Протокол Импорта-3

«Слишком много шума в каналах, когда пытаешься услышать шепот самой реальности», — пробормотал я, разворачивая очередной свиток. — "И ладно бы хоть что-то по делу... Договорённость с Кью наставила на верный путь. Мне не подходили решения Узумаки Мито или Кушины. Потому что у них вся связь джинчуурики и биджу была на нечеловеческом уродовании хвостатого зверя. Не то чтобы мне было чисто по-человечески жаль цундере лиса, хотя... В общем, у нас ситуация отличалась. И я боюсь, что если я намотаю Кью на планету и прибью длинными чакроштырями, я загнусь от болевого шока, не сходя с места. Мне нужно было не «запирание», а «связывание» — интерфейс, который позволял бы чакре циркулировать по принципу сообщающихся сосудов, а не через проржавевший кран. Знакомый дежурный хер попытался было скорчить скучающее лицо, даже завёл уже знакомую пластинку: — Иди играй в песо... Стальной шарик врезался ему в голень, а когда он согнулся пополам, я наклеил ему на лоб мой сертификат младшего мастера фуин -- спасибо старику Третьему, хоть в этот раз не обманул. -- Читай, погань, -- вежливо предложил я, возвращаясь к пергаментам. -- Что написано, видишь? А написано там было "младший мастер", то есть практический токубецу, перед которым этот толстый чуунин обязан был расступаться и не дышать в сторону моих свитков. Пока бедолага пытался отклеить печать от лба, я снова погрузился в архивы. Моя задача была простой и одновременно безумной: найти в записях старой гвардии Узумаки упоминания о нелинейных связках. Большинство связывающих биджу структур строили капсуляцию, совершенно наплевав на то, как чувствует себя... кхм. Материал. Проблема в том, что этот раз "материалом" был я сам тоже. Товарищ Шинигама, связавший мою инь с чакрой лиса, здорово подкузьмил, конечно. Так что иногда даже подмывало надеть чёртову маску, чтобы вызвать бледного и съездить ему по роже. "Это при условии, что здесь работает тот же Шинигами, — усмехнулся лис. — А если другой? Или, чего доброго, тот же, но с другим настроением?" — Не время для теологических дискуссий, — отрезал я, перелистывая пожелтевший лист, где чернила почти слились в одно серое пятно. — Если я не найду способ перевести этот поток из режима "истыкаем гарпунами и привяже за мясцо" во что-нибудь более гуманное, я так всю жизнь и прохожу с искусственой почкой на спине. "Боевой искусственной почкой, — фыркнул Кью. — по мнению некоторых одноглазых джонинов, даже слишком боевой." — Кью... Ты не помогаешь. Я отложил свиток и потер переносицу. Поиск «связывания» превратился в настоящую археологическую экспедицию по залежам чужих ошибок. Узумакам и в голову не приходило, что с Биджу можно обращаться бережно. Даже грёбаные конго фуса у меня в нагрудных печатях, как один были с шипами. А меня интересовала нейлоновая верёвка и мягкий гамак: система, где чакра течёт по градиенту давления, а не прорывается сквозь плотину, когда эта плотина начинает трещать по швам. Приходилось опять изображать из себя мусорщика. Снова деконтаминация знаний, но в этот раз уже в рамках чистого знания. Как будто гугл отучили выдавать сео-мусор, и теперь он готов рассказать без мусора что угодно... если сумеешь спросить. Вот и спрашивал, воюя с иероглифами эпохи Воюющих провинций. Контуры ограничения, шаблоны перенаправления, системы редукции потока — меня интересовали даже такие мусорные печати, как развода тепла в фуин электроплитки. Потому что так уж оно получилось, что Мито не была оператором сверхмассивных объёмов чакры, чем доспех я таскал на себе. Она была оператором реальности и джинчуурики, а не водителем БелАЗа с девятихвостым мотором. Я вывел на чистый лист схему, которую назвал «Принципы мгновенной капсуляции». Суть была в том, чтобы перестать бороться с давлением чакры Кью и начать использовать его как гидравлический привод. Вместо того чтобы строить стену, в которую лис бьется головой, я решил создать серию шлюзов. Если чакра — это вода, то вместо Саяно-Шушенской ГЭС мне требовался Панамский канал: ступенька, ступенька, ступенька... не расшибите голову, пожалуйста, просто теките туда, куда я нарисовал стрелочки. Так, ещё раз. Уголёк запорхал над пергаментом. Сначала, понятно, контуры каскадного гашения (Ступени нашего шлюза) Мы вместо одной гигантской печати Четырех Символов, которая держит колоссальное статическое давление, делаем каскад из 5–7 последовательных контуров. Каждый последующий контур имеет пропускную способность чуть ниже предыдущего. Эффект: Чакра Лиса, вырываясь из ядра, попадает в «первую камеру». Печать не держит её намертво — она дает ей заполнить объем, выравнивает давление, а затем открывает «дренаж» во вторую камеру. Энергия теряет кинетическую силу на поворотах русла, а не выжигает каналы (кейракудзу) бедного Санька. Далее, по логике, диффузный затвор ну или осмотическая мембрана. Ми-чан передаёт привет. Вместо стальных ворот шлюза — пористая структура. Перенаправление потока «фуин-электроплитки» (которое распределяло тепло по площади) здесь идеальный донор. Берём геометрию этой копеечной бытовой печати и масштабируем. Она из концентрированный чакры биджу размажет блин по огромной площади, превращая жгучий яд в мягкое рассеянное сияние. — Эффект? — с непонятным интересом спросил Кью. — Капилляры больше не превращаются в высоковольтные провода. Чакра поступает в систему мелкими каплями через миллионы микро-пор. Но это ещё не всё. Дальше у нас гидравлический привод автоматической капсуляции, — я вскочил и заходил, продолжая накидывать структуру, — и вот тут главный финт ушами. Мы используешь ярость и давление одной рыжей задницы как топливо для закрытия заслонок. Чем сильнее симбионт давит на печать — тем сильнее чакра давит на «поршень» (специальный триггерный символ), который механически (за счет самой же чакры) стягивает контур и сужает проход. — То есть, я запираю себя сам? — не поверил Лис, с пугающей скоростью разобравшись в концепте. — Угумс. — Я закончил чертить и подчеркнул триггерный контур дважды. — Чем громче ты орешь, тем плотнее закрывается дверь, рыжий. Физика. Перевернув пергамент, я начерно накидал будущий проект печати. Вместо классической воронки, получилось этакое подобие топографической карты речной дельты со множеством разветвлений, тонких линий и огромным служебным блоком "Слив", "Поток", "Рассеивание", "Покой". Из-за Ян пульсировать такое чудо будет оранжевым, а не гореть ядовито-багровым. По ощущениям, надо думать... Должно пропасть это постоянное чувство «изжоги» в очаге чакры. Вместо чужеродного лома в желудке появляется ощущение, будто внутри работает сложный, идеально смазанный чакро-насос с роднёй в кицунях. — Заткнись! — зарычал лис. — Я уже сказал! Не родня! — Ну да. Ты кавайнее. Лис смолк. И молчал долго. Я сам погрузился в расчёты с головой да так, что аж вздрогнул, когда под пупком катнулся гулкий бас симбионта: — А ключи? Будешь опять деда звать? — У него, конечно, есть ключ. Но я чё-т не горю желанием бить морду чакрослепку папашки. Вот ему самому бы за кривые ручонки... В общем, план такой: растягиваем подавитель в пространстве печати и сдираем печать дважды. Получаем два облачка вместо двух дегенератов. — И куда они денутся? — А я знаю, Кью? Я атеист, я в Чистый мир не верю... Хотя Эдо Тенсей уверяет в обратном. Лис захохотал. — Нет, ну ты, ха-ха-ха, я просто, ха-ха-ха! Он такой думал на пафосе "сына я тебя спасу!", а ты его, ха-ха-ха, через электроплитку... — В почку. И заряжу их в свиток с буншинами. — Зачем? — Там инь дохрена. Когда я их иголкой проткну, может до оригиналов долетит. Надеюсь. — Я сложил ладони в молитвенном жесте, — Санта, я был хорошим мальчиком в этом году, пусть они страдают! — Принято, партнёр. Когда приступаем? — Да как Жирыч из загула вернётся, сразу и начнём. Мне нужен кто-нибудь с природной чакрой на подстраховке, чтобы в случае чего просто использовать ключи. — Тогда прощай экзоскелет? — Глупый, что ли? — возмутился я. — Я его ещё круче наворочу! Замучу системы автозахвата и ведения цели, разворачивания мобильной версии Белой комнаты. А если намёк сходу не поймут, тогда Бакухацу но Мизу... Ну или Ионизацией вжарю. — Всё по науке? — Дык. Любая наука сначала очищается от идиотизма, знаешь ли. *** Хината двигалась как штормовое облако. Её пальцы, окутанные высокочастотным, звенящим сиянием Стихии Молнии, с филигранной точностью пробивали манекены. Скорость была сумасшедшей, а проникающая способность — абсолютной. Наэлектризованная чакра Райтона не просто перекрывала тенкецу, она выжигала нервные окончания вокруг них, гарантированно отключая конечности цели. Технически это было безупречно. Инженерный допинг Узумаки работал на ура. Но за каждым её выпадом, за каждым смазанным шагом и слишком широким разворотом корпуса из тени деревьев наблюдал Хиаши Хьюга. Его Бьякуган был активирован. Лицо — монолитная гранитная плита, на которой не отражалось ни единой эмоции. Додзё клана Хьюга встретило Хинату привычной прохладой и запахом старого дерева. Позади закрылись тяжелые раздвижные двери, отсекая гул остальной усадьбы. Хиаши стоял спиной к дочери, заложив руки за пояс. — Ты забыла, зачем нужен Джуукен, Хината, — его голос прозвучал тихо, но от этого глухого баса по углам комнаты, казалось, задрожали тени. Хината замерла, вытянувшись в струну. Звенящий в жилах Райтон начал медленно остывать, оставляя после себя привычную усталость. — Твои движения стали размашистыми. Ты полагаешься на скорость молнии вместо того, чтобы компенсировать провалы в физической подготовке, — Хиаши медленно повернулся. В его белых глазах не было злости. Только холодная, вековая тяжесть опыта. — Твоя база хромает. Ты зарвалась, решив, что новые игрушки Узумаки-Учиха и его мудреные схемы освобождают тебя от монотонной, тупой рутины. Ты решила, что обманула систему. Он не стал читать нотаций. Достал из-за пазухи тяжелую, гладкую бамбуковую трость. Порка не была ритуальным наказанием Побочной ветви. Это было жесткое, сухое и абсолютно хирургическое воспитание Главной. Без лишних слов, без криков. Хлыст бамбука ложился по бедрам и спине ровно туда, где Хината перенапрягла мышцы во время использования Райтона, заставляя зажатые волокна силой расслабляться через боль. Хината принимала удары молча. Ни слез, ни обид, ни каноничной детской жалости к себе. За последние годы в Секте её разум, переломанный инженерным цинизмом Наруто, научился воспринимать физическую боль не как трагедию, а как «обратную связь системы». Ошиблась в векторе движения — получи штраф к прочности корпуса. Хиаши остановился, опуская трость. Его дыхание даже не сбилось. Он посмотрел на тяжело дышащую, но твердо стоящую на ногах дочь, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто, похожее на суровое одобрение. — Инженерия Наруто — это хорошо, Хината. Это умные схемы. Но запомни раз и навсегда: сначала научись бить руками, а потом уже молнией. Если твоё тело сломается или контур чакры заклинит в реальном бою, у тебя останутся только твои кости, твои мышцы и твоя базовая форма. Без них твоя молния — просто яркая вспышка, которая сожжет тебя саму. На исходную. Медленно. Потеем. — Хай, отец, — тихо, но абсолютно твердо отозвалась Хината. Она вернулась в центр додзё. Райтон больше не загорался на её пальцах. Чистая физика. Хьюга встала в классическую стойку Мягкого Кулака и начала отрабатывать первую, самую базовую, самую нудную форму. Медленно. Контролируя каждый миллиметр переноса веса с пятки на носок. С удвоенной, абсолютной сосредоточенностью. Отец был прав. Наруто был прав. Ты не выстроишь машину смерти со слабым дыханием и неточными ударами. Так что работать. Работать. *** Интерлюдия Ино. Полигон №40, расположенный аккурат над Белой Комнатой Наруто, не был похож на тренировочные площадки стандартных генинов. Здесь не пахло выжженной землей, не валялись щепки от разрушенных техниками деревьев, и никто не орал пафосных названий техник, срывая голосовые связки. Здесь пахло озоном, прогретой медью и сухим, деловым прагматизмом. Наруто, бледный, с синяками под глазами от вечного недосыпа, сидел на раскладном стуле на краю поляны. Его «внешняя почка» — громоздкий, матово-черный короб экзоскелета, закрепленный на спине и бедрах, — тихонько, монотонно зудел сервоприводами, прогоняя чакру через фильтры внешнего контура. Вокруг его щиколоток и запястий вились тонкие, ювелирно выведенные цепочки иероглифов «Слив» и «Покой». Система работала на пределе, в кейркакукей задействовались сосуды, о существовании которых он и не подозревал до сегодняшнего дня. Но его это, похоже, совсем не полновало. Он сфокусировался на отработке командного взаимодействия. В центре поляны, лениво перекатывая во рту травинку, стоял Шикамару. В паре шагов от него, заложив руки за спину и чуть склонив голову набок, замерла Ино. Против них стоял нанятый за пару рё нужный чуунин из архивной службы АНБУ — крепкий, битый жизнью мужик, которому просто пообещали легкий заработок за «проверку молодежных наработок». Чуунин ухмылялся, поигрывая кунаем. Он привык к каноничной связке кланов Яманака и Нара. Он ждал, что Нара сейчас попытается вытянуть к его ногам черную змею тени, а девчонка застынет в знаке переноса разума. Он не знал, что в этой секте всё было через задницу. — Погнали, — негромко скомандовал Наруто с трибуны, щелкая секундомером. Шикамару даже не встал в стойку. Он просто сделал короткий, едва заметный пасс пальцами левой руки — без складывания классических жестов, просто активируя микро-контур на внутренней стороне своего протектора. — Нинпо, — зевнул он, — Кагекай (影界 — Мир Теней). Вместо чёрного пятна картинка, казалось, не поменялась вовсе — всё тот же хаотичный набор пятен света и тени. Вот только поляна уже превратилась в огромный танцпол, где заводилой выступала сама Вселенная.Контрастность среды взлетела до максимума. Карта теней на земле сдвинулась на тридцать градусов влево, хотя солнце продолжало светить в зените. Чуунин даже не понял, что его визуальный канал уже взломали. Он сделал шаг вперед, но его правая стопа неожиданно дернулась и встала косо. Глаза шиноби передали в мозг четкую, безальтернативную картинку: «Твоя тень изогнута, правая нога уже согнута под углом». Вестибулярный аппарат и прошивка двигательных рефлексов, оттачиваемая годами, наткнулись на этот оптический закон. Лобная кора захлебнулась диссонансом: тело кричало, что оно стоит прямо, а глаза утверждали, что оно в полуприседе. Двигательный импульс заклинило на физиологическом уровне. Вектор силы приложился не к его мышцам, а к аксиоме восприятия реальности. — Порт открыт, Ино, наливай, — глухо бросил Шикамару, и капля пота скатилась по его виску. Держать оптическую карту поляны без тонны чакры, на одних расчетах интерференции волн — задача требовала минимум чакры и максимум работы мозгами. Ино не стала складывать руки в фирменное кольцо Яманака. Ей не нужно было выстреливать своей душой, оставляя тело беззащитным куском мяса. Она просто поймала взгляд чуунина, чей зрачок судорожно пытался адаптироваться к пульсирующей свето-теневой карте Шикамару. Кагекай сработал как идеальное оптоволокно. Навязанный Шикамару ритм мерцания теней — тот самый «ушной червь» — синхронизировал волновые колебания чакры в зрительном нерве чуунина с внедренным кодом Яманака. Входной порт ментальной защиты был пройден без единого грамма грубой силы. Жертва просто посмотрела на пульсирующий градиент. — Нинпо. — выдохнула она, — Каге Какусей (影覚醒 — Теневое пробуждение). Пакет паразитных когнитивных процессов распаковался внутри мозга жертвы мгновенно. Чуунин замер. Его кунай выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о траву. Бешеные, испуганные глаза уставились в пустоту. Внутри его черепной коробки развернулся ад, который Саша ласково называл «отключением автопилота». Вирус «Сатори» не показывал ему страшных картинок или иллюзий, которые можно было бы сбросить стандартным Гендзюцу Кай. Вирус просто перевел фоновые, системные процессы жизнеобеспечения организма на ручное администрирование. «А теперь дыши вручную. Вдох. Контролируй диафрагму. Выдох. Не забудь сглотнуть слюну — куда ты деваешь её при сглатывании? Сердце. Слишком частый стук, принудительно замедли синусовый узел. Левое веко — моргни. Правое — забудь, как моргать одновременно». Лобная кора взрослого, опытного бойца АНБУ захлебнулась задачами, которые в норме решает подсознание. Мозг сошел с ума, пытаясь обслужить собственное тело. Он превратился в ту самую сороконожку, которая задумалась, с какой ноги ей идти, и разучилась ходить вообще. Наступил каскадный когнитивный коллапс. Чуунин стоял посреди поляны, тяжело, со свистом дыша через рот, его лицо побледнело, а по подбородку потекла тонкая струйка слюны — он просто забыл, как её сглатывать, пока пытался заставить свои легкие сделать очередной вдох под прессингом Ино. Его ноги были намертво заблокированы оптическим капканом Шикамару. Его взгляд стал расфокусированным. Пальцы продолжали сжимать кунай, но мозг больше не успевал строить боевые цепочки. Всё внимание уходило на бесконечный поток внезапно осознанных процессов: вдох, выдох, сглотнуть, моргнуть, удержать равновесие. Мысль о контратаке просто не помещалась в голове. Подняв с земли камушек, Наруто, не целясь отправил его точно в лоб парализованной жертве, отчего тот мешком повалился на траву, окончательно теряя сознание от когнитивного перегруза. — Время: четыре целых, две десятых секунды, — сухо зафиксировал Наруто, отключая таймер и делая пометку в свитке. — Шикамару, в левом секторе контрастность поплыла, фазу световой волны упустил на долю секунды, чуунин чуть было не перехватил контроль над правой ногой. Ино — вирус зашел чисто, но «ушной червь» можно укоротить на два такта. Зачем тратить лишнюю Инь-чакру на гипноритмику, если порт открывается уже на третьем мерцании? Шикамару со стоном упал на спину, тяжело дыша и закрывая глаза ладонью: — Проблематично... Наруто, у меня мозги сейчас расплавятся. Пересчитывать тригонометрию теней в реальном времени на движущейся цели — это тебе не в шоги играть. Ино, покачнувшись, присела на корточки, вытирая пот со лба, но в её глазах горел бешеный, триумфальный огонь. Она — восьмилетняя девочка — только что за четыре секунды, без единой царапины и без риска потерять тело, наглухо стерла из реальности боевую единицу АНБУ. — Зато это работает, Наруто-кун, — тяжело улыбнулась она, глядя на лежащего без чувств мужика. — Он даже не понял, откуда прилетело. Старая школа Конохи пускай дальше учится ломать стены головой. Мы будем ломать их операционку. Наруто хмыкнул, подкручивая клапан редуктора на своей «внешней почке». — Ну главное не зазвездитесь. А то будет как с Хинатой. — А после порки можно будет поспать? — Оживился Шикамару. — Нет, — отрезал Наруто. — После порки пятнадцать минут в комнате Рока Ли. *** Интерлюдия Ли. Матовые плиты кубической комнаты три на три метра в подвальном ярусе помнили каждую секунду из этих полутора лет. Рок Ли стоял в центре, его дыхание было глубоким, размеренным. На его груди привычно, как родной элемент анатомии, сидел литой металлический каркас гравитационного медальона. За толстым смотровым стеклом Наруто лениво крутил в пальцах инженерный карандаш. — Ну что, Ли, — раздался из динамика ровный голос Наруто. — Две недели прошли. По графику у нас плановое снижение делея. Убираем еще одну десятую секунды. Текущее время удержания вектора — одна целая, три десятых секунды. Маяки выкручиваю на сорок процентов. Готов? — Всегда готов, Наруто-кун! — Ли даже не улыбнулся. Полуторагодовой ад выжг из этой комнаты любой пафос. Лицо парня было сосредоточенным, как у хирурга перед надрезом. Он знал жесткое, незыблемое Первое Правило Коробки: каждые две недели задержка смены вектора падает на 0.1 секунды. Физика не ждет, пока твой мозг сообразит. — Погнали. Медальон на груди Ли выдал резкий, сухой щелчок. Вектор силы тяжести внутри изолированного объема начал меняться со ласковых шлепков Гай-сенсея. Вектор «низ» перестал существовать как постоянная величина. Потолок, стены, левый угол, правый стык — пространство вокруг Ли превратилось в бешеный миксер. Жидкость в его внутреннем ухе за полтора года тренировок уже не просто качалась, она была ментально стабилизирована, но на такой частоте переключений мозг обычного человека просто отключил бы сознание от перегрузки. Ли двигался. Нет, он не падал. За полтора года его биомеханика была полностью перепрошита под эту коробку. Его тело не ждало команды от лобной доли. Спинной мозг, связки, сухожилия работали на чистом опережении. Медальон дергает вправо — Ли уже делает микро-толчок левой голенью от воздуха. Медный маяк на стене бьет импульсом Райтона, создавая градиент давления и швыряя его по ломаной кривой — парень в полете перегруппировывает корпус, гася кинетическую инерцию за счет идеального распределения веса. "Не думать, — колотится в горле, — Наруто-кун приказал не думать!" Вокруг него с бешеной скоростью выскакивали тренировочные манекены. Ли не анализировал их траектории. Чистый, высокоскоростной рефлекторный поток. Удар, уклонение, перехват, жесткий выпад колену в прыжке, который выполнялся на бывшем потолке, пока тот на одну десятую секунды становился полом. И тут Ли слишком резко заложил вираж, уходя от сдвоенного импульса маяков. Воздух с сипом вырвался из легких, диафрагму скрутило. Желудок, уставший от безумной пляски органов, выдал яростный, спазматический толчок вверх. Желчь подступила к самому горлу. В голове Ли вспыхнуло Второе Главное Рекомендательное Правило Наруто: блеванешь — тренировка аннулируется. Сам берешь тряпку, ведро, отмываешь каждую плиту куба от своих субстанций, а потом заходим на новый круг. С самого начала. Перспектива мыть тригонометрическую комнату в условиях меняющейся каждую секунду гравитации, когда твоя же рвота будет летать по всему кубу и прилетать тебе в затылок, пугала Ли сильнее, чем перспектива встретиться с Мадарой Учихой. Парень сделал страшное усилие воли. Стиснув зубы так, что затрещали эмалевые стыки, он буквально силой заставил свой пищевод сжаться, сглотнул подступившую жидкость обратно в желудочно-кишечный тракт и жестким, яростным сэнпу впечатал ногу в последний манекен, фиксируя тело на боковой панели. — Время, — Наруто щелкнул тумблером. Гравитационный хаос прекратился. Ли плавно, на одних рефлексах опустился на настоящий, стабильный бетонный пол. Его костюм-трико был насквозь мокрым, мышцы дрожали от дикой крепатуры, но он удержал баланс. И, главное, удержал содержимое желудка. — Чисто, — Наруто поднялся со стула, делая финальную отметку в журнале Нео-Узушио. — Биомеханика в норме. Стабилизация на частоте 1.3 секунды пройдена успешно. Скоро перейдём к сладенькому. Ведро и тряпка сегодня не нужны, Ли. Свободен. Ли тяжело, но победно улыбнулся, вытирая пот со лба: — Сила... Юности... Наруто-кун! Чистый... сухой... пол! Я сделал это! Наруто хмыкнул, закрывая свиток. Полтора года жесткого системного инжиниринга сделали из Рока Ли идеального пространственного перехватчика. Теперь, когда база Секты была отполирована до блеска, можно было переходить к десерту.