мог выдавить из себя ни слова. Он просто сидел на краю кровати, сжимая в руках край пижамной футболки, и чувствовал себя самым глупым человеком на земле. — Я просто… я хотел найти свою одежду. Мне нужно идти. Я не должен был… не должен был оставаться. Мне очень стыдно. Я вёл себя как идиот. Просто встану и уйду, хорошо? Ты можешь забыть всё, что было. Я не хочу, чтобы ты думал, что я…       — Чонгук, — Тэхен мягко перебил его. Он сел на кровати, не сводя с него глаз. — Дыши. Ты слишком быстро говоришь. Посмотри на меня.       Чонгук поднял глаза, чувствуя, как его щёки горят, а сердце колотится где-то в горле. Он не хотел смотреть на Тэхёна, потому что боялся увидеть в его глазах жалость или отвращение. Но он заставил себя поднять взгляд и встретился с тёплыми, внимательными глазами альфы.       — Ты был пьян, — сказал Тэхён спокойно. — Ты был в отчаянии. Ты прошёл через ужасный разрыв, через предательство. Ты не контролировал свои эмоции, и это нормально. Ты человек. А я — альфа, который умеет говорить «нет». Я не воспользовался тобой, потому что ты для меня важен, Чонгук. Не как объект для секса. Как человек. И если ты думаешь, что я теперь смотрю на тебя иначе, ты ошибаешься. Ты не сделал ничего плохого. Ты просто был пьян и расстроен. Это не преступление.       — Но я… — Чонгук сглотнул, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я лез к тебе. Я целовал тебя. Я снял с тебя футболку. Я предлагал тебе себя, Тэхён. Как дешёвка. Как какой-то… я не знаю. Ты, наверное, думаешь, что я такой всегда. Что я не могу контролировать себя. Что я…       — Я не думаю так, — твёрдо сказал Тэхён. — Я думаю, что тебе было очень больно. И ты искал утешения. Это нормально. Ты не дешёвка, Чонгук. Ты не игрушка. Ты человек, который пережил предательство. И я не собираюсь судить тебя за то, что ты сделал в состоянии сильного опьянения. Я вообще не собираюсь судить тебя. Никогда.       Чонгук смотрел на него, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Он хотел верить ему. Но он слишком часто ошибался в людях. Слишком часто слышал красивые слова, которые потом разбивались о реальность.       — Ты не понимаешь, — прошептал он, отводя взгляд. — Ты такой молодой. Ты не знаешь, что такое быть преданным. Что такое отдавать себя полностью и получать взамен только боль. Ты думаешь, что знаешь, но ты не знаешь. И я… я не хочу, чтобы ты тратил на меня время. Ты найдёшь кого-то моложе, кто не будет таким… сломленным, как я. Кто не будет плакать по ночам и предлагать себя с пьяных глаз. Я не хочу быть твоей проблемой. Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел только жалкого омегу, который не может справиться с собой.       Тэхён нахмурился. Он взял лицо Чонгука в свои ладони, мягко, почти невесомо, и заставил его посмотреть себе в глаза. Его ладони были тёплыми, и Чонгук почувствовал, как его дыхание сбивается от этого прикосновения.       — Ты не проблема, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты человек, которому больно. И я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе. Не потому, что я жалею тебя. Не потому, что я вижу в тебе красивую игрушку. А потому что ты — первый человек, который заставил меня чувствовать что-то настоящее. С первой секунды, как я увидел тебя в моей кофейне — заспанного, лохматого, с красными глазами — я понял, что хочу узнать тебя. Хочу быть рядом. И неважно, сколько тебе лет или сколько мне. Возраст — это просто цифры. И я серьёзно настроен. Я не играю. Я никогда не играю в чувства.       — Но я старше тебя почти на десять лет, — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как его голос дрожит. — Я хочу семью. Я хочу ребёнка. Я хочу стабильности. А ты… ты ещё молод. Ты хочешь веселиться, путешествовать, жить без обязательств. Ты не готов к тому, что я хочу. Ты не готов к отношениям, которые требуют ответственности. Ты даже не знаешь, чего хочешь в жизни. Ты просто…       — Я знаю, чего хочу, — перебил его Тэхён. Его голос стал твёрже, и Чонгук увидел в его глазах серьёзность, которая заставила его замолчать. — Я хочу тебя. Не на одну ночь. Не на месяц. Надолго. Настолько надолго, насколько ты позволишь. Я не боюсь ответственности, Чонгук. Я не боюсь семьи. Я не боюсь детей. Я боюсь только одного — что ты не дашь мне и шанса доказать это. Что ты будешь смотреть на мой возраст и думать, что я несерьёзный. Но я серьёзен. Я никогда не был так серьёзен в своей жизни.       Чонгук смотрел на него, чувствуя, как его сердце сжимается от смешанных чувств. Он хотел верить. Так сильно хотел. Но страх был слишком сильным. Он видел, как Тэхён смотрит на него — с такой искренностью, с такой теплотой, что у него перехватывало дыхание. Но внутри него сидел голос, который шептал: «Он слишком молод. Он не знает, чего хочет. Он устанет от тебя через месяц. Ты снова останешься один».       — Я тебя не знаю, — прошептал Чонгук, отводя взгляд. — Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, какой я на самом деле. Я могу быть сложным. Я могу быть капризным. Я могу…       — Я хочу узнать, — перебил его Тэхён, и его голос был твёрдым и уверенным. — Позволь мне узнать тебя. Давай начнём сначала. Не с пьяных поцелуев и слёз. А с нормального свидания. Прогулка у океана. Разговоры. Просто… будь со мной, Чонгук. Даже если ты боишься. Даже если ты не веришь. Просто попробуй. Дай мне шанс. Пожалуйста.       Чонгук молчал. Он смотрел в тёплые глаза Тэхёна и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Медленно, неохотно, но меняется. Он всё ещё боялся. Всё ещё сомневался. Но он понял, что если он сейчас уйдёт, если он снова закроется, он никогда не узнает, могло ли это быть чем-то настоящим. И он решил рискнуть.       — Хорошо, — тихо сказал он, чувствуя, как его голос дрожит. — Давай попробуем. Просто… не торопись. Я не хочу спешить. Мне нужно время. Мне нужно понять, что я чувствую. Мне нужно…       — Я подожду, — улыбнулся Тэхён. — Сколько нужно. Я никуда не ухожу. Я буду здесь. Всегда.       Чонгук почувствовал, как лёгкая улыбка касается его губ. Он не мог поверить, что он на это согласился, но внутри него появилось что-то новое — надежда. Тонкая, хрупкая, но она была. И это было странное, щекочущее чувство, которое он не испытывал уже очень давно.       — Только… — Чонгук снова покраснел, глядя на свою пижаму. — Мне всё равно очень стыдно. За вчерашнее. Я вёл себя ужасно. Ты, наверное, думаешь, что я…       — Я думаю, что ты был пьян и расстроен, — повторил Тэхён, улыбаясь. — И я не собираюсь судить тебя за это. Но если тебе так стыдно… — он хитро прищурился, и в его глазах заплясали весёлые искры. — Может, ты пригласишь меня на свидание, чтобы искупить свою вину? Прогулка у океана. Мороженое. И никакого алкоголя.       Чонгук фыркнул, не сдержав смешок, и прикрыл рот ладонью, чувствуя, как его щёки снова заливаются краской. Он не хотел смеяться, но Тэхён был таким настойчивым и одновременно таким нежным, что у него не было сил сопротивляться.       — Ты невыносим, — сказал он, но в его голосе не было злости — только смущение и лёгкая теплота.       — Я знаю, — улыбнулся Тэхён. — Но тебе это нравится. Я вижу.       Чонгук почувствовал, как его щёки снова заливаются краской. Он отвернулся, пряча улыбку, и не заметил, как Тэхён смотрит на него с такой нежностью, что мог бы растопить самый толстый лёд. Он смотрел на Чонгука и видел его смущение, его попытки спрятаться, его борьбу с самим собой. И он знал, что это только начало.       «Может быть, — подумал Чонгук, чувствуя, как внутри него разливается что-то тёплое. — Может быть, я дам тебе шанс. Может быть, я рискну ещё раз».       Он не знал, что будет дальше. Он не знал, сможет ли он снова довериться. Но впервые за долгое время он хотел это узнать.       И когда Тэхён предложил ему завтрак, Чонгук кивнул. Смущённо, неловко, но кивнул. Потому что внутри него впервые за долгое время зажглась надежда, и он не хотел её гасить.