Протокол Импорта-3

------------------------------------- Самый лучший сисадмин — бездельничающий сисадмин. Если ты вынужден работать — ты пустышка. Потому что идеально налаженная система в твоём контроле вообще не нуждается. Из записок Сани ------------------------------------- POV Фугаку Учиха Я стоял на краю веранды главного дома, заложив руки за спину, и молча наблюдал за полигоном. На Квартал Учиха опускались мягкие апрельские сумерки, принося с собой сырую прохладу с реки, но воздух всё ещё оставался по-весеннему тёплым, пахнущим цветущей сакурой и мокрой землёй после недавнего дождя. На траве, у самого тренировочного столба, сидела Мито. Четыре с половиной года — совсем глупый, нежный возраст. Половину клановых слов она до сих пор безбожно коверкала, путая "томоэ" с "помидором", но её успехи с чакрой заставляли мои старые глаза непроизвольно сужаться от предельной концентрации. Малышка не складывала печати. Она просто сидела, прикрыв глаза, и держала перед собой маленькую ладошку. Над ней в воздухе лениво дрожала идеально круглая, прозрачная капля воды размером с кулак. Это не было боевым ниндзюцу Суйтона. Мито не заставляла стихию подчиняться силой, как учили в моём детстве старые мастера, выжимающие из себя остатки Ян-компонента до кровавого пота. Девочка будто... договаривалась с ней. Она мягко, бережно транслировала через пальцы теплоту Инь-чакры, заставляя воду внутри капли менять плотность, вытягиваться в тонкие линзы и послушно фильтровать падающие лучи заходящего солнца. На траве под ней расползалось радужное пятно — маленькое, личное чудо преломления света. Чистая, естественная физика. Часть повседневной среды. В лучших традициях матери. Как я слышал, Микото теперь даже в Книге Бинго переименовали — из "Бездны Учиха" в "Ангела Воды". Малышка от неё унаследовала ох как немало. Я смотрел на её сосредоточенное личико и ловил себя на неожиданно тяжёлом, звенящем ощущении собственного возраста. Мои старые кости, иссечённые шрамами Третьей мировой войны шиноби, ныли к дождю. Я старел. Когда-нибудь я умру, и этот Квартал, и эта веранда перейдут к сыновьям. Но эта маленькая девочка, которая через двадцать лет станет опорой клана, будет буднично пользоваться технологиями человека, которого сама почти не помнит. Наруто совершил самую страшную революцию из всех возможных — он сделал запредельное знание скучной нормой. Он выстроил среду, где четырёхлетний ребёнок воспринимает управление молекулярным гидробалансом как обычную детскую игру с кубиками. Мир перестал быть прежним миром шиноби. Он всё ещё выглядел как старый — те же деревянные стены, те же протекторы на лбах, те же клановые гербы — но его фундамент уже полностью сгнил и переродился во что-то совершенно иное. А автору этой лавины прогресса сейчас было десять с половиной. Он еле-еле успевал в Академии, сопел носом над гречневой лапшой и отчаянно воевал с теневыми клонами мамы на кухне, отвоёвывая право быть обычным балбесом. Механизм больше не нуждался в направляющем. Он двигался сам. Вот в чём был план Наруто до операции — сделать всё так, чтобы даже без него ничего не сломалось. *** Параллельно, на тридцать седьмом полигоне, скрытом под мощными барьерами, работа кипела совсем в другом темпе. Там разворачивали полевой контур Белой Комнаты. Инженеры нашего клана — молодые ребята из Нео-Узушио, чьи мозги уже безнадёжно исказились под влиянием "Сказок дядюшки Фуинщика" — больше не обслуживали чужое наследие. Они модернизировали его без участия создателя. Они потихоньку приобретали ту самую пугающую, утилитарную компетенцию, которая позволяла им собирать анти-дзюцу купола прямо на коленке, заменяя ручные расчёты готовыми матричными шаблонами. Чертежи Наруто были доведены ими до абсурдной, чистой прагматики. Они оптимизировали расход чакры, перепрошили узлы стабилизации контура и теперь готовились увести жирнейший государственный заказ прямо из-под носа резиденции Хокаге. Старик Сарутоби в своей канцелярии до сих пор слал Даймё пустые отчёты, уверяя, что АНБУ Хатаке вот-вот отыщет пропавшего без вести «Магистра фуин». Пускай ищет. Пока канцелярия Хокаге буксовала в бюрократии и старых военных догмах, Учиха действовали. Мы напрямую вышли на министра торговли Страны Огня, предложив готовую, обкатанную систему Белых Комнат для правительственных кварталов столицы. Без всяких просрочек и обещаний. Двести миллионов рё, которые Даймё в итоге согласился переписать на счета нашего клана, лишними для казначейства Учиха точно не будут. Деньги огромные. На эти средства можно было закупить тонны качественной целлюлозы для самиздата Микото, укрепить инфраструктуру Квартала и окончательно перевести полигоны на автономное обеспечение. Революция уже здесь. И страшное её делают вовсе не победы на баррикадах. Самое страшное — когда её окончательно перестают замечать, превращая великое восстание гения в обычные статьи доходов и расходов кланового бюджета. Я свернул финансовый отчёт, хитро прищурился и мягко потрепал подползшую ко мне Мито по голове. Девочка недовольно фыркнула, её капля воды с тихим плеском упала на татами, но Инь-контур в её теле даже не вздрогнул. Стандарты были вбиты намертво. Ошибки исправлены. Система работала стабильно. Интерлюдия Гекко Хаяте Госпиталь Конохи пах так же, как и двадцать лет назад — смесью йода, варёного риса и безнадёжности. Гекко Хаяте лежал на стандартной больничной койке у окна, слушая, как за стеклом шумит весенний ветер, и думал о том, что в двадцать один год он уже чаще бывает здесь, чем дома. Рецидив. Снова. Туберкулёз, подхваченный три года назад на провальной миссии в Стране Болот, не собирался сдаваться. Он сидел в лёгких Хаяте как нежеланный квартирант, периодически напоминая о себе кровохарканьем и ощущением, будто внутри груди кто-то медленно сжимает мокрую губку. Цунаде-сама, великий целитель и легенда Конохи, лечить его принципиально не бралась — говорила, что "случай слишком запущен для её талантов". Хаяте подозревал, что на самом деле ей просто лень. Он собирался подремать, когда из коридора донёсся голос Цунаде. Громкий, яростный, с характерными нотками истерики, которые Хаяте научился распознавать ещё в Академии. — ...это просто шарлатанство! — рычала она, и звук её шагов по каменному полу был тяжёлым, как удары молота. — Вы не можете всерьёз предлагать заменить стационарные лечебные печати на какие-то дешёвые брошюрки! Хаяте осторожно приподнялся на локте. Через приоткрытую дверь процедурного кабинета он видел Цунаде — она стояла посреди комнаты, заложив руки в широкие рукава халата, и смотрела на главврача с выражением, которое обычно предшествовало разрушению стены или двух. Главврач, пожилой мужчина по имени Танака, невозмутимо сидел за столом и листал толстую бухгалтерскую книгу. Он был из тех людей, которые пережили трёх Хокаге и научились не реагировать на эмоциональные всплески сильных мира сего. — Цунаде-сама, — спокойно произнёс он, не поднимая глаз. — Давайте посмотрим на цифры. Один комплект методичек "Ангела Воды" стоит пятьсот рё. Пятьсот. Это брошюрка формата А5 на тридцать страниц с иллюстрациями. — Я знаю, сколько это стоит! — рявкнула Цунаде. — Стационарный лечебный комплекс с полной установкой печатей регенерации обходится в триста тысяч рё. Триста тысяч, Цунаде-сама. Это цена трёх элитных миссий B-ранга. — Но это же профессиональное оборудование! — Цунаде стукнула кулаком по столу, и чернильница опасно качнулась. — Оно спасает жизни! — Спасает, — согласился Танака, переворачивая страницу. — Но вот результаты сравнительного анализа за последние шесть месяцев. Мы провели тестирование на двух группах пациентов с одинаковыми травмами. Первая группа лечилась стационарным комплексом. Вторая — по методичкам "Ангела Воды", которые наши медсёстры изучили за два дня. Он пододвинул к Цунаде лист бумаги с таблицей. — Время восстановления: разница менее пяти процентов. Осложнения: статистически незначимы. Стоимость: шестьсот раз дешевле. Цунаде-сама, экономика неумолима. Цунаде побледнела. Хаяте видел, как напряглись мышцы на её скулах — она сжимала челюсти так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и зубы хрустнут. — А если у пациента не хватает чакры для самостоятельного лечения? — выплюнула она. — Что тогда? — Тогда дядюшка Фуинщик предлагает вам решение за две тысячи рё, — Танака достал из ящика стола тонкую брошюру с характерной обложкой — стилизованный свиток и улыбающееся лицо в традиционной маске Учих. — Глава двенадцать: "Хирургия для ленивых". Там описана печать с неприличным названием "Похмельный Лотос", которая из чакраплоти самостоятельно удаляет некротические ткани. Вам нужно лишь активировать её и уйти пить чай. — Я убью этого шарлатана! — Цунаде схватилась за край стола, и дерево под её пальцами треснуло. — Цунаде-сама, — Танака невозмутимо закрыл книгу. — Вы так ненавидите дядюшку Фуинщика... Потому что он прав? Или потому что шарлатан? — Я же сказала! Этот урод... — А это правда, — перебил её главврач, и в его голосе впервые прорезалась ирония, — что из семи миллионов рё в Книге Бинго за его труп полтора миллиона внесено лично вами? Цунаде задохнулась. Её лицо стало пунцовым, потом багровым, потом приобрело оттенок, который Хаяте раньше видел только у задыхающихся пациентов. Она открыла рот, закрыла, открыла снова — и без звука развернулась, хлопнув дверью так, что со стены упала рамка с сертификатом. Тишина. Танака спокойно поправил рамку, вздохнул и посмотрел в сторону Хаяте. — Гекко-сан, вы слышали всё? — Слышал, — кивнул Хаяте, чувствуя, как в груди начинается знакомый першение. — Кашель... можно? — Конечно. Хаяте откашлялся в платок — кровавые пятна были уже привычными — и осторожно сел. — Танака-сан... а правда, что дядюшка Фуинщик — это кто-то из Учих? Главврач усмехнулся: — Кто ж его знает. Говорят, какой-то гений из Квартала, который решил, что медицина — это слишком важно, чтобы оставлять её врачам. Но его книги... — он постучал пальцем по брошюре. — Знаете, что он пишет в предисловии к "Хирургии для ленивых"? Хаяте покачал головой. — "Медицина никогда никого не лечит. Она всего лишь убирает то, что мешает организму лечить самого себя. Миллиметровый хирургический разрез — это не тонко. Это полено." — Полено? — Хаяте не удержался от усмешки, несмотря на боль в груди. — Вам когда-нибудь ставили лоскут в гнойник, Гекко-сан? — Танака наклонился вперёд. — Попробуйте, очень освежает. Особенно когда выбор между миллиметровым разрезом и сверхтонкими полосами Суйтона, которые медсёстры Учих используют для очистки ран. — Мда, — философски произнёс Хаяте, глядя на цветущую ветку за окном. — В детском отделении на ночь дают тёплое молоко с мёдом. А здесь — болеутоляющие. Инфляция чуда. — Хрен тебе, а не болеутоляющее, — раздался голос от двери. Хаяте обернулся. В проёме стояла медсестра — молодая женщина в белом халате с гербом Учих на рукаве. В руках она держала ту самую брошюру с улыбающимся лицом на обложке. — Раздевайся до пояса, — сказала она, заходя в комнату. — Меня твоя чахотка достала уже, если честно. Три рецидива за год — это даже для нас перебор. — Будет больно? — опасливо спросил Хаяте, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — Возможно, — медсестра начала раскладывать на столике какие-то странные инструменты — тонкие иголки, резиновую грушу, печать с накопителем чакры. — Пульмонология вообще дрянь, ни заморозить, ни обезболить нормально. Но кашлять ты будешь точно меньше. Это я тебе обещаю. Она подошла к койке, и Хаяте увидел, что в её глазах нет ни жалости, ни профессиональной отстранённости — только спокойная уверенность человека, который точно знает, что делает. — Я сделаю два прокола в области трахеи, — объяснила она, надевая перчатки. — Твоя задача — дышать только носом и прижать язык к нёбу, когда вода начнёт удалять больные покровы. Если почувствуешь вкус крови чуть свежее, чем та, которой кашляешь, поднимешь руку — я залечу ранки. Вопросы? Хаяте открыл рот, но передумал. — Никаких, — кивнул он. — Ложись. Он послушно откинулся на подушку, чувствуя, как холодный металл инструментов касается кожи. Медсестра наклонилась над ним, и он увидел, что на её бейджике написано: "Мика Учиха. Старшая медсестра. Специализация: Суйтон-терапия". Хаяте молчал, глядя в окно. Весенний день за стеклом был ярким, почти жестоким в своей красоте. Сакура цвела, птицы пели, где-то вдали смеялись дети. Дети нового мира. Их не будут отпинывать высокомерным "запущенный случай". К ним просто придёт такая вот Мика с резиновой грушей и, пользуясь доступным знанием, поможет. И вот за это Цунаде дядюшку и ненавидела. Интерлюдия Кисаме. Хошигаки Кисаме стоял посреди сырой пещеры где-то на границе Страны Огня и Страны Травы, и чувствовал себя как рыба, которую вытащили на берег и сказали: "Ну, дыши". После провала миссии в Стране Волн жизнь стала какой-то... несправедливой. Нанаэ сгорела в термобарическом взрыве, который Кисаме до сих пор видел в кошмарах — тот момент, когда воздух превратился в невидимую волну жара, а его напарница просто... исчезла. Испарилась, оставив после себя лишь обугленный силуэт на траве. Ягура лично сказал ему: "Ты пойдёшь в Акацуки. Это шанс искупить провал. Не облажайся." И вот теперь он стоял перед двумя фигурами в чёрных плащах с алыми облаками — Пейном и Конан. Бумажный Ангел молча листала какие-то свитки, а Риннеган смотрел на Кисаме с тем самым выражением, которое бывает у людей, оценивающих, сколько от тебя останется после падения с девятого этажа. — Хошигаки Кисаме, — голос Пейна был плоским, как каменная плита. — Бывший Семой Меч Тумана. Обладатель Самехады. Твоя репутация... впечатляет. — Спасибо, — Кисаме ухмыльнулся, стараясь не показать, что ему не по себе. — Я старался. — Ты будешь работать в паре, — продолжила Конан, не поднимая глаз от свитка. — Твой напарник — S-ранговый ниндзя, специализирующийся на взрывных техниках. Он ждёт тебя в соседнем зале. Кисаме кивнул. Взрывные техники. Ну, с этим он справится. В конце концов, Самехада жрёт любую чакру, даже взрывную. Что может пойти не так? Соседний зал оказался просторной пещерой с высоким потолком, освещённой тусклыми светящимися грибами. Посреди неё, спиной к входу, стояла фигура в чёрном плаще с алыми облаками. На спине — огромный свёрнутый свиток, перевязанный верёвкой. — Добро пожаловать, Кисаме-кун, — голос был спокойным, даже дружелюбным. — Я Сейрей. Твой новый напарник. Кисаме нахмурился. Сейрей. Имя царапнуло что-то в памяти. Фигура повернулась, и Кисаме увидел лицо. И замер. Гетерохромия. Один глаз — пронзительно голубой, как небо над Туманом. Второй — глубокий, матово-чёрный, как бездна океана. Что-то щёлкнуло в памяти. Что-то очень знакомое. "Похмельная жаба..." — прошептала память. Кисаме нахмурился ещё сильнее. Нет. Не может быть. Тот урод в маске был в глухом фарфоре, закрывающем всё лицо. Откуда он мог знать, какие у него глаза? — Ты из Тумана? — спросил Кисаме, пытаясь звучать непринуждённо. — Не, — Сейрей усмехнулся. — Я из леса. — Из леса? — Кисаме моргнул. — Какого леса? — Обычного. Деревья, листья, белки. Знаешь, как в Стране Огня, только без Хокаге, который постоянно теряет своих джинчурики. Кисаме не понял шутки, но что-то внутри него начало медленно, очень медленно просыпаться. Как рыба, которую кто-то ткнул палкой в бок. — Ладно, — сказал он, стараясь не показать, что у него начинается лёгкая паника. — Давай работать. Какие у тебя техники? — Взрывы, — Сейрей пожал плечами. — В основном. Но я могу делать и другие интересные вещи. Например, напоминаю воде, что она вообще-то огонь. Кисаме замер. Тот урод на пляже... он ведь тоже... — Огонь? — медленно спросил Кисаме, чувствуя, как у него начинает дёргаться глаз. — Ага, — Сейрей радостно кивнул. — Она же только притворяется, что просто вода. Но если напомнить, будет бабах. Очень эффективно. Особенно если воды много. А у тебя, говорят, воды очень много. Это хорошо. Значит, синергия будет отличная. Дейдара-семпай одобряет. Кисаме почувствовал, как у него поджилки затряслись. Нет. Не может быть. Это совпадение. Просто совпадение. В Ивагакуре целый корпус идиотов, постоянно взрывающих то скалы, то воду, то воздух. Ничего необычного же, правда? — Покажи, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Сейрей пожал плечами и достал из-за пояса фарфоровую маску. И надел её. Кисаме увидел эту маску. Глухую, без знаков деревни. С прорезями для глаз. И в этих прорезях — два разных глаза. Голубой и чёрный. Мир Кисаме рухнул. "Похмельная жаба..." — напомнила память уже в полный голос. — Ты... — Кисаме попятился, наткнувшись спиной на стену. — Ты же... ты же... — Ну, мы уже знакомы, — Сейрей наклонил голову набок, и в его голосе прорезалась та самая издёвка, которую Кисаме запомнил на всю оставшуюся жизнь. — Помнишь ту жаркую сцену на пляже? Кисаме почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Пляж. Термобарический взрыв. Нанаэ, испарившаяся буквально на глазах. И этот урод в маске, который стоял в эпицентре ада без единой царапины, пока потерянная цель орала благим матом. — Это был ты... — прошептал Кисаме. — Это был ты, блядь. — А кто же ещё? — Сейрей пожал плечами. — Думал, я просто так ношу эту маску? Для красоты? Ноги Кисаме самую чуточку подкосились. Он мужественно опёрся на стену и медленно сполз, садясь на пол. Самехада за его спиной начала тихо вибрировать — меч чувствовал настроение хозяина. — Ты убил Нанаэ, — сказал он глухо. — Она сама полезла, — Сейрей пожал плечами. — Я предупреждал: отдайте мальчика и уйдёте живыми. — Ты... работаешь на Коноху, — Кисаме внезапно понял. — Те Анбу мне точно не показались. — Я из леса, — повторил Сейрей, и в его голосе прорезалась сталь. — Запомни это. Я из леса. И если ты хоть раз скажешь, что я из Конохи, я устрою синергию твоей плазмы и неправильного Райтона. Кисаме молчал. Он смотрел на этого монстра в маске похмельной жабы и понимал, что его жизнь только что стала намного, намного сложнее. — Ладно, — сказал он наконец. — Из леса. Так из леса. Но у меня есть вопрос. — Какой? — Зачем тебе я? Если ты такой мощный, зачем тебе напарник? Сейрей усмехнулся. — Потому что у тебя воды много. Очень много. А у меня Бакухацу но Мизу. Чем больше воды, тем мощнее взрыв. Хорошо же жахнуло? — Громко, — Кисаме кивнул. — Половина леса сгорела. — Вот. А с тобой я смогу делать ещё круче. Представь: ты делаешь Баку Суишоха, я поджигаю, и бабах. А в конце водный пар и никакого урона природе. Кисаме вздрогнул, вспоминая в деталях. До него дошло с болезненной ясностью: четыре года, что он стремительно рос как шиноби, превратили его... в идеальный источник топлива. — Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь с пола. — Работаем. — Вот и отлично, — Сейрей радостно хлопнул его по плечу. — Ты быстро бегаешь? Кисаме посмотрел на него и подумал, что его жизнь только что стала намного, намного интереснее. — Нормально. — Осторожно ответил он. — Это хорошо. Очень хорошо. Кисаме очень не понравилась улыбка напарника.