Обретённое счастье

      Чонгук стоял перед зеркалом в ванной уже двадцать минут, разглядывая своё отражение с таким видом, будто видел его впервые. Он провёл пальцами по влажным после душа волосам, пытаясь уложить их хоть как-то прилично. Обычно он просто собирал их в небрежный пучок, но сегодня всё было иначе. Сегодня у него было свидание. Настоящее свидание. С молодым альфой, который видел его в самом ужасном состоянии — пьяным, в слезах, в рвоте, — и всё равно продолжал смотреть на него с той тёплой искренностью, от которой у Чонгука перехватывало дыхание.       «Что я делаю?» — думал он, глядя на себя. — «Слишком стар для этого. Надо было сказать ему, что это глупо. Что я не хочу свиданий. Что я не готов».       Чонгук вздохнул. Тёмные круги под глазами стали меньше — он наконец-то выспался после той ночи. Кожа выглядела свежее, а в глазах появился блеск, которого он не видел у себя уже несколько месяцев. Он не мог объяснить, откуда он взялся. Может, от того, что впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Может, от того, что кто-то смотрел на него и видел не только тело.       Он выбрал одежду с осторожностью, несвойственной ему обычно. Вместо привычного чёрного балахона надел свободную белую рубашку с закатанными рукавами — достаточно простую, но не такую мрачную, как всё, что он носил последнее время. Сверху лёгкий бежевый кардиган, купленный в одном из магазинчиков на Чеджу, когда он понял, что чёрная куртка слишком тяжёлая для тёплого вечера. Штаны всё те же — мешковатые, серые, но в этом образе он чувствовал себя иначе. Не таким потерянным.       «Просто прогулка, — сказал он себе. — Ничего особенного. Он просто хочет провести с тобой время. Ты не обязан ничего обещать».       Но внутри всё равно жило странное, щекочущее чувство, забытое уже очень давно. Волнение. Он чувствовал себя подростком, идущим на первое свидание, хотя ему уже было тридцать два. Смешно и трогательно одновременно.       Он вышел из дома, и тёплый вечерний воздух Чеджу обнял его, принося запах соли и цветов. Солнце ещё не начало клониться к закату, но уже золотило верхушки пальм мягким светом. Чонгук шёл по набережной, и с каждым шагом сердце билось всё быстрее. Тэхен ждал его у входа в свою кофейню — ту самую, с синей вывеской и деревянными столиками на улице. На нём была лёгкая белая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, и светлые льняные штаны. Он выглядел так, будто сошёл с открытки — спокойный, тёплый, красивый.       Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар, когда он подошёл ближе. Тэхён обернулся, и его лицо озарилось улыбкой.       — Ты пришёл, — сказал он, и в голосе его звучало столько тепла, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я уже начал думать, что передумал.       — Нет, — ответил Чонгук, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Просто собирался долго. Извини.       — Не извиняйся, — улыбнулся Тэхён. — Выглядишь прекрасно. Правда. Это… тебе очень идёт.       Чонгук отвёл взгляд и сунул руки в карманы штанов — жест, который должен был скрыть неловкость, но вышел каким-то неуклюжим. Он чувствовал себя глупо, но ничего не мог с собой поделать.       — Спасибо, — тихо сказал он. — Ты тоже хорошо выглядишь.       Тэхён открыл дверь кофейни и жестом пригласил его войти. Внутри было уютно и тихо — посетителей почти не было, только пожилой альфа за дальним столиком читал газету, потягивая чёрный кофе. В воздухе витал знакомый запах свежесваренного кофе, корицы и ванили.       — Садись, — сказал Тэхён, указывая на столик у окна, откуда открывался вид на океан. — Я сейчас принесу что-нибудь вкусное.       Чонгук сел, чувствуя, как его руки находят место на столе. Он оглядывал кофейню, замечая детали, которые раньше ускользали от него. На стенах висели старые фотографии в рамках — чёрно-белые снимки побережья, рыбацкие лодки, улыбающиеся лица. Одна фотография привлекла его внимание: на ней был изображён пожилой омега с тёплой улыбкой, стоящий у входа в эту же кофейню. Рядом с ним стоял совсем маленький мальчик, который держал его за руку и улыбался в объектив.       — Это мой дедушка, — раздался голос за спиной. Чонгук обернулся и увидел Тэхёна с подносом в руках. — И я. Мне тогда было лет шесть, наверное.       — Вы похожи, — сказал Чонгук, разглядывая фотографию. — Улыбка одинаковая.       Тэхён улыбнулся, ставя на стол поднос. На нём были две чашки с ароматным кофе, тарелка с круассанами, маленькая вазочка с джемом и два стеклянных блюдца с десертом — бананом с клубникой, политым шоколадным соусом. Рядом стояла небольшая ваза с водой, а в ней — букет ярких подсолнухов. Они были такими же солнечными, как и улыбка Тэхёна, и Чонгук почувствовал, как его сердце снова забилось быстрее.       — Это для тебя, — сказал Тэхён, указывая на подсолнухи. — Я хотел подарить их тебе, но они завянут на прогулке, если носить с собой. Я попросил поставить их в вазу, чтобы ты мог любоваться ими здесь. А потом заберёшь домой.       — Они прекрасны, — тихо сказал Чонгук, касаясь пальцами лепестков. Тёплый, солнечный свет падал на них через окно, и они казались живыми, светящимися изнутри. — Спасибо. Правда.       — Я рад, что тебе нравится, — ответил Тэхён, садясь напротив. Он пододвинул к Чонгуку блюдце с десертом и чашку кофе. — Это снова тот же десерт. Я подумал, что тебе может захотеться чего-то знакомого.       Чонгук улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. Он отломил кусочек банана с клубникой и отправил в рот. Вкус был таким же невероятным, как и в первый раз — сладким, тающим, с лёгкой солоноватой ноткой карамели.       — Ты помнишь, что он мне понравился, — сказал он, и это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.       — Конечно, — ответил Тэхён, отпивая кофе. — Я запоминаю, что нравится людям. Особенно тем, кто мне дорог.       Чонгук опустил взгляд, чувствуя, как щёки начинают теплеть. Он сосредоточился на десерте, чтобы скрыть смущение.       — Я хотел тебе кое-что рассказать, — начал Тэхён, ставя чашку на стол. — Просто чтобы ты знал обо мне немного больше. Если хочешь, конечно.       — Хочу, — ответил Чонгук, поднимая глаза.       Альфа откинулся на спинку стула и посмотрел в окно, на океан. Его лицо стало чуть серьёзнее, но в голосе звучала спокойная уверенность.       — Эта кофейня принадлежит мне. Я не просто бариста. Она досталась от дедушки. Он вырастил меня, когда родители бросили. Я даже лиц их не помню. Он был для меня всем — и папой, и отцом, и наставником. Всему научил. И оставил мне это место, когда ушёл. Год назад. Рак. Быстро. Я был рядом до конца.       Чонгук слушал, чувствуя, как сердце сжимается. Он смотрел на Тэхёна, на то, как его пальцы легко касаются края чашки, как он говорит об этом с той спокойной грустью, которая бывает только у людей, переживших большую потерю.       — Мне тогда был двадцать один год, — продолжил Тэхён, возвращая взгляд к Чонгуку. — Пришлось быстро повзрослеть. Взять ответственность за бизнес, за людей, которые здесь работают. Справился. Потому что он научил меня: возраст не показатель серьёзности. Важны поступки.       Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и в его взгляде была твёрдость.       — Поэтому, когда ты говоришь, что я слишком молод и несерьёзный, я хочу, чтобы ты знал: я знаю, что такое ответственность и обязательства. И я не боюсь их. Не боюсь семьи. Не боюсь детей. Боюсь только одного — что ты не дашь мне шанса доказать это.       Чонгук молчал, переваривая услышанное. Перед ним был не просто молодой альфа с тёплой улыбкой. А человек, который рано повзрослел и прошёл через боль.       — Я не знал, — тихо сказал он. — Прости. Я судил по возрасту, не зная твоей истории.       — Ты не мог знать, — улыбнулся Тэхён. — Я не рассказывал. Но хочу, чтобы ты знал теперь. Чтобы понимал, кто я на самом деле.       — Спасибо, что рассказал, — ответил Чонгук. — Это многое объясняет.       Они сидели в кофейне, попивая кофе и наслаждаясь десертом. Чонгук смотрел на подсолнухи, стоящие в вазе на столе, и чувствовал, как его мысли становятся спокойнее. Он уже не думал о Минхо — впервые за долгое время. Только о том, как приятно сидеть здесь, с этим молодым альфой, который смотрел на него так, будто он был самым важным человеком в мире.       Они проговорили ещё около часа. Тэхён рассказывал о том, как учился управлять кофейней, как находил общий язык с поставщиками, как однажды чуть не сжёг кухню, пытаясь испечь новый вид хлеба. Чонгук слушал его, и внутри него разрасталось то самое чувство, которое он так боялся признать. Он тоже рассказывал о своей работе, о проектах, которые ему нравились, о том, как мечтал открыть своё дизайнерское агенство, но боялся рискнуть.       — Ты должен попробовать, — сказал Тэхён. — Если мечтаешь — иди к ней. Даже если страшно. Страх — это нормально. Я тоже боялся, когда пришло время управлять кофейней. Но если бы не попробовал, я бы никогда не узнал, смогу ли.       Чонгук улыбнулся, чувствуя, как слова альфы отзываются в нём.       Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в золотистые и розовые оттенки, Тэхён предложил прогуляться вдоль океана. Чонгук согласился, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее в предвкушении. Перед выходом он взял букет подсолнухов — они уже были завернуты в бумагу, готовые к тому, чтобы их забрали.       Они вышли из кофейни, и тёплый вечерний ветер коснулся их лиц. Океан простирался перед ними — бескрайний, мерцающий, переливающийся золотом и розовым. Волны с тихим шумом набегали на берег, оставляя на песке кружевные следы пены. Где-то вдалеке кричали чайки, и их крики смешивались с шумом прибоя.       Они шли по набережной медленно, не спеша. Чонгук чувствовал, как его рука почти касается руки Тэхена, и внутри него всё сжималось от волнения. Он замечал каждый момент, когда они оказывались чуть ближе, и его сердце пропускало удар. Он смотрел на море, на закат, на чаек — куда угодно, только не на Тэхёна, потому что боялся, что если посмотрит, то не выдержит и улыбнётся слишком широко.       — Красиво здесь, — сказал он, останавливаясь у смотровой площадки, откуда открывался самый лучший вид на горизонт. — Наверное, каждый вечер можно смотреть на такой закат и не уставать.       — Да, — ответил Тэхён, останавливаясь рядом. — Я каждый день вижу его из окна кофейни. Но сегодня он выглядит по-особенному.       — Почему?       Тэхён повернулся к нему, и в его глазах блеснули тёплые искры.       — Потому что ты рядом.       Чонгук почувствовал, как его щёки заливает краской. Он отвернулся, пряча улыбку, и сделал вид, что рассматривает горизонт. Но внутри него разливалось то самое тепло, которое он уже начал узнавать.       Они стояли у перил, глядя на закат. Солнце медленно погружалось в воду, окрашивая облака в яркие оттенки оранжевого, розового и пурпурного. Тени становились длиннее, а воздух — прохладнее. Чонгук чувствовал, как его дыхание становится ровнее, а сердце — спокойнее. Он не думал о прошлом. Не думал о боли. Только о том, как хорошо быть здесь, в этом моменте, рядом с этим человеком.       — Ты знаешь, — сказал Тэхён, не отрывая взгляда от горизонта, — я не думал, что когда-нибудь встречу кого-то, кто заставит меня чувствовать. Я был уверен, что буду просто работать в кофейне, и этого мне будет достаточно. А потом ты появился в моей жизни. Заспанный, растрёпанный, с красными глазами.       Чонгук засмеялся — тихо, но искренне. Его плечи расслабились, и он почувствовал, как напряжение, которое держало его последние недели, наконец отпускает.       — Ты невыносим, — сказал он, и в его голосе звучала только нежность.       — Знаю, — ответил Тэхён.       Они замолчали, глядя на закат. Чонгук чувствовал, как его пальцы сжимают бумагу, в которую были завернуты подсолнухи. Он смотрел на Тэхёна, на его профиль, на то, как ветер шевелит его тёмные волосы. И он понял, что хочет сделать то, чего никогда не делал первым. Он хотел показать этому альфе, что доверяет ему.       Он медленно приблизился к альфе, и его сердце билось так громко, что он боялся, что альфа услышит. Он остановился в шаге от него, чувствуя, как его рука дрожит, когда он коснулся его плеча. Тэхён повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло удивление.       Чонгук мягко коснулся губами его щеки.       Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но он длился чуть дольше, чем нужно. Чонгук чувствовал, как внутри него всё сжималось от волнения. Он замер на мгновение, не зная, что делать дальше, а затем медленно отстранился.       Тэхён смотрел на него, и в его глазах было столько тепла и удивления, что у Чонгука перехватило дыхание. Альфа не говорил ничего — просто смотрел на него, и его улыбка становилась шире с каждой секундой.       — Это было… — начал он, но не закончил.       — Неожиданно? — спросил Чонгук, чувствуя, как его щёки горят.       — Лучше, — ответил Тэхён. — Я не думал, что ты решишься. Я готов был ждать сколько угодно.       — Я тоже не думал, что решусь, — признался Чонгук. — Но я хотел. Правда хотел.       Они стояли на смотровой площадке, глядя друг на друга, и океан шумел внизу, словно аплодируя этому моменту. Чонгук чувствовал, как его сердце бьётся спокойно и ровно, и впервые за долгое время он не боялся того, что чувствует.       — Пойдём, — сказал Тэхён, мягко касаясь его руки. — Провожу тебя до дома.       Они пошли вдоль набережной, и теперь их руки почти соприкасались — но на этот раз Чонгук не отодвигался. Он чувствовал себя свободным. Лёгким. И счастливым.       У дверей его дома он остановился, чувствуя, как его сердце снова забилось быстрее, но на этот раз от радости, а не от страха.       — Спасибо за сегодня, — сказал он. — Это был… самый лучший вечер за последнее время.       — Для меня тоже, — ответил Тэхён, и его улыбка была такой искренней, что у Чонгука защипало в глазах.       Чонгук зашёл в дом и закрыл дверь, прижимая к груди подсолнухи. Он поставил их в вазу, нашёл для них место на подоконнике, чтобы они смотрели на океан. А затем сел на кровать, глядя на них, и улыбался. В груди разливалось тепло, которое он не испытывал уже очень долго.       «Я не влюблюсь, — сказал он себе, но его улыбка стала шире. — Я не влюблюсь в него».       Но внутри он уже знал, что это было неправдой.