Обретённое счастье

      На следующее утро Чонгук проснулся с лёгкой улыбкой на губах.       Он лежал в кровати, глядя на подсолнухи на подоконнике, и чувствовал, как внутри него разливается то самое тепло, которое он не испытывал уже очень давно. Солнечный свет просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, падал на жёлтые лепестки, и они словно светились изнутри. Чонгук смотрел на них и вспоминал вчерашний вечер: как Тэхён смотрел на него в кофейне, как он рассказывал о своём дедушке и о том, как рано пришлось повзрослеть. И тот поцелуй в щёку. Лёгкий, почти невесомый, что у Чонгука до сих пор перехватывало дыхание при одном воспоминании о нём.       «Я не влюблюсь», — повторил он себе, но улыбка на его губах стала только шире.       Гук встал, потянулся, чувствуя, как его тело наполняется энергией. Впервые за долгое время хотелось что-то делать, куда-то идти. Он мельком взглянул на телефон — никаких сообщений от Тэхёна, но тот обещал зайти сегодня. И Чонгук ждал этого с нетерпением, которое пытался скрыть даже от самого себя.       Приняв душ, он натянул свои обычные мешковатые штаны и футболку, чувствуя, что в этой одежде снова становится собой. Но на этот раз чёрный цвет не казался ему тяжёлым. Он был просто цветом. Не символом боли, а привычкой. Чонгук собрал волосы в пучок, выбившуюся прядь заправил за ухо и вышел на крыльцо, вдохнув свежий утренний воздух.       Океан был спокойным, почти зеркальным. Лёгкий ветер приносил запах соли и водорослей. Чонгук стоял, глядя на воду, и чувствовал, как его мысли становятся ясными. Вчерашний день дал ему надежду — хрупкую, но настоящую.       Но к середине дня всё начало меняться.       Вначале это была едва заметная разбитость. Чонгук пил чай на кухне, как вдруг по телу пробежала необъяснимая дрожь. Он поморщился, прислушиваясь к себе. Ничего серьёзного — обычное переутомление, ведь последние ночи он почти не спал. Успокоив себя этой мыслью, омега допил напиток и побрёл в спальню.       Однако стоило ему коснуться постели, как по телу разлилась тягучая волна жара. Сначала — едва уловимое тепло, обещающее скорый дискомфорт, затем — липкая испарина, заставившая отбросить плед. Но даже освободившись от ткани, Чонгук чувствовал, как плавится изнутри. Это был не озноб болезни — это было знакомое до дрожи, до зубовного скрежета наваждение.       Течка.       Воздух стал слишком плотным. Чонгук вдохнул, но лёгкие наполнились не кислородом, а липкой духотой. Мысли расползались, как чернила на мокрой бумаге. Он не брал блокаторы в эту поездку — был уверен, что течка наступит через месяц. Но стресс последних недель сделал своё дело.       Он попытался встать, чтобы дойти до аптечки, но ноги подкосились. Чонгук упал на колени, чувствуя, как по телу пробегает волна жара и слабости. Одежда стала мокрой от пота и хлынувшей смазки, а внизу живота начал разрастаться тупой, тянущий жар. Он сжал зубы, пытаясь взять себя в руки.             До кровати добрался ползком, вцепился в край матраса и заставил себя забраться наверх. Тело била дрожь, а воздух вокруг стремительно наполнялся его запахом — приторным, тягучим, омежьим. Запахом, который он ненавидел. Запахом предательства собственного тела.       Чонгук с трудом дотянулся до телефона, его пальцы дрожали. Он схватил его, собираясь оформить доставку блокаторов из ближайшей аптеки, чтобы остановить течку. Но в этот момент в дверь постучали.       — Чонгук! Я пришёл! — голос Тэхёна раздался снаружи, бодрый и тёплый.       Чонгук замер, и мир вокруг остановился. Сердце ударилось о рёбра и затихло. Нет. Только не сейчас. Не тогда, когда он настолько беззащитен, когда тело выжигает жар, а инстинкты кричат об одном — альфа. Гук понимал: если Тэхён войдёт, он сдастся. Его омежья сущность сорвёт все цепи, он будет молить, льнуть, отдаваться. Он не хотел этого. Он не хотел, чтобы Тэхён стал свидетелем его падения. Чтобы увидел его слабым, мокрым, дрожащим от одной мысли об альфе.             Или все же хотел...       — Чонгук? — голос Тэхёна стал обеспокоенным. — Ты там? Что-то случилось?       Омега сжал зубы, пытаясь ответить, но голос не слушался. Вместо этого из его горла вырвался громкий, почти скулящий звук. Он прикусил губу до крови, чтобы сдержаться, но тело предавало его.       — Я слышал стон, — голос Тэхёна стал твёрже. — Открой дверь, Чонгук. Пожалуйста. Я беспокоюсь.       — Не надо… — выдавил Чонгук, но его голос был слабым, прерывистым. — Уходи… Тэхён… пожалуйста…       Но Тэхён уже ничего не слышал. Он распахнул дверь, которая не была заперта, и это было самой страшной ошибкой Чонгука, потому что утром он ждал его. А теперь альфа стоял в дверях спальни.       В нос ударил запах — сладкий, липкий, омежий, — и Тэхён перевёл взгляд на кровать. Чонгук лежал там, полностью разбитый. Бледный, весь в поту, с безумными зрачками и дрожащими губами, которые силились что-то сказать, но не могли. Его футболка задралась до рёбер, открывая взмокший живот и эрегированный член — влажный, напряжённый, кричащий о нужде. Штаны и бельё валялись на полу в одном комке: он сорвал их, когда жар стал невыносимым.       Альфа застыл в дверях, и время остановилось. Зрачки расширились, ноздри раздулись от запаха, грудная клетка сжалась, отказываясь дышать этим липким, сладким воздухом. Внутри проснулся зверь — и он не был настроен на диалог. Он рычал, толкался под рёбрами, приказывал идти, брать, защищать, удовлетворять. Но Тэхён стоял. Он вцепился в собственный контроль так, что побелели костяшки, и не позволил себе шагнуть в пропасть.       — Чонгук… — выдохнул он хрипло.       Чонгук смотрел на него — зрачки бездонные, тело сотрясает дрожь. Он знал, что выглядит жалко, что открыт и беззащитен, но омега внутри не знал стыда. Он знал только одно: «Альфа близко. Он поможет. Он нужен». Смазка обильно вытекала из дырочки, пачка бёдра и постель, член пульсировал, и Чонгук чувствовал, как течка сжигает последние остатки разума.       Он больше не мог ждать. Течка уничтожила все барьеры. Гук вскочил с кровати, пошатнулся, но успел схватиться за альфу, вцепиться в его плечи и притянуть к себе. Поцелуй вышел грубым, мокрым, жадным — он впивался в губы, словно пытался выпить альфу целиком, будто это был единственный способ выжить.       — Тэхён… — прошептал он, отрываясь от его губ. — Мне нужно… я не могу больше… я хочу тебя…       Тэхён попытался отстраниться, мягко отодвигая его.       — Чонгук, ты в течке. Ты не понимаешь, что делаешь. Я не могу… я не хочу пользоваться тобой…       Но омега не слушал. Он вцепился в ткань рубашки альфы, сжимая её в кулаках, его глаза горели нетерпением и голодом.       — Я хочу тебя, — повторил он, голос был твёрдым. — Я знаю, что я в течке. Но также знаю, чего хочу. Это не течка говорит за меня. Это я. Пожалуйста, не заставляй меня умолять.       Он снова потянулся к его губам, целуя его с такой страстью, что у Тэхена перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по груди альфы, расстёгивая пуговицы рубашки одну за другой. Тэхён попытался перехватить его руки, остановить, но Чонгук был настойчив.       — Чонгук, подожди… — начал Тэхён, но омега уже стянул с него рубашку, обнажая плечи и грудь.       — Не надо ждать, — прошептал Чонгук, проводя пальцами по его ключицам. — Я хочу тебя. Сейчас.       Он прижался к Тэхёну, чувствуя тепло его кожи, провёл языком по напряжённой шее, вдоль линии челюсти, целуя и покусывая. Руки скользнули ниже, к поясу штанов, которые он начал расстёгивать нетерпеливыми, дрожащими пальцами.       Тэхён замер, чувствуя, как его тело реагирует на каждое прикосновение Чонгука. Альфа внутри него скалился с желанием взять омегу, наполнить его, удовлетворить его потребность. Но он сдерживал себя, стараясь думать о том, что Чонгук не в себе.       — Чонгук, ты уверен? — спросил он.       — Да, — ответил Чонгук, его глаза были полны желания. — Я уверен. Хочу, чтобы ты взял меня. Прошу. Не заставляй меня ждать. Чонгук потянулся за поцелуем, и на этот раз Тэхён не отстранился. Губы встретились глубоко, влажно, и альфа почувствовал, как последняя стена внутри него рушится. Он перестал думать. Подхватил Чонгука, приподнял, чувствуя, как тот обвивается вокруг него, и перенёс на кровать. Омега мягко утонул в подушках, а Тэхён навис над ним, всё ещё касаясь его губ, готовый утонуть вместе с ним.             Чонгук лежал перед альфой, его тело выгибалось от желания. Футболка задралась, открывая плоский живот и тонкую талию, влажную от испарины. На коже блестели мелкие капли пота, и Тэхён сглотнул, чувствуя, как язык сам тянется к ним — слизать, попробовать, впитать этот солёный вкус. Он медленно потянул ткань выше, обнажая грудь омеги. Чонгук выдохнул — резко, судорожно — когда прохладный воздух коснулся его разгорячённой кожи, и этот выдох прозвучал как разрешение.       Тэхён провёл пальцами по его груди, по соскам, которые уже затвердели от возбуждения, и Чонгук застонал, выгибаясь навстречу его руке. Альфа наклонился и взял сосок в рот, обводя его языком, посасывая, омега вцепился в его плечи, чувствуя, как волны удовольствия пробегают по его телу. Он стонал, выгибаясь, пока Тэ сжимал его талию, придерживая, пока язык ласкал чувствительную грудь. Затем Тэ переключился на другой сосок, уделяя ему такое же внимание, и Чонгук чувствовал, как его тело плавится от каждого прикосновения.       — Тэхён… — простонал он. — Пожалуйста… я хочу больше…       Альфа приподнял голову, и его взгляд встретился с глазами Чонгука — тяжёлый, прожигающий, полный тёмного, голодного желания. Но он не спешил. Внутри него пульсировало нетерпение, но он подавлял его, позволяя себе растягивать каждое мгновение, смаковать эту власть над дрожащим телом омеги. Ему хотелось запомнить каждую секунду — как Чонгук смотрит на него, как его грудь вздымается от сбитого дыхания, как пальцы комкают простыню в ожидании.       Он медленно скользнул ниже, опускаясь губами к животу Чонгука. Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым — у самого пупка, — но следом Тэхён приоткрыл рот и провёл влажным, горячим языком по коже, оставляя мокрую блестящую дорожку. Он целовал его живот медленно, неторопливо, вжимаясь губами в разгорячённую плоть, чувствуя, как под ними вздрагивают мышцы, как тело омеги напрягается от каждого прикосновения. Тэхён слышал, как дыхание Чонгука становится всё чаще, как из груди вырываются короткие, сдавленные стоны, и от этого его собственное возбуждение пульсировало всё сильнее.       Губы альфы двигались ниже, оставляя влажный след на коже, пока он не добрался до паха. Он чувствовал жар, исходящий от тела Чонгука, чувствовал его запах — сладковатый, терпкий, пьянящий, — и на мгновение замер, просто вдыхая его, позволяя этому аромату заполнить лёгкие. Его взгляд упал на член Чонгука — твёрдый, напряжённый, с блестящей каплей предэякулята на головке, которая медленно скатывалась по стволу. Тэхён задержал дыхание на секунду, чувствуя, как желание сжимает грудь, но не позволил себе отвлечься. Он лишь провёл кончиком языка по головке — быстро, легко, едва касаясь, словно пробуя на вкус, — и сразу же отстранился, оставляя Чонгука с коротким, сдавленным всхлипом. Этого было слишком мало, чтобы утолить голод, но достаточно, чтобы заставить тело омеги выгнуться в поисках продолжения. Тэхён усмехнулся уголками губ, видя эту реакцию, и отодвинулся ниже, оставляя член Чонгука ноющим и забытым — по крайней мере, на время.       Затем он раздвинул бёдра омеги, широко и уверенно, устраиваясь между ними, и его взгляд упал на вход — влажный, блестящий, пульсирующий в такт бешеному сердцебиению Чонгука. Прозрачные выделения стекали между упругих ягодиц блестящими дорожками, которые медленно скатывались вниз, к простыне. Вход был набухшим, приоткрытым, словно тело само звало, приглашало, умоляло о прикосновении.       У Тэхёна перехватило дыхание. Желание ударило в пах горячей, тягучей волной, и он инстинктивно сжал бёдра Чонгука пальцами, чувствуя, как его собственный член пульсирует, требуя внимания. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне бедра омеги, собирая каплю смазки, и поднёс её к губам, пробуя на вкус — солоновато-сладкий, терпкий привкус течки растаял на языке, и Тэхён прикрыл глаза, тихо выдохнув. Он не отводил взгляда от влажного, сочащегося входа, видя, как тот сокращается в предвкушении, как тело Чонгука дрожит и подаётся вперёд, умоляя о большем.       — Посмотри на меня, — хрипло выдохнул Тэхён, поднимая глаза к лицу омеги. — Хочу видеть твои глаза, когда я буду вылизывать тебя.       И он медленно наклонился, приближаясь губами к пульсирующему входу, чувствуя жар, исходящий от тела, чувствуя, как влага уже касается его губ, — и замер на мгновение, вдыхая этот пьянящий запах, прежде чем прикоснуться языком.             Его язык коснулся входа медленно, почти лениво — первый контакт был мягким, пробным, но Чонгука будто током ударило. Тело омеги дрогнуло, пальцы судорожно сжали простыню, комкая влажную ткань, а бёдра непроизвольно приподнялись, сами собой толкаясь навстречу горячему, влажному прикосновению. Из горла вырвался сдавленный, надломленный крик, который тут же перешёл в прерывистый, хриплый стон.       — Да... — выдохнул он, и голос его сорвался, дрогнул на середине слова. — Тэхён... да...       Он сам не знал, о чём просит — то ли продолжать, то ли остановиться, потому что каждая ласка отдавалась в теле острой, почти болезненной вспышкой удовольствия. Течка сделала его оголённым нервом, и каждый проход языка по пульсирующему входу заставлял его вздрагивать мелкой дрожью, чувствуя, как жар разливается по низу живота.       Тэхён не торопился. Он вылизывал его медленно, с нарочитой неторопливостью, наслаждаясь каждым звуком, который вырывался из Чонгука. Язык скользил по чувствительным краям, описывая широкие круги, собирая густую смазку, которой становилось только больше. Он проникал внутрь — глубже, настойчивее, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг него, притягивая, впуская. Тэхён втягивал в себя этот вкус — терпкий, чуть солоноватый, — и от этого его собственное дыхание становилось глубже, тяжелее, а в груди разливалось горячее, вязкое чувство голода.       Чонгук чувствовал, как оргазм поднимается внутри него медленно и неотвратимо, как жар собирается внизу живота, напрягая мышцы, заставляя бёдра дрожать. Он не мог сдержать стонов — они вырывались из него сами, громкие, надрывные, смешанные со всхлипами и сбитым дыханием. Его пальцы всё сильнее сжимали простыню, голова запрокинулась, обнажая бледную шею, покрытую испариной.       — Тэхён... я... — выдохнул он, не в силах договорить, потому что язык альфы снова проник внутрь, медленно и глубоко, и мир перед глазами поплыл, сузившись до одного лишь этого ощущения.       Тэхён чувствовал, как тот дрожит под ним, как его тело напрягается, готовое разорваться от наслаждения, и от этого сам едва сдерживался, всё сильнее прижимая Чонгука к постели, впиваясь пальцами в его бёдра, оставляя на коже красноватые следы. Он хотел чувствовать его кульминацию на своём языке, хотел ощутить, как тот кончает от его ласки — медленной, глубокой, почти пожирающей.             — Я сейчас… — выдохнул Гук.       Когда оргазм накрыл Чонгука, его тело выгнулось, пальцы впились в простыню, а горячие, густые капли спермы начали растекаться по животу — белые дорожки медленно расползались по разгорячённой коже, смешиваясь с блестящей испариной. Но Тэхён не остановился. Он продолжал ласкать языком пульсирующий вход, замедляя ритм, продлевая каждую дрожь, пока Чонгук не обмяк, обессиленно раскинувшись на влажной постели, тяжело дыша раскрытыми губами.       Только тогда Тэхён поднялся, нависая над ним, и на мгновение застыл, рассматривая эту картину: сперма, густая и тягучая, стекала по рельефу мышц к пупку, оставляя мокрые, блестящие следы. Его дыхание стало глубже. Альфа медленно провёл подушечкой указательного пальца по животу Чонгука, собирая липкую влагу, чувствуя её тепло и вязкость, а затем, не отрывая тяжёлого взгляда от лица парня, поднёс палец к своим губам. Кончик языка коснулся солоноватой жидкости, и он медленно погрузил палец в рот, обхватывая его, смакуя терпкий, солоноватый привкус — смесь спермы, пота и их общей близости. Тэхён вынул палец с тихим влажным звуком, облизнул губы, оставляя на них блестящий влажный след.       — Вкусно, — выдохнул он хрипло, наклоняясь к шее Чонгука, вдыхая манящий аромат с железы.       Чонгук смотрел на него сквозь пелену желания, и тело снова вспыхнуло — жарко, требовательно, невыносимо. Он потянулся к альфе, обхватил его лицо ладонями и притянул к себе. Поцелуй вышел грязным, влажным, без капли стеснения — он чувствовал на губах собственный вкус, солёный и терпкий, и от этого голова шла кругом. Языки сплелись, скользнули друг по другу, заставляя омегу громко простонать. Он не хотел останавливаться.             — Я хочу тебя внутри, — сказал он, отрываясь от его губ. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя.       Тэхён навис над ним, задерживая дыхание на мгновение, чувствуя, как жар тела Чонгука окутывает его. Он приставил головку своего члена к влажному, пульсирующему входу и медленно, с нарочитой неторопливостью, начал входить. Каждый миллиметр давался с усилием — настолько тугим было тело омеги, настолько горячим и сжимающимся вокруг него. Чонгук вскрикнул, запрокидывая голову, его пальцы вцепились в плечи Тэхёна, а бёдра сами собой приподнялись, принимая альфу глубже. Он чувствовал, как его тело раскрывается, как стенки сжимаются вокруг члена, впуская его, обволакивая влажным жаром. Из глаз от нахлынувших ощущений выступили слёзы, но он не хотел, чтобы Тэхён останавливался.       Альфа замер, когда вошёл до конца, полностью погрузившись в это невероятное тепло. Внутри Чонгука было так влажно, так тесно и так идеально, что альфа едва сдерживался, чтобы не кончить сразу. Его челюсти сжались, мышцы спины напряглись, он сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать себя, чувствуя, как член пульсирует внутри омеги.       — Ты такой тугой, — выдохнул Тэхён хрипло, его голос сорвался на шёпот. — Такой горячий.       — Двигайся, — простонал Чонгук, и его голос дрожал от нетерпения. — Пожалуйста, Тэхён… двигайся.       И Тэхён начал двигаться. Первые толчки были медленными, глубокими, почти ленивыми — он выходил почти полностью, позволяя Чонгуку почувствовать пустоту, а затем снова входил до основания, касаясь самых глубоких точек внутри него. Омега отвечал на каждое движение, приподнимая бёдра навстречу, его тело само искало член альфы, сжималось вокруг него, не желая отпускать. Его стоны стали громкими, отрывистыми, он не сдерживал себя — каждый выдох сопровождался сдавленным "да", каждое движение бёдер — всхлипом удовольствия.       — Да… — выдохнул Чонгук, его голос сорвался на хрип. — Именно так. Не останавливайся.       Тэхён ускорился. Его толчки стали резче, глубже, он входил в Чонгука с нарастающей силой, чувствуя, как тело омеги содрогается под ним. Чонгук кончил через несколько минут — громко, надрывно, его тело выгнулось дугой, а сперма горячими, густыми толчками брызнула на его собственный живот, размазываясь между их телами. Он дрожал, его дыхание сбилось, а мышцы внутри судорожно сжимались вокруг члена Тэхёна, словно пытаясь удержать его внутри навсегда.       Но Чонгук не дал Тэхёну остановиться. Он сжал его бёдрами, притягивая ближе, чувствуя, как член альфы пульсирует внутри него, ещё твёрдый, ещё готовый.       — Продолжай, — простонал он, его голос был хриплым, почти умоляющим. — Я хочу, чтобы ты продолжал. Хочу чувствовать тебя снова и снова.       Тэхён не заставил себя ждать. Он вышел из него, и Чонгук почувствовал пустоту, холод, — но всего на мгновение. Альфа перевернул его на живот, приподнимая упругие бёдра, разводя колени шире, и в то же мгновение вошёл — резко, глубоко, до самого основания. Чонгук уткнулся лицом в подушку, его пальцы вцепились в простыни, комкая ткань, а громкий, сдавленный стон вырвался из груди. В этой позе член Тэхёна входил ещё глубже, касаясь простаты с каждым толчком, и Чонгук чувствовал, как его тело содрогается от удовольствия, как оно вновь готовится к разрядке, хотя прошло всего несколько минут.       Тэхён наклонился над ним, его грудь прижалась к спине Чонгука, горячая кожа к горячей коже.       — Ты чувствуешь, как я глубоко в тебе? — прошептал он прямо в ухо Чонгука, голос был низким, хриплым, сбитым. — Чувствуешь, как я заполняю тебя?       — Да, — выдохнул омега. — Я чувствую. Чувствую тебя так глубоко… пожалуйста… продолжай… не останавливайся.       Тэхён ускорился. Его толчки стали резче, глубже, он входил в Чонгука снова и снова, чувствуя, как тело омеги сжимается вокруг него. И Чонгук кончил снова — громко, выгибаясь, его сперма брызнула на простыни, размазываясь по ткани, а мышцы внутри судорожно сжались вокруг члена Тэхёна, почти выталкивая его наружу. Но Тэхён не остановился. Он продолжал двигаться, чувствуя, как Чонгук дрожит под ним от перенасыщения удовольствием, как его тело содрогается от каждого толчка, как его стоны становятся всё громче, всё отчаяннее.       — Да… ещё, — прошептал Чонгук, его голос был слабым, но полным желания. — Хочу, чтобы ты брал меня снова и снова. Пока я не смогу стоять на ногах.       Тэхён вышел из него, вновь переворачивая Чонгука на спину. Он подхватил его ноги, закидывая их себе на плечи, и вошёл в жаждущую дырочку снова — глубоко, до самого основания. В этом положении Чонгук видел всё — как член альфы входит в него, мокрый, блестящий от его смазки, как его собственное ненасытное тело принимает альфу снова и снова. Каждый толчок отдавался в его теле горячей волной, каждый вздох превращался в стон.       — Я близко, — простонал Тэхён, его голос был хриплым, сбитым, на грани. — Я хочу кончить в тебя.       — Да, — выдохнул Чонгук, его глаза встретились с глазами альфы. — Наполни меня. Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу твой узел. Дай мне его.       Тэхён кончил с рычащим стоном, входя в Чонгука последний раз, глубоко и сильно, изливаясь в него горячими, густыми толчками. Чонгук почувствовал, как его тело наполняется тёплым семенем, как узел альфы набухает внутри него, расширяясь, надёжно запирая их вместе. Мышцы омеги судорожно сжались вокруг узла, пульсируя вместе с членом Тэхёна, и это ощущение было таким полным, таким интимным, что у Чонгука перехватило дыхание. Он чувствовал, как семя альфы продолжает заполнять его, тёплое и густое, как каждый толчок пульсации отдаётся внутри него.       И только тогда, в этот самый момент, Тэхён опустил руку между их телами. Его пальцы нашли член Чонгука — твёрдый, напряжённый, пульсирующий, влажный от смазки и спермы. Тэхён обхватил его ладонью, сжал, чувствуя, как горячая плоть бьётся в его руке, и провёл большим пальцем по головке, стирая блестящую каплю. Чонгук вскрикнул от неожиданности — его тело уже было на грани, и это одно прикосновение сорвало последний предохранитель. Он кончил в руку Тэхёна с громким, надрывным скулящим стоном, выгибаясь, горячими толчками изливаясь на пальцы альфы и на собственный живот. Гук дрожал, содрогался, его мышцы внутри судорожно сжимались вокруг узла, и это последнее, насильственное удовольствие разорвало его изнутри.       — Да… — выдохнул он, обнимая Тэхёна за шею, его голос был слабым, разбитым. — Останься внутри. Я хочу чувствовать тебя. Всю ночь. Хочу, чтобы ты был со мной, пока течка не закончится.       Тэхён упал на него, тяжело дыша, его лицо уткнулось в шею Чонгука, он чувствовал, как узел пульсирует внутри омеги, как их тела всё ещё содрогаются в унисон. Его рука, всё ещё мокрая от спермы Чонгука, легла на его бедро, и он ощущал, как тело омеги продолжает дрожать под ним. Чонгук обнял альфу, чувствуя небольшую усталость, но внутри него всё ещё горело желание — его тело требовало продолжения, требовало альфу снова и снова. Но сейчас, в этот момент, он просто лежал, чувствуя, как альфа продолжает наполнять его, и это ощущение было таким тёплым, таким правильным, что он не хотел, чтобы это заканчивалось.             Они лежали лицом друг к другу, Тэхён нависал над ним, опираясь на локти, чтобы не давить своим весом, но при этом их тела всё ещё были плотно прижаты — грудь к груди, бёдра к бёдрам, и Чонгук чувствовал, как узел альфы пульсирует внутри него, напоминая о том, что они всё ещё связаны, всё ещё едины. Тэхён смотрел на него сверху вниз, его глаза были тёплыми, потемневшими от нежности, которая смешивалась с остатками голода. Он медленно провёл пальцами по влажной щеке Чонгука, убирая прилипшую прядь волос, и его прикосновение было таким мягким, таким контрастным к той дикой страсти, что была между ними всего минуту назад.       Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как его тело постепенно успокаивается. Дыхание выравнивалось, мышцы расслаблялись, а внутри, глубоко, он ощущал это тихое, тёплое удовлетворение — как после долгого, изнурительного бега, когда наконец можно остановиться и просто дышать. Тэхён был так близко, что Чонгук чувствовал его дыхание на своих губах, чувствовал, как пальцы альфы лениво перебирают его волосы, как большой палец поглаживает скулу, как взгляд скользит по его лицу — медленно, с какой-то почти благоговейной нежностью.       — Ты как? — прошептал Тэхён, его голос был хриплым, сбитым, но мягким, как прикосновение.       Чонгук открыл глаза и встретился с ним взглядом. Он видел в этих глазах заботу, видел, как альфа ждёт его ответа, готовый сделать всё, чтобы ему было хорошо. И от этого на сердце разливалось что-то тёплое, тягучее, что не имело названия.       — Хорошо, — выдохнул Чонгук, и его голос сорвался на шёпот. — Мне хорошо. С тобой.       Тэхён улыбнулся — той тихой, тёплой улыбкой, от которой у Чонгука перехватывало дыхание, — и наклонился ниже, касаясь губами его лба. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла, что Чонгук почувствовал, как по коже пробегают мурашки. Он поднял руку и провёл пальцами по шее Тэхёна, чувствуя под ними быстрый пульс, чувствуя, как альфа прижимается к его ладони, словно ища ещё больше прикосновений.       Чонгук знал, что течка ещё не прошла. Она затихла, отступила, давая им этот короткий миг покоя, но он чувствовал, как жар внутри него постепенно начинает разгораться снова — медленно, но неумолимо. Она вернётся. И когда она вернётся, она будет такой же дикой, такой же неутолимой, как и раньше. Но сейчас, глядя в глаза Тэхёна, чувствуя его дыхание на своих губах, его руки на своей коже, его узел внутри себя, Чонгук не боялся. Он знал, что когда течка накроет его снова, Тэхён будет здесь. Он будет брать его, заполнять его, утолять эту жажду снова и снова, пока она не отступит.       И Чонгук был готов к этому. Он хотел этого. Он хотел, чтобы этот альфа оставался с ним, пока течка не закончится, пока жар не спадет, пока они оба не рухнут без сил в объятия друг друга.       — Она вернётся, — тихо сказал Чонгук, его голос был ровным, спокойным. — Скоро.       Тэхён не отвёл взгляда. Он просто кивнул, медленно провёл носом по щеке Чонгука, вдыхая их смешавшийся аромат, и прошептал ему прямо в губы:       — Я буду здесь. Я никуда не уйду.       Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как эти слова оседают где-то глубоко в груди, согревая его изнутри. Он переплёл свои пальцы с пальцами Тэхёна и сжал их, чувствуя, как альфа отвечает на это пожатие.       И омега знал, что это правда. Потому что он был не один. И больше никогда не будет.             Он был с тем, кто любил его.