Протокол Импорта-3

------------------------------ Настоящая смерть начинается тогда, когда человек перестаёт отвечать. Настоящее наследие начинается тогда, когда ему продолжают задавать вопросы. Из записок Сани ------------------------------ Интерлюдия. Дом Учиха Солнце клюнуло горизонт, тяжёлый день подошёл к концу. И чем дальше вечерело, тем беспокойнее становилось в прихожей у двери. Скоро дети должны вернуться домой. Дверь едва успела отъехать в сторону, как по татами дробно застучали маленькие босые пятки. — Наник! Мито, даже не пытаясь тормозить, с разгона врезалась брату в голень, намертво обхватив обеими руками ногу чуть выше колена. Наруто привычно качнулся вперёд, чтобы не потерять равновесие. — Ну привет, репейник... Маленькая ладошка тут же полезла проверять карманы оранжевой куртки. Потому что иногда там оказывались засушенные ягоды. Иногда — цветные камушки. Иногда — просто палочка красивой формы. Мито совершенно не интересовало, что именно брат принёс домой. Важно было проверить первой. Изуна посмотрел на эту вопиющую несправедливость секунды две. После чего деловито развернулся и пошёл искать Саске. Саске был добрый. Не то, что этот растрёпанный. — Так, мелкие, мыть руки и марш за стол! — Микото мягко прикрикнула из коридора, заставляя всю ораву стягиваться к столу. Вечер в большой гостиной главного дома Учиха пах жареной рыбой, тушёными овощами и привычным, мягким семейным хаосом. Клонов Микото сегодня не вызывала — хотелось побыть в тишине реального мира, без лишних чакрослепков, которые в последнее время начали слишком уж раздражать близнецов. Саске ворчал над своей тарелкой. Ему не нравился тушёный лук. Даже из чувства авантюризма. Он лениво шевельнул пальцами, пытаясь с помощью Суи но Нэцу захрустить до состояния чипсов. Фугаку сидел во главе стола, разворачивая утренний отчёт военной полиции, кося взглядом в сторону художеств сына и хитро щурился. Итачи, только вернувшийся с миссии, позволил себе расстегнуть целую пуговицу под униформой — считай, растёкся лужицей кайфа в компании родни. — Кушайте, дети, — приказала Микото. Старшие дети послушно сложили ладони и стройно выдали: — Итадакимас! А вот Мито устроилась на своём низком стульчике перед порцией риса, сердито глядя на приборы. Её маленькое личико было сосредоточенным до комизма. Девочка посмотрела на покосившуюся пиалу, потом на брата, и наконец выдала своё первое, абсолютно осознанное и длинное предложение. Голос у неё был тонкий, детский, но интонация звенела такой убийственной, леденящей уверенностью, от которой у Микото на секунду перехватило дыхание. — Это не оптимально, — отчетливо произнесла трехлетняя Мито. В гостиной мгновенно повисла оглушительная, мёртвая тишина. Фугаку медленно опустил свиток. Саске замер с палочками у рта. Наруто, сидевший напротив, просто открыл рот, уставившись на сестру как на восставшего ками. — Что ты сказала, милая? — переспросила Микото, чувствуя, как внутри всё начинает странно вибрировать. — До ложки далеко, — так же ровно, без единой детской ужимки пояснила Мито, указывая пальчиком на край стола. — Испачкаюсь. Итачи среагировал первым. Спокойно, с мягкой полуулыбкой он приподнялся, чтобы аккуратно поправить положение прибора и придвинуть его поближе к девочке. Но пока старший брат только вставал со своего места, Мито, не теряя драгоценных секунд, молниеносно вытянула руку и ловко спёрла ложку прямо из-под носа Наруто. Сам Наруто палочками пока орудовал откровенно плохо, так что потеря инструмента оставила его абсолютно безоружным перед лицом тарелки с собой. Он так и остался сидеть с распахнутым ртом, переводя взгляд с пустой скатерти на довольную сестру. Изуна, мгновенно оценив ситуацию и масштаб назревающего грабежа, очень по-учиховски фыркнул и с громким стуком отбросил собственную ложку на пол. Вставший в полный рост Итачи на секунду замер в воздухе, но всё же не позволил себе выглядеть дураком. Он плавно завершил движение, поднял упавшую ложку Изуны, вернул её на место и мимоходом ласково потрепал близнецов по головам. Реакция последовала незамедлительно — сорванцы разом шарахнулись в разные стороны от его прохладных ладоней. Изуна пулей отскочил и вжался в бок Саске, ища защиты, а Мито юркнула под руку к Наруто, победно сжимая в кулачке его трофейную ложку. — Пф! — Хором выдали они. Фугаку молчал ровно три секунды. Тяжело, со звенящим стоном выдохнул, а затем просто молча закрыл лицо ладонью. Его широкие плечи едва заметно вздрогнули. Глава великого военного клана выглядел так, словно его только что без боя взяли в плен в собственном доме. Итачи мужественно прикусил нижнюю губу. Саске резко отвернулся к окну, но Микото через чакросвязь отчётливо поймала, как у сына дико, судорожно подскочил уровень эндорфинов — он из последних сил сдерживал хохот, утыкаясь носом в высокий воротник. Микото смотрела на дочь. Три года назад, когда Наруто еще ходил в своем экзоскелете и штамповал фуин-контуры, Мито была грудным младенцем. Она физически не могла помнить его лекции. И тем не менее, культ «занудного дядьки» пророс в ней из самих стен этого дома. Но сочетание ледяной логики и фырканья её просто прикончило. Матушка попыталась сохранить строгое лицо… и не выдержала. Она прикрыла рот ладонью, и из груди вырвался первый, судорожный смешок. Через секунду она уже смеялась в голос, до слёз, уткнувшись лбом в плечо хмурого, но беззащитного перед этой детской диверсией Фугаку. Итачи подмигнул Саске, пока мать была занята и аккуратно шваркнул по тарелке Тэки но Нака но Нэцу, и по комнате поплыл запах карамелизированного лука. Наруто, вздохнув, отважно вступил в бой с гречневой лапшой, а Фугаку, покачав головой, свернул свиток и бережно поправил положение пальцев приёмного сына на палочках, заслужив робкий, благодарный взгляд. Вечер в доме Учиха шёл своим чередом. POV Наруто. В Академии сегодня читали вводную лекцию по фуиндзюцу. Ирука-сенсей что-то долго и увлечённо чертил мелом на доске, объясняя базовые принципы построения контуров, а я сидел на задней парте первого ряда, тупо уставившись на собственное левое запястье. В истории до моего пробуждения, которую мне иногда смутно пересказывал Саске, у меня была всего одна печать — огромный, уродливый замок Четвёртого Хокаге на животе. Но на моем теле всё было иначе. После той майской ночи, когда я проснулся «сломанным» восьмилетним ребёнком, я обнаружил на себе целую россыпь крохотных, ювелирно выписанных символов. Они шли тонкими цепочками вдоль ключиц, прятались на внутренней стороне локтей и за ушами. Настоящее созвездие из чернил и застывшей чакры. А на животе была печать, напоминающая кисточку, а никакая не спираль. Но то, что показывал Ирука-сенсей на доске, и то, что я видел каждый раз в душе, было слишком похоже. Вернувшись после уроков в свою комнату, я закрыл фусуму на засов, сел на татами и в сотый раз попытался их взломать уже с новыми знаниями. — Легонько, — пропыхтел я, высовывая язык от усердия. — Аккуратно. Я взял ровно одну каплю из тяжёлого моря под "кисточкой" и, перенеся её в палец, коснулся точки на бедре, где печати были самыми крупными. Не получилось. Капля исчезла. Ничего не распаковалось. Я попробовал цепочку на ключице. Тоже мимо. Локоть? — Да почему-у-у-у? — взвыл я. Ни один не распаковывался. Ни один, сколько бы я ни старался. Знаки просто были. Они прятали тайну! А вот ключей у меня не было. Прежний пугающий Наруто запечатал секреты слишком хорошо. И даже спросить было не у кого. Наконец я со вздохом прижал палец к самому первому, едва заметному знаку на левом запястье. Надавил чуть сильнее, мысленно прося: «Ну пожалуйста...» Печать под подушечкой пальца вдруг коротко, укоризненно кольнула холодом. Воздух над татами едва заметно пошёл рябью, и с лёгким хлопком на колени мне вывалилась увесистая, потрёпанная тетрадь в плотной обложке. Обычный бумажный дневник. У меня аж сердце в пятки ушло. Я испуганно оглянулся на закрытую дверь — не услышал ли кто? Тихо. Дрожащими руками я подобрал тетрадь и открыл самую первую страницу. Почерк был просто невероятно красивый. Настоящая каллиграфия. А у меня вот рука дрожит, если думаю. А если не думаю, тогда иногда очень хорошо получается! А тут. — Непонятно. Что это за буквы? — нахмурился я, приглядываясь то левым, то правым глазом. Половину слов я не мог прочитать вообще. Иероглифы то и дело перемешивались со странными, угловатыми значками какого-то чужого, абсолютно неизвестного мне языка. Текст выглядел как дурацкий шифр: за привычными названиями техник шли длинные строчки непонятных закорючек, линий и чертежей вроде того сложного круга, как у Ируки-сенсея в свитке. — Это рисунки? — Я залистал страницы. — Непонятно. Снова непонятно. Опять. — Я листал всё быстрее и быстрее, пока странные закорючки не закончились, и я смог читать. — Ура, нормальные слова! В доме что-то грохнуло, пронзительно захохотала Мито, фыркнул Саске. Вздрогнув, я спрятал тетрадь под рюкзаком и на цыпочах подошёл к двери. Выглянув в коридор — никого нет? Вроде, нет. Закрыл дверь плотнее. Подумав, свернул футон и прислонил его к двери. И только после этого сел к окну читать. У окна было лучше. Солнце приятно грело затылок, а на подоконнике как раз полз жирный сонный муравей. Я секунды две понаблюдал, как он смешно перебирает лапками, чуть не забыв про книгу, но вовремя шлёпнул себя по щеке. Надо читать! Я открыл тетрадь там, где закорючки кончились. Текст шёл сплошняком. Букв было много, они стояли плотно, и у меня сразу слегка зарябило в глазах. Пришлось вести пальцем по бумаге, чтобы строчки не убегали прыгать друг на друга. Я принялся читать, шевеля губами, и в голове слова почему-то сами собой начали звучать чужим, очень строгим и усталым голосом. Совсем не моим. "...люди становятся лучше не потому, что кто-то со стороны заставляет их расти. Настоящая эволюция личности запускается тогда, когда двое начинают видеть друг в друге лучший из всех возможных вариантов. В искусстве это называют "Эффектом Микеланджело" — когда мастер лишь отсекает от куска мрамора всё лишнее, чтобы освободить уже существующий внутри шедевр. Когда два человека одновременно начинают считать другого почти совершенным, возникает странный замкнутый цикл взаимного роста. Ошибки стираются. Потенциал выкручивается на максимум. Система сама выталкивает тебя вверх, потому что ты просто не имеешь права не соответствовать взглядам, в которых лишь восторг от того, какой ты замечательный. Могучая Кучка, супруги Кюри, кузница Майкрософт. Взаимное реактивное ускорение гениев..." Я замер, так и оставшись сидеть с пальцем на странице. За окном шумели криптомерии, где-то далеко каркала ворона, а у меня внутри всё так и застыло. — Ого. Я ведь… Ни слова не понял про мрамор, но я остальное звучало знакомо. Очень! Саске! Он умеет всё! И на первом месте по учёбе! Итачи-нии-сан, он вообще гений и целый Анбу! А выше Анбу только Хокаге! Матушка, которая книжки пишет! Они же все запредельные какие-то! Я на них смотрю, рот открыв, и не понимаю, как можно жить так идеально. А они? Они почему-то смотрят на меня так же. На меня! Я же... Я неловкий. И пишу не так красиво, как тот, другой Наруто. И вообще. Как тот старый был постоянно на первом месте в классе? Я еле-еле на десятом. Но вот. Ловят взгляд, поправляют, учат этим гендзюцу так быстро, что ни за что не забудешь. И верят. Приходилось пыхтеть, стараться изо всех сил, потому что я-то знал! Я не хороший и не такой, кого они во мне видят. От этого осознания мне вдруг стало так жутко, что я дернул ногой и случайно пнул футон у двери. — Так, ладно, хватит, — пробормотал я, мотая головой, чтобы вытряхнуть дурацкие мысли. — это просто чепуха. — Я немного подумал и добавил. — Пф. Вышло не очень. Выражать всё через фырканье пока получалось не очень. Я вернулся к дневнику, перевернул плотную страницу, надеясь найти картинки, или что-то ещё, но дальше шли пустые листы. А нет. Вот. На последней странице ещё запись. — "Каге буншина не распаковывать", — прочитал я. Надпись была выведена жирной красной тушью и подчёркнута трижды. — "Никогда. Ни при каких обстоятельствах!" Здесь было подчёркнуто с такой силой, что бумага промялась насквозь. — "Это чеклист, если начну забывать канон". — Я недоумённо почесал затылок. — И что это значит? Канон это что? Чего? Ирука-сенсей рассказывал про буншинов. Мы их на следующем курсе проходим. Но он не говорил про запаковывание... запакование... запакуево... В общем, нельзя их в печать посадить, и всё! — Это же клон, да? — вслух спросил я у пустой комнаты. — Дурацкая надпись. Глупая! Я захлопнул тетрадку и спрятал её под матрас. Потом ещё рюкзак сверху накинул. И для верности сверху сел. Всё! Печать закрылась, секреты спрятаны, а у меня в кармане как раз осталась одна сушёная ягода. Самое время её съесть. POV Шикамару Нара В старой беседке на окраине Квартала Нара пахло сырым мхом, прелыми листьями и глухим подростковым упрямством. Первое собрание Секты официально началось. Мы собрались кружком, раселись прямо на деревянном настиле. Секта в полном составе за вычетом целого клана Учиха. Те самые «заражённые», из которых Наруто перед своим уходом успел вырастить выводок системных вирусов. — Итак, знания и их распространение. — Саске как самый наглый, взял слово первым. — Вряд ли Наруто стал бы нас обучать, если бы не хотел, чтобы мы однажды взяли учеников. — А если нет? — возразила Ино. — Если он выбрал нас... — она запнулась. — Может, мы просто особенные! — Ерунды не городи, Яманака. — Отречал Саске. — Твоё Ото но Дзюцу весь твой клан легко натренирует. Если ты дашь им знания. Я спрашиваю: надо ли? Воцарилась тишина. Каждый обдумывал своё, но вопрос звучал внятно: насколько секретными были инструкции Нео-Узушио? Если Наруто не хотел бы, чтобы мы делились с кем-то, он бы точно сказал, что это страшная тайна и никому нельзя. Это логично. Холодно. И очень Наруто. Такой человек, как Узумаки-Учиха, ни за что бы не оставил лазеек. Как там его кредо звучало: "Пользователь заведомо идиот". Что бы это ни значило. — Нам нужно потренироваться на кошках, — лениво нарушил я тишину, закладывая руки за голову и глядя на майские облака. — То есть на самом Наруто. Если у нас получится бережно вернуть ему базовые концепции и не сломать парню остатки соображалки, тогда можно будет нести знания дальше. В массы. — Именно! Знанием надо делиться! — Рок Ли аж подпрыгнул на месте, едва не проломив пяткой трухлявую доску. Его глаза горели фанатичным огнем штурмовика-телепорта, которому теперь было абсолютно плевать на то, что последние полчаса он не вылезал из этой жуткой комнаты, где пол постоянно превращался в стены. — Особенно тренировками! Его новое тело должно вспоминать что умело! Получать рефлексы! — Рефлексы? Ли, ты вообще понимаешь, о чём ты? — Осторожно спросил я. — Наруто должен думать в бою. — Не должен! — он всё же доломал доску и завозился, вытаскивая пятку. — Он сам сказал: поток — сила! — Ли, захлопнись, а? — сердито оборвала его Ино, раздражённо крутя в пальцах сухую травинку. — Не так всё просто. Помнишь, когда его в прошлый раз похитить хотели? Он не будет носиться по полю боя, как ты. Он просто сделает так, что бой станет невозможным. — Это было со старым Наруто. Новый работает как штурмовик, — возразил Саске. — Он предпочитает бить, а не думать. Его переучивать — значит, ломать. Как он сделал с нами. — Наруто-кун меня не ломал, — негромко, но твёрдо возразила Хината. — он вообще очень верит в людей. Поэтому даёт знание. Ты сам решаешь, что с ним делать. — Вот в этом и проблема, — вздохнул я, не меняя позы. — Он взял наши клановые хидены и довёл их до абсурда. — До абсурда? — нахмурилась Ино. — До абсурдной эффективности, — неохотно поправился я. — Он же не научил меня чему-то новому. Он просто взял тень, разобрал её на части, и я больше не могу видеть её как глупое сплошное пятно. Ино, Хината — та же ситуация. — Я могу и Джуукен, и Райтон, — покачала головой Хината. — Райтон работает лучше. — Именно. — Перебил Саске. — Лучше. Всё лучше. Не новое, а лучше. Никто из нас не может вернуться к традициям, потому что Наруто сделал их устаревшими и бесполезными. И ему просто времени не хватило, чтобы сделать то же самое с Кибой и Шино. Но вот вопрос: а сами-то что делать станете, если Наруто спросит по теме, которую вы до конца не понимаете? У нас есть инструкции? Да. Но не ответы на все вопросы. — Ну, я вообще-то бездарь, — проворчал Ли, наконец освободив ногу. — У меня чакры на ниндзюцу не было! — Штурмовика-телепорта не спрашивали, — усмехнулся я, качнув головой. — Но сам-то ты, Саске? Почему это Наруто "улучшил" всех, кроме тебя? Саске демонстративно закатил глаза: — Идиоты. Вы думаете, я ему непонятные темы на пальцах раскладываю? Я использую гендзюцу. У нас в клане сейчас все так делают — вбивают знания напрямую в подкорку через глаза. Быстро и просто. Думаешь, так всегда было? Как бы не так. Раньше Учиха учились до седьмого пота, как обычные люди. Но пришёл Наруто и всё сломал. Вбил в нас стандарты, которые нам теперь не по зубам. Хината, всё это время сидевшая молча со скрещенными ногами, плавно потянулась к карману куртки. Она стала намного холоднее, собраннее и натренированнее, но даже вся эта леденящая выучка неправильного джуукена не спасла её от слабостей в майскую ночь перед операцией. Наруто тогда подошёл и крепко обнял её — будто проверяя на остатки обычной, человеческой мягкости. Или, может, просто прощаясь. Будто он уже тогда знал, что не вернётся. И наша сильная, несгибаемая Хината не выдержала и позорно хлопнулась в обморок прямо ему в руки. Про Ино Наруто сказал "Слабак", про того S-ранга, который бегал по всей деревне от его ловчих шариков — тоже. А вот про Хинату почему-то нет. Вместо этого он аккуратно спрятал тетрадь «Тайнай но Мизу» ей в карман и придержал, отводя к скамейке. Теперь эти записи чертовски помогали ей восстанавливать мышцы и нервные узлы после каждого жёсткого спарринга, отработки осанки и скорости, выносливости и точности. Порка Хиаши-сана вряд ли напугала девочку, скорее, заставила взять за ум. И теперь, судя по её торжественному взгляду, эти записи должны дать кое-что и нам. Хината беззвучно достала потрёпанную серую тетрадь, перелистнула первую страницу и замерла, глядя на эпиграф. — Наруто-кун оставил это на первой странице, — тихо, но чётко произнесла она. — Послушайте. Она сделала вдох и прочитала каллиграфически выведенное: "Секта однажды возьмет учеников. Неизбежно. Но это еще дети. Я научил их ломать привычные парадигмы. Но успел ли научить думать? Если нет — всё было зря" Мы переглянулись. Повисла тяжелая, звенящая тишина. Наруто написал "научить думать". Но от всей этой строчки слишком сильно выпирало другое слово — "научить ломать". Мы научились ломать чужие техники, ломать метрику пространства, ломать чужие тела изнутри. Больше всего, конечно, научились ломать собственные методы мышления. Кажется, он называл это "эвристикой". Но думать сами без него мы пока лишь только начинали. И это будет куда сложнее, чем освоить Кагекай.