Протокол Импорта-3

Интерлюдия Дейдары. — Послушай, Какузу, а ты принимаешь заказы? Если я заплачу тебе за то, чтобы ты прибил этого чёртого Бакухацу Сейрея, ты сделаешь это с тем же энтузиазмом, с каким считаешь свои монеты? Пальцы Дейдары нервно вылепили фигурку, отдалённо напоминающую чёртова взрывника в маске похмельной жабы, и тут же сдавили её, превращая в бесформенный ком глины. Он сидел на краю массивного каменного выступа, всё ещё чувствуя фантомную боль в плече, где рука теперь была прикреплена с помощью грубого, но надёжного медицинского шва. Его взгляд был затуманен не столько физическим страданием, сколько экзистенциальным кризисом: несмотря на тысячи попыток, он так и не нашёл способа противодействовать чёртову Райтону! — Нельзя, — ухнул бессмертный. — Он тоже член организации, а мы не берём контракты на голову своих коллег, если только Пейн не подпишет приказ лично. Мой кодекс — это прибыль, Дейдара, а не грызня из-за ущемлённого эго. Какузу даже не поднял взгляда от своего гроссбуха. Он сидел в тени, методично пересчитывая прибыль от последнего перехвата каравана, и его голос звучал так же сухо, как старый пергамент. Для него катастрофа Дейдары была не более чем статистической погрешностью в отчёте о миссиях. — Эго?! — Дейдара вскочил, едва не свалившись с выступа. — Ты видел, что он сделал? Он не просто сражался, он... он издевался! Этот придурок просто превратил моё искусство.... В грязь! Он ещё и приказ Лидера нарушил! Он должен был драться с Джинчуурики Хачиби! Устроить большой тарарам, хм! — Лидер не давал Сейрею прямого приказа сразиться с Киллером Би, — отрезал Какузу. — Задача стояла простая: прикрыть отряды генинов во время экзамена. Генины успешно провалили экзамен и вернулись в Аме живыми невредимыми. А что уж там Лидер планировал или имел в виду, так за догадки не доплачивают. Дейдара в бешенстве зашагал по каменному полу, заставляя свои забинтованные плечи протестующе ныть. Каждый шаг отдавался в голове тем самым ритмичным битом, который заставил его тело замереть в тот роковой момент. Он пытался восстановить хронологию боя, но в памяти всё сливалось в один сплошной хаос из рифм, вспышек стали и какого-то нелепого, издевательского чувства неполноценности. — Сасори-сан не говорит об этом, но он в депрессии, — прошипел Дейдара, присаживаясь рядом с Какузу и заглядывая в его гроссбух. — Он сидит в своём коконе и перебирает шестерни, потому что какой-то парень в глупой маске победил его одним пинком. Грёбаный Райтон! Грёбаный Дух Взрывов! Какузу наконец-то поднял взгляд от цифр. Его глаза-щели холодно скользнули по блондину, оценивая степень его истерики. Для Какузу эмоции были таким же лишним расходом, как и ненужный в бою запас кунаев. — Сасори не в депрессии. Он скупил десять этих модных брошюр, которые сейчас заполнили рынок, и пытается понять, как интегрировать их принципы в свои марионетки, — ровно ответил Какузу, не меняя позы. — Он не в отчаянии, Дейдара. Он оптимизирует производство. Дейдара замер, его глаза расширились. Он вспомнил ту странную, почти механическую точность, с которой его атаки были перехвачены, и то, как противник двигался — не как шиноби, а как какая-то идеально выверенная машина. Это не было просто везением или грубой силой. Это была система, которая видела его «искусство» не как шедевр, а как набор предсказуемых физических векторов. — Ты хочешь сказать, что Сасори-сан... тоже читает это дерьмо? — Дейдара в ужасе посмотрел на свои ладони. — Эти пошлые инструкции? Эти «Сказки»? — Знание не имеет запаха или пола, — Какузу наконец закрыл книгу с тяжелым хлопком, который эхом разнесся по залу. — Оно имеет только одну характеристику: эффективность. Если какой-то порнодел пишет про сложные фуин просто, он идиот, не знающий цены своим знаниям. А вот если за его голову назначают награду в три миллиона рё, а его схемы работают даже в руках пьяного наемника из Страны Ветра — значит, он гений. Дейдара почувствовал, как внутри него закипает смесь из профессиональной ревности и искреннего недоумения. Для него искусство было всплеском, катарсисом, великим взрывом, который должен был оставить после себя пустоту и восхищение. Но этот «Дядюшка Фуинщик» превратил магию запечатывания в чертов конвейер по производству дешевых удобрений. — Это не искусство! — вскричал Дейдара, вскидывая руки. — Это... это оптимизация! Это бухгалтерский подход к войне! Кто в здравом уме будет называть печать стабилизации «Горелым Пердаком»?! Это оскорбление самой сути шиноби, хм! — Оскорбления не убивают людей, Дейдара. Ошибки в расчетах — убивают, — Какузу медленно поднялся, его массивный плащ колыхнулся, как чешуя огромного змея. — Помимо "Пердака" там есть "Потряси сиськами", — скрипнуло из тёмного коридора, и Сасори зашёл в зал. От его бывшей Хируко осталось только воспоминание. Все стальные части кукловод заменил на дерево высшего сорта, укрепленное полимерами по методикам из тех самых брошюр. Сасори выглядел теперь не как громоздкий танк, а как изящный, пугающе точный механизм. Он медленно перевел взгляд с Дейдары на Какузу, и в этом взгляде не было прежней меланхолии — только холодный, расчетливый интерес инженера, нашедшего идеальную формулу. — Я проанализировал структуру «Потряси сиськами», — монотонно произнес Сасори, даже не глядя на своего напарника. — Автор использует вульгарную терминологию, чтобы замаскировать сложнейшие принципы нейтрализации Райтон-чакры через создание временных диэлектрических зазоров. Если бы я применил эти расчеты к своим суставам во время боя с Джинчуурики Хачиби, мои марионетки не просто бы не заклинило — они бы поглотили импульс и вернули его в двойном размере. Дейдара открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о величии взрывного искусства, но звук застрял в горле. Он заметил, что рука Сасори двигалась иначе. Теперь в его жестах не было привычной дерганности кукловода; пальцы двигались с какой-то пугающей, почти органической плавностью. Сасори больше не дергал за нити — он управлял пространством вокруг своих механизмов, используя те самые «грязные» принципы из брошюр. — Это не искусство, Сасори-сан! — наконец выдохнул Дейдара, в отчаянии всплеснув руками. — Ты превращаешь себя в... в калькулятор! Где страсть? Где экспрессия? Где тот самый момент, когда мир разлетается на куски в идеальном белом сиянии?! — Страсть не восстанавливает поврежденные ткани в режиме реального времени, — холодно ответил Сасори, демонстрируя свою новую руку. — А эффективность — да. Я перестроил внутренний каркас своих марионеток, заменив традиционные узлы на модульные системы сброса давления. Теперь из двух сломанных кукол я на поле боя мгновенно собираю одну новую, используя остатки материалов. Это не калькулятор, Дейдара. Это эволюция. Дейдара застыл, глядя на своего напарника. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Все его понимание мира строилось на идее, что сила — это дар, талант или результат изнурительных лет тренировок. А этот дядюшка предлагал нечто пугающее: силу как алгоритм. Если боевой стиль можно разложить на формулы и распечатать в дешевом брошюрном издании, то всё, что Дейдара считал «священным искусством», оказывалось всего лишь набором химических реакций и физических векторов. — Это просто неправильно, хм... — пробормотал блондин, бессознательно сжимая в ладони комок глины. — Если всё можно рассчитать, то где место для сюрприза? Где триумф воли над обстоятельствами? — В том-то и дело, что воля без расчёта — это просто дорогой способ покончить с собой, — подал голос Какузу, снова открывая гроссбух. — Кстати, о триумфе. Пейн запрашивает отчёт по «информационному шуму» в Стране Огня. Он заметил, что стоимость найма наемников-медиков и операторов ниндзюцу снизилась на семнадцать процентов, зато спрос на тайдзюцу бойцов с базовым образованием в области геометрии вырос втрое. Вы последние, кто были на миссии в Хо но Куни. Рассказывайте что видели, кроме своих собственных провалов. Дейдара пожал плечами. Он вообще не обратил внимания на изменения. С его стилем боя, быстрым полётом и ковровым бомбометанием было как-то не до разглядывания составов отрядов генинов, но теперь, когда Какузу задал этот вопрос, в памяти всплыл один странный образ. — Видели мы... — Дейдара запнулся, вспоминая, как в одной из деревень по пути назад он заметил группу наёмников, которые вместо того, чтобы впадать в панику при виде засады, начали быстро чертить на земле какие-то странные, почти нелепые геометрические фигуры. — Видел я, как какие-то отбросы из Страны Волн пытались использовать систему из трёх свитков, чтобы создать вакуумную зону. Смешно, хм! Они даже не знали, как правильно держать печать, но эта хреновина всё равно сработала. Просто потому, что схема в свитке была настолько примитивной, что даже дебил не мог её запороть. — Это называется «демократизация навыка», — бесстрастно заметил Сасори, чьи пальцы в этот момент с хирургической точностью перебирали новую, усиленную пружину в суставе марионетки. — Автор убрал из процесса необходимость глубокого медитативного настроя и сложного контроля чакры, заменив это внешней структурой. Теперь не нужно быть гением-запечатывателем, чтобы создать барьер. Достаточно просто уметь правильно прочертить линию и влить в неё минимальный объём энергии. Это превращает элитное искусство в инструмент массового потребления. Дейдара поморщился. Мысль о том, что любой неудачник третьего сорта может получить доступ к силе, которая раньше требовала десятилетий изучения, вызывала у него физическое отторжение. Для него это было похоже на то, как если бы кто-то решил, что для создания шедевра достаточно просто раскрасить картинку по номерам. — Это же катастрофа! — воскликнул блондин, вскакивая с места. — Если все станут «эффективными», мир превратится в один большой, скучный чертёж! Где драма? Где пафос последнего удара? Если каждый встречный может выставить «диэлектрический зазор», то мои взрывы станут просто... удобрением для почвы, хм! — Ты безнадёжен, — Скрипнул Сасори, после чего повернулся к Какузу. — в целом всё верно. В охрану караванов всё чаще набирают тех, кто может быстро доставить свиток с фуин под ноги врагу, вместо дистанционного боя. Это меняет логику засад. Теперь нам нужно либо уничтожать склады с этими брошюрами, либо... — он сделал паузу, — перехватить источник. Какузу наконец-то отложил гроссбух. Его глаза сузились. Для него «источник» всегда означал актив, который можно либо продать, либо заставить работать на себя. — Перехватить источник уже не получится. "Сказки" пошли по рукам слишком быстро, — голос Какузу стал ещё суше. — Секреты мастеров стали достоянием генинов, и мы можем лишь смириться с этим и приспособиться. Обычный рыночный риск. К тому же, — он подбросил книжку в руке, — Никто не мешает нам пользоваться этими же схемами, чтобы увеличить эффективность наших захватов. Дейдара хотел было возразить, что использование «попсовых» инструкций — это предательство искусства, но в этот момент Сасори медленно поднял руку, указывая на одну из страниц, которую он вырвал из брошюры. Там была схема, именуемая автором как «Взрывной Прыщ: для тех, кому лень считать». — Посмотри сюда, Дейдара, — голос Сасори звучал почти с сочувствием. — Автор утверждает, что если просто положить два камня в центр кибакуфуды, эффективность поражения возрастает вдвое. И появляется новая статья урона. Поражение осколками. Дейдара замер. Он медленно подошел к Сасори и всмотрелся в кривую, нарисованную от руки схему. Сначала он хотел рассмеяться. Это выглядело как каракули первоклассника. Но затем его мозг, натренированный годами работы со взрывчаткой, непроизвольно начал прокручивать расчеты. Смещение центра тяжести. Перераспределение давления внутри сферы. Если сместить точку детонации на два миллиметра влево... — Да быть не может, хм... — прошептал блондин. Он тут же создал небольшую птичку из глины, применив этот «варварский» метод расстановки векторов. Пинком выбив из земли парочку камней, влепил их в глину согласно схеме и запустил снаряд в старый, заброшенный столб из окаменелого дерева. Какузу едва успел поднять земляную стену, прикрывая коллег, как раздался звук, который не был похож на обычный взрыв. Это был резкий, сухой щелчок, после которого стену насквозь прошило шрапнелью из мелких, раскаленных добела осколков камня. Стол из окаменелого дерева не просто разлетелся в щепки — его буквально испарило в эпицентре, а остатки ствола превратились в пыль. Дейдара застыл с открытым ртом, глядя на пустующее место, где мгновение назад был объект. Его зрачки сузились, а сердце забилось в ритме ускоренного темпа. Это не был катарсис. Это не было великое искусство. Это был чистый, утилитарный, циничный результат. — Это... это не может быть правдой, хм... — пробормотал он, чувствуя, как в груди смешиваются ужас и дикий, первобытный восторг. — Он просто добавил камни. Он просто изменил геометрию сжатия! — Добро пожаловать в мир, где математика важнее вдохновения, — бесстрастно заметил Сасори, возвращаясь к полировке своего нового сустава. — Ты всё ещё хочешь говорить о «драме», или заведёшь вторую сумку под булыжники? Дейдара не ответил. Он лихорадочно перечитывал страницу, его пальцы дрожали, а в голове всплывали обрывки всех своих предыдущих работ. Он всегда считал, что секрет мощи в объеме чакры и чистоте формы. Но этот анонимный «Дядюшка» предлагал не наращивать мощность, а превратить простой взрыв в осколочный фугас, используя внешнюю среду как катализатор. Это было вульгарно. Это было просто. И это работало с пугающей точностью. — Зачем мне сумка под булыжники, когда весь мир состоит из них, хм! — наконец выпалил Дейдара, и в его глазах вспыхнул нездоровый огонек. — Если я могу интегрировать плотность окружающей среды в вектор детонации, мне не нужно больше тратить столько глины на объем. Я могу делать снаряды меньше, быстрее и... смертоноснее. Сасори издал звук, подозрительно похожий на смешок, хотя его деревянное лицо оставалось неподвижным. — Поздравляю. Бакухацу Сейрей сейчас сказанул бы что-то в духе "ты начал думать как мой кукловод", но поскольку он сейчас занят охмурением Конан, я скажу это вместо него: не пытайся бодаться с прогрессом. Ты либо пользуешься его плодами, либо становишься топливом для чужого котла. Какузу, тем временем, с профессиональным интересом наблюдал за тем, как Дейдара лихорадочно чертил на пыльном полу новые схемы. Для Какузу этот анонимный автор был не просто инженером — он был величайшим экономистом в истории шиноби. Человек, который умудрился продать «полезное действие» вместо «тайного знания», создав рынок, где спрос рос в геометрической прогрессии с каждой новой брошюрой. — Сасори, — не отрываясь от книги, произнес Какузу. — Ты заметил закономерность в названиях? «Горелый Пердак», «Потряси сиськами», «Взрывной Прыщ». Это не просто вульгарность. Это психологический фильтр. Дейдара замер с зажатым в руке куском мела. — В смысле, хм? — Он отсеивает тех, кто слишком высокого мнения о себе, — пояснил Какузу. — Консерваторы, старейшины, те, кто привык к пафосу и «священным традициям», брезгливо отбросят такую литературу, сочтя её шуткой или писаниной безумца. Они пропустят мимо ушей формулы, которые могли бы изменить их стиль боя, потому что их эго не позволяет им учиться у «клоуна». А те, кто достаточно прагматичен, чтобы смотреть на суть, а не на обложку, получают преимущество. Это идеальная стратегия скрытого доминирования. — Верно. Он тривиализирует элиту и делает ставку на пушечное мясо, которое в итоге становится эффективнее элиты, — добавил Сасори. — То есть, вырезает понятие «исключительности» из самого определения силы. Дейдара в молчании смотрел на свои руки. Для него, человека, который возвел свою технику в ранг религии, это было сродни богохульству. И всё же, ощущение того самого «сухого щелчка» и испепеленного столба всё еще вибрировало в кончиках пальцев. Он вдруг понял, что этот анонимный автор не просто давал инструменты — он издевался. Он превращал высшее мастерство в набор простых действий, доказывая, что любая «недосягаемая вершина» на самом деле является просто набором правильно расположенных ступенек. — Значит, он хочет, чтобы мы считали его шутом, хм? — Дейдара медленно поднял голову, и на его лице появилась хищная, почти безумная ухмылка. — Что ж, это игра, в которой я тоже неплох. Если этот Дядюшка решил превратить войну в чертежную мастерскую, то я добавлю в его расчеты немного хаоса. Я возьму его «прыщи» и «пердаки», смешаю их со своим искусством и создам что-то такое, от чего у него самого глаза на лоб полезут! — Только не взорви нашу базу, — лениво заметил Сасори, возвращаясь к своим чертежам. — Пейн будет недоволен, если нам придется переезжать из-за твоего «поиска истины». Какузу тем временем снова погрузился в свои записи, но теперь он считал не только деньги. Он анализировал скорость распространения идей. Если такая методика дошла до рядовых наемников, значит, где-то существует центральный узел. Кто-то, кто не просто обладает знаниями, но и обладает дерзостью превратить их в товар. И этот кто-то действовал с точностью хирурга, аккуратно подрезая корни старого мира, не создавая при этом лишнего шума. *** Интерлюдия Какузу и Хидана. — Я говорю тебе, Какузу, это всё ересь! Сплошное кощунство! — Хидан с размаху вогнал свою косу в землю, так что та завибрировала, как камертон. — Теперь каждый второй сопляк считает себя не в рот ебаться мастером, потому что у него, блядь, кинетический барьер из свитка за три рё! Где страх перед божеством? Где трепет перед неизбежностью смерти? Какузу проигнорировал истерику напарника, неспешно шагая по дороге. Лидер приказал перехватить и нейтрализовать какого-то мелкого чинушу с синдромом вахтёра, препятствующего распространению наркотиков в северо-восточной провинции, но мысли Какузу были заняты совершенно другим. За последние полгода доходы организации сильно увеличились, но миссии тут были не при чём. Дешевела рабочая сила. Это грело карман старому скупердяю, но пугало его как финансиста. — Ты не понимаешь, Какузу! — Хидан, задыхаясь от праведного гнева, едва поспевал за ним. — Помнишь вчерашнюю жертву? Я проткнул себя шипом трижды. Трижды, блядь! А она себя лечила и лечила! Она просто приложила какой-то сраный кусок пергамента с надписью "Поработай языком", и вместо того, чтобы православно отдать Джашину душу, она начала регенерировать ткани со скоростью грёбаной саламандры! Это же чит! Это плевок в лицо самой смерти! Какузу остановился и медленно повернулся к напарнику. Его взгляд был тяжёлым и лишённым всякого сочувствия. — Это не чит, Хидан. Это оптимизация метаболизма через внешние катализаторы. И если эта девка выжила, значит, стоимость её головы на черном рынке только что выросла, потому что теперь она обладает редким навыком выживаемости. — Да мне плевать на рыночную стоимость! — взревел Хидан, размахивая руками. — Что, блядь, с миром творится? Раньше как-то честнее всё было: ты либо сильный, либо сдох. А теперь вместо нормальной драки постоянно получается какой-то цирк! — Это не цирк, идиот. — Усмехнулся Какузу. — Лет тридцать назад была очень похожая ситуация, но касалась она только клана Узумаки. Ты бы тоже орал, пытаясь принести их в жертву, пока они лечатся быстрее, чем ты их убиваешь. История повторяется, только автор решил открыть школу для всех желающих. Они вышли к окраине небольшого укрепленного поселения, где за высоким забором из обожженного дерева скрывалась резиденция того самого чиновника. По всем разведданным, цель была обычным бюрократом, но Какузу заметил странность: вокруг периметра не было стандартных чакро-ловушек. Вместо этого на столбах висели медные пластины, расположенные с математической точностью, напоминающей антенную решетку. — Ну что, пошли, — Какузу коротко кивнул. — Сделаем всё быстро. Мне нужно успеть в банк до закрытия, чтобы обналичить проценты по вкладу из Страны Ветра. — Ой, блядь, опять твои копейки! — Хидан закатил глаза и, издав дикий вопль, рванул вперед, на бегу занося косу для первого, самого эффектного удара. Прорыв через ворота был стремительным. Хидан, как обычно, работал как живой таран, сметая охрану, которая, к удивлению Какузу, даже не пыталась использовать сложные дзюцу. Они действовали синхронно, используя короткие, рваные движения и какие-то странные металлические сферы-отражатели, которые на мгновение сбивали ритм атаки. Но против бессмертного фанатика, которому было плевать на собственные раны, такая тактика работала плохо. Когда они ворвались в главный зал, чиновник — вопреки ожиданиям, оказавшийся сухощавым мужчиной средних лет в дешёвеньком официальном костюме. — "Акацуки", — вздохнул он. — Что ж. Следовало ожидать, после того, как я арестовал партию вашей дряни на границе. Ну и? Кому выгодно, чтобы наши дети травились наркотой? — Кому выгодно — вопрос вторичный, — отозвался Какузу, даже не глядя на цель. Его взгляд был прикован к углу залы, где в тени замер невысокий мужчина в сером кимоно. — Меня больше интересует, кто оплачивает охрану, которая использует медные резонаторы для искажения векторов атаки. Это не государственная закупка. Это частный заказ. Чиновник слегка улыбнулся, пожав плечами: — Работа на таможне всегда рисковая, господа. Приходится инвестировать в личную безопасность. Какузу не ответил. Он медленно перевёл взгляд на охранника. Тот не двигался, сложив руки в широких рукавах кимоно, и смотрел на незваных гостей с видом человека, который уже просчитал исход этой встречи. В его позе не было ни капли страха, только холодная, почти механическая уверенность. Какузу почувствовал, как внутри него зашевелились нити чакры, готовясь к выплеску, но что-то в геометрии пространства вокруг этого человека казалось ему... неправильным. — Хидан, не стой столбом, — бросил Какузу, не сводя глаз с цели. — Забирай чиновника. Я займусь этим. Хидан, не нуждавшийся в повторении, с воплем бросился к бюрократу, занося косу для стремительного удара. Но в тот момент, когда лезвие должно было коснуться шеи цели, охранник в сером кимоно сделал едва заметный шаг вперед. Раздался звук, похожий на звон упавшей монеты, и Хидана буквально отшвырнуло назад. Не было вспышки, не было видимого дзюцу — просто резкий, направленный импульс кинетической энергии, который сработал как пружина, сжатая до предела. — Что за хрень?! — прорычал Хидан, впечатываясь спиной в массивную колонну. Какузу прищурился. Как финансист, он привык доверять цифрам, а цифры в этой сцене не сходились. Импульс, который отбросил Хидана, не имел фазы подготовки. Не было всплеска чакры, не было печатей, не было даже замаха рукой. Это была чистая, дистиллированная физика: мгновенный перенос вектора силы из одной точки в другую. — Интересно, — пробормотал Какузу, и из-под его плаща, с влажным хлюпаньем, вырвалось несколько черных нитей, которые, словно живые щупальца, начали прощупывать пространство вокруг охранника. Охранник не сдвинулся с места. Он лишь слегка сместил центр тяжести, и в тот самый момент, когда нити Какузу должны были сомкнуться на его горле, в воздухе возник едва заметный марево-сдвиг. Нити, обладавшие колоссальной пробивной силой, вдруг резко изменили траекторию, словно наткнулись на невидимую линзу, и с грохотом впечатались в стены и потолок зала. — Вы используете систему пассивного отклонения, — констатировал Какузу, чувствуя, как в нем просыпается азарт охотника. — Вы не блокируете удар, вы заставляете его обтекать вас, как воду камень. — Впечатляющая наблюдательность, — голос охранника был ровным и сухим, как старый пергамент. — Ещё не поздно отступить. Тогда вы, возможно, выживете. Какузу не ответил. Вместо этого он медленно развёл руками, и из-под его плаща вырвались две массивные маски — одна из которых тут же начала извергать потоки испепеляющего пламени, чтобы проверить, насколько «плотно» пространство вокруг этого человека обтекает термические волны. Огонь заполнил зал, превращая воздух в раскалённый кисель, но охранник даже не моргнул. Пламя, долетев до него, странно свернулось воронкой, уходя в пол, после чего погасло, оставив лишь тонкую струйку дыма. — Эффект Коанда в действии, — констатировал Какузу, чувствуя, как в груди пульсирует азарт. — Вы не просто отклоняете вектор, вы создаете вокруг себя зону с изменённым коэффициентом трения и давлением. Вы превратили своё тело в точку абсолютного покоя, от которой любой импульс отскакивает обратно. Хидан, выбравшись из обломков колонны и яростно отряхивая плащ, снова рванул в атаку. Его коса описывала безумную дугу, нацеленную точно в затылок серого кимоно. Но в этот раз охранник даже не сдвинулся с места. Он просто выдохнул, и в тот момент, когда лезвие должно было коснуться ткани, раздался резкий, сухой хлопок. Коса замерла в миллиметре от цели, словно упёрлась в невидимую стальную стену, и по металлу прошла высокочастотная вибрация, от которой Хидан вскрикнул, чувствуя, как зубы в челюсти начали вибрировать. — Слишком много шума, — спокойно произнёс охранник. Его рука, до этого скрытая в рукаве, аккуратно, почти нежно коснулась груди Хидана. Джашинита снесло обратно, по пути проломив деревянную стену и выбросив из здания вместе с обломками искорёженной косы. Удар был не мощным, но хирургически точным: охранник просто использовал инерцию самого Хидана, приумножив её за счёт микроимпульса, и отправил фанатика в свободный полёт. Какузу замер, позволяя маскам медленно втянуться обратно под плащ. Он не был из тех, кто бросается в атаку, не оценив риски. В его голове, привыкшей к бухгалтерским гроссбухам, сейчас происходил стремительный пересчёт вероятностей. Этот человек не был мастером тайдзюцу в привычном понимании, и он не использовал классические барьеры. Он делал странное, и это "странное" почему-то работало. — Это не техника какого-то клана, — медленно произнес Какузу, чувствуя, как внутри просыпается холодный, расчетливый интерес. — Слишком высокая степень эффективности. Слишком... системный подход. Кто вас обучил? Охранник наконец убрал руки из рукавов. Его пальцы были обмотаны тонкими медными нитями, которые едва заметно вибрировали, резонируя с теми самыми пластинами на столбах вокруг здания. — Нахватался по вершкам, — с легкой иронией ответил охранник, и его голос теперь звучал чуть более отчетливо. — Книжек почитал. Понаблюдал. Там несложно. Мы будем драться или болтать? Какузу не ответил, но в его глазах вспыхнул не столько гнев, сколько профессиональный интерес. Он знал этот почерк. «Книжки» не создают такие зоны абсолютного покоя. Только один человек в этом регионе мог бы переформулировать базовые принципы боя в уравнения, которые можно было бы передать в виде текстового пособия. — Ты один из тех, кто следует «Методу Эмпирики», — медленно произнес Какузу. — Ты не используешь чакру как топливо для техник. Ты используешь её как смазку для механизмов физики. Охранник едва заметно кивнул, и этот жест стал сигналом. Он не стал ждать, пока Какузу снова выставит свои маски. Вместо этого он сделал резкий выпад вперед, но его движение было странным — он не бежал, а словно «скользил», в пространстве, почти не перебирая ногами. Это раздражало и сбивало с толку. Какузу среагировал мгновенно. Из-под плаща вырвалась маска Стихии Молнии, выпуская в сторону противника разряд высокого напряжения. Огромный столб электричества должен был испепелить всё в радиусе трех метров, но охранник, не сбавляя темпа, просто швырнул в сторону небольшой металлический шарик. Раздался резкий, сухой треск. Молния, вместо того чтобы ударить в цель, вдруг совершила неестественный зигзаг, притянувшись к шарику-отражателю, и с грохотом ушла в землю, оставив после себя лишь запах озона и выжженный черный след на татами. Охранник оказался вплотную к Какузу. Усмехнувшись, он замер как вкопанный и легонько хлопнул в ладоши. Раздался звук, напоминающий срабатывание сотен маленьких пружин. Те самые медные пластины, висевшие снаружи здания, внезапно завибрировали в унисон, создавая вокруг охранника невидимое, но ощутимое поле статического давления. Какузу почувствовал, как его собственные нити чакры, которые он уже начал сплетать для захвата, внезапно начали сбиваться в узлы, словно столкнувшись с мощным магнитным полем. — Эффект обратной связи, — спокойно заметил охранник, и в следующее мгновение невидимый огромный молот со всего маху ударил по телу Какузу, отправляя его вслед за Хиданом в полет через остатки стены. Какузу приземлился на внешнем дворе, перекатился и замер, чувствуя, как в груди клокочет раздражение. Это не была просто сила. Вообще весь бой проходил так, будто противник заранее знал всё, на что способны Акацуки, и заранее подготовился к каждому варианному исходу. В этом была какая-то издевательская точность. Рядом, в груде обломков стены, зашевелился Хидан. Бессмертный фанатик попытался вскочить, его лицо перекосило от ярости, и он открыл рот, чтобы извергнуть очередную порцию проклятий в адрес Джашина и этого «серого недоразумения». Но вместо привычного вопля из его горла вырвался лишь нелепый, булькающий всхлип. Хидан захлебнулся собственным криком, его челюсть замерла в неестественном оскале, а глаза начали стремительно наливаться кровью, превращаясь в два багровых озера. Он отчаянно, беззвучно разевал рот, пытаясь поймать воздух, и в панике замахал рукой, указывая пальцем куда-то себе на затылок, словно там поселилось что-то, что он не мог увидеть, но остро чувствовал. Если бы Какузу не был уверен в абсолютном бессмертии напарника, он бы решил, что того только что накрыл мощнейший инсульт. — Обычный приступ, — констатировал Какузу, медленно поднимаясь и отряхивая плащ от каменной крошки. — Копеечный импульс в основание черепа, перебивший сигнал от мозга к диафрагме. Он наблюдал, как Хидан, в приступе немой ярости, пытается схватить воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Лицо бессмертного пошло багровыми пятнами, а пальцы, судорожно тыкавшие в сторону затылка, дрожали в ритме какого-то невидимого метронома. Подёргавшись с пару минут, напарник Какузу упал плашмя и затих. Вряд ли умер, его религия таких глупостей не позволяла. А вот сознание, измученное болью разываемых окончаний в мозгу, вполне могло отключиться. Какузу медленно повернул голову к дверному проёму, где всё ещё стоял охранник в сером. Тот не выглядел измотанным; напротив, он даже не сбил дыхание. Он просто ждал, сложив руки в рукавах, и в этом спокойствии сквозила та самая пугающая уверенность, которую Какузу встречал только у людей, владевших абсолютной истиной или безупречным расчётом. — Нейробиологический сбой, — констатировал Какузу, прищурившись. — Вы не просто используете физику пространства, вы атакуете биологические уязвимости. Импульсный удар по блуждающему нерву или прямое воздействие на ствол мозга через резонанс? — Почти, — ответил охранник, наконец выходя из тени и ступая по обломкам. — Просто чуть-чуть подтолкнул воду в его мозге, а он штука такая хрупкая... Жаль, с вами это не сработает, Какузу-сан. Вы же, строго говоря, не человек, а скорее очень сложный набор из пяти разных систем жизнеобеспечения. Какузу замер. Это было не просто наблюдение — это был диагноз. Противник не просто видел его маски, он понимал внутреннюю архитектуру его тела, видел зазоры между сердечными центрами и понимал, что обычный нейроимпульс, сваливший Хидана, просто растворится в этой избыточной системе резервирования. — Впечатляющий анализ, — прохрипел Какузу. — Но анализ не остановит смерть. Он не стал больше играть в тактические игры. В один миг из его тела вырвались все четыре маски, образуя вокруг него кокон из стихий. Огонь, молнии, ветер и вода сплелись в единый вихрь, превращая пространство вокруг Какузу в зону абсолютного хаоса. Это был не просто удар, а массированная атака по всем векторам, призванная перегрузить любую систему защиты, какой бы совершенной она ни была. Охранник не сдвинулся с места. Он просто медленно поднял руку и сделал в воздухе короткий, почти незаметный жест, словно разрывая невидимую нить. Почва перед ним промялась, будто под ногой невидимого гиганта, и комбинированная смерть со всего маху ударила в пустоту. Раздался звук, напоминающий коллапс вакуумного пузыря. Вихрь стихий, который должен был стереть здание в пыль, вдруг схлопнулся сам в себя, превратившись в плотный, размером с яблоко, сгусток спрессованной энергии. В центре этого шара молнии и пламя дрожали, сдерживаемые колоссальным давлением, а затем — резкий, сухой щелчок — и сгусток разлетелся в стороны, но не взрывом, а аккуратными, направленными иглами, которые впились в землю вокруг охранника, не задев ни одной лишней щепки. — Слишком грубо, — спокойно заметил охранник. — Пустая трата чакры, где хватило бы лёгкого толчка. Какузу замер, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с искренним восхищением. Он был бухгалтером смерти, и эта сделка выходила крайне невыгодной. Весь его арсенал, накопленный десятилетиями охоты за сердцами, разбивался о невидимую стену, которая не просто блокировала удары, а переписывала саму логику боя. — Ты не просто шиноби, — прошипел Какузу, медленно отступая, чтобы создать дистанцию. — Ты — живой калькулятор. Кто дал тебе право так легко распоряжаться энергией стихий? Охранник наконец вынул руки из рукавов. Его пальцы двигались с пугающей экономией движений, словно он не сражался, а настраивал сложный музыкальный инструмент. — Распоряжаться? Но Какузу-сан, стихия не служанка. Это друг и полноправный партнёр. Пока вы пытаетесь заставить её силой, я просто даю ей работать. Делать, что она всегда делала, но в правильном направлении. Охранник сделал едва заметный шаг в сторону, и Какузу внезапно почувствовал, как воздух вокруг него стал плотным, словно он оказался на дне глубокого бассейна. Это не было гендзюцу; это было физическое ощущение сжатия атмосферного давления. Каждый вдох давался с трудом, а движения стали вязкими. Какузу попытался активировать маску ветра, чтобы разогнать воздух, но в тот самый момент, когда поток воздуха должен был вырваться наружу, охранник слегка щелкнул пальцами. Раздался звук, похожий на звон разбитого стекла. Миллионы микроскопических молний прошили каждую нить в теле наёмника. Три маски лопнули мгновенно, разлетаясь в стороны, словно перегоревшие лампочки, а четвервёртая, Стихии Огня, замерла в миллиметре от лица охранника, превратившись в безобидный, медленно вращающийся огненный вихрь. Какузу рухнул на одно колено, тяжело дыша. Его внутренние системы жизнеобеспечения, которыми так гордился старик, начали сбоить: ритмы оставшихся двух сердец сбились, входя в диссонанс. Он чувствовал, как его собственная чакра теперь работает против него, создавая внутри тела серию микроскопических разрядов, которые парализовали мышцы. — Даю последний шанс забрать напарника и отступить, Какузу-сан, — произнес охранник, даже не глядя на поверженного противника. Он смотрел куда-то в сторону, прислушиваясь к вибрациям воздуха, словно считал секунды до какого-то невидимого события. — Дальнейшее сражение для вас чистый убыток. Энергозатраты на восстановление масок превысят стоимость контракта в три раза. Какузу, чьи пальцы всё ещё судорожно сжимали обрывки собственного плаща, замер. В его голове, где каждое движение было просчитано в монетах и процентах, этот аргумент сработал лучше любого физического удара. Он был наёмником, и наёмник, который не считает убытки, превращается в труп. — Кто ты такой? — прохрипел Какузу, чувствуя, как паралич медленно отпускает его конечности. — Ты не можешь быть просто охранником. Ты — инвестиция, которую этот чиновник не может себе позволить. Охранник наконец перевёл взгляд на Какузу. В его глазах не было высокомерия, только спокойная, почти скучная уверенность человека, который уже знает ответ на вопрос, который ещё не был задан. — Я просто выполняю миссию по охране объекта, — ответил охранник, и в его голосе прозвучали нотки легкой иронии. — На верность господину Таничи я не присягал, если вас это интересует. Всего лишь разовый заказ от администрации Конохи на обеспечение безопасности периметра. Какузу медленно поднялся, чувствуя, как внутри него восстанавливается баланс чакры. Он посмотрел на бессознательного Хидана, затем на охранника, и в его уме снова заверботали счеты. Этот человек не был фанатиком, не был жадным до славы и не пытался играть в кошки-мышки. Он оперировал категориями эффективности и минимизации потерь. Это был язык, который Какузу понимал лучше всего. — Заказ, значит, — процедил наемник, отступая на шаг назад. — Что ж. Значит, нам просто не повезло встретить именно тебя. Он не стал пытаться атаковать снова. Какузу был прагматиком: если стена слишком прочна, чтобы ее пробить, имеет смысл найти дверь или просто уйти. Он подошел к Хидану и, грубо схватив его за шиворот, швырнул тело напарника себе на плечо. — Мы уходим, — коротко бросил он, не глядя на противника. — Но запомни, «калькулятор»: в мире нет системы, которую нельзя было бы взломать. Рано или поздно ты встретишь того, чьи расчеты окажутся точнее твоих. Пыль от боя ещё не успела осесть, когда охранник в сером медленно развернулся и направился обратно к руинам кабинета. Он ступал по обломкам с той же безупречной точностью, с которой вступал в бой — ни один лишний жест, ни один лишный вдох. Его взгляд скользнул по развороченному фасаду здания, оценивая масштаб разрушений не с ужасом, а с холодным любопытством инженера, наблюдающего за результатами краш-теста. Для него этот хаос был лишь побочным продуктом процесса, где главной переменной была безопасность клиента. Внутри, среди обломков дорогого красного дерева и разлетевшихся по полу бумаг, всё ещё сидел чиновник Таничи. За всё время схватки он не изменил ни положения тела, ни даже выражения лица, с каким-то фаталистким прищуром встретив появившегося через пролом охранника. — Вы их не убили, шиноби-сан. Почему? — Неэффективно, — коротко ответил тот, не глядя на клиента. — Прислали бы комиссию из столицы, вам не дали бы работать, Таничи-сан. А под шумок смогли бы протащить новую партию наркотиков взамен тех, что я сжёг в начале боя. Охранник небрежно выудил из внутреннего кармана свиток, скреплённый печатью администрации Конохи. Его движения были лишены церемониальности, но в них сквозила та же пугающая экономия, с которой он только что разносил в щепки атаку Акацуки. Он разложил документ на единственном уцелевшем обломке стола, точно рассчитав угол наклона, чтобы чиновнику не пришлось слишком сильно сгибаться. — Подпишите здесь, — произнёс охранник, протягивая кисть. — В графе «Результат миссии» я указал: «Объект сохранен, периметр восстановлен частично, попытка проникновения нейтрализована». Таничи, едва сдерживая дрожь в пальцах, поставил размашистую подпись. Как только печать коснулась бумаги, атмосфера вокруг охранника мгновенно изменилась. Всё то подавляющее, почти физическое давление, которое ощущал Какузу, испарилось, оставив после себя лишь пустоту и запах озона. Охранник аккуратно свернул свиток и убрал его в рукав. — Теперь вы можете вызвать бригаду по уборке, — сказал он, разворачиваясь к выходу. — И, если позволите совет, Таничи-сан... наймите сыщика. Кто-то заплатил за ваше устранение, и он заплатит ещё раз, если поймёт, что вы всё ещё дышите. Охранник вышел из здания, чувствуя, как за спиной затихает паника чиновника. Он остановился на пороге, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало руины в цвет запекшейся крови. В его голове всё еще крутились цифры: расход чакры — 4.2%, время активной фазы — 184 секунды, погрешность в расчетах векторов — 0.01%. Для любого другого шиноби этот бой был бы триумфом, но для него он был всего лишь сессией калибровки. Он чувствовал, как его собственные нейронные связи, слегка вибрировали от остаточного напряжения. Мигнув в пространстве, он исчез, появившись уже в трёх километрах от охраняемого объекта. Легонько вздохнув, сложил печать концентрации чакры, отменяя хенге. Достав хитай-атэ, повязал его на лбу, и в этот момент его облик окончательно прояснился: длинные темные волосы, собранные в низкий хвост, бледная кожа и глубокие, как ночное небо, глаза, в которых всё ещё пульсировал багровый отсвет. Тонкие черты лица оставались бесстрастными, но в уголках губ застыла едва заметная, почти призрачная улыбка удовлетворения. Он не просто выполнил контракт по сопровождению. Внутри его зрачков, за пределами обычного восприятия, всё ещё вращались сложные геометрические узоры, которые больше не требовали от него жертвы в виде зрения или изнурительного напряжения. Окулярная нагрузка, которая раньше ощущалась как раскалённый гвоздь в черепе, теперь была сведена к приятному, почти незаметному покалыванию. Его взгляд больше не просто «видел» мир — он считывал его как открытую книгу, где каждая молекула воздуха имела свой вектор, а каждый поток чакры был прозрачен и предсказуем. Опыт в полевых условиях подтвердил: модифицированная система печатей, внедрённая в его нейронные связи, работала безупречно, удерживая зрение в состоянии вечного расцвета, не забирая при этом жизненную силу.