Протокол Импорта-3

Глава 16. О Злой Мадаре, Трепетной Хашираме, Ленивой Тобираме и этой... как её... ------------------------------ Известно же, что никакой материал так хорошо не запоминается с первого раза, как пакости. ## Из записок Сани ------------------------------ Дата: 14 октября, 60 год от основания Конохи POV Наруто. Сегодня мне исполнилось одиннадцать. Праздник в доме Учих получился шумным, весёлым, с кучей подарков, огромным пирогом Микото-сама и дурацкими уличными хлопушками, которые близнецы взрывали с таким писком, будто под окнами начался штурм. Саске подарил мне новый, идеально сбалансированный комплект кунаев — я подбросил один в воздух, и он вернулся в ладонь с тихим, приятным звоном, как живая вещь. Хината сунула пакетик кураги и покраснела так, что я всерьёз испугался, не заболела ли она. А Итачи-нии просто молча потрепал меня по голове, и от его ладони по шее разлилось такое приятное, леденящее тепло, что я чуть снова не уснул прямо за столом. Но стоило мне закрыться в своей комнате на засов, как праздничное настроение улетучилось, уступив место упрямому, зудящему любопытству. Я сел на футон, глубоко вздохнул и прижал палец к крохотной, ювелирной чернильной точке прямо под левой ключицей. Два года. Целых два года я пытался подобраться к этому фуин-хранилищу на собственном теле, но чернила сидели под кожей намертво, словно вросли в мясо. И только сегодня, когда Ирука-сенсей в Академии наконец-то принял у меня зачёт по базовому контролю очага, цепочка символов на груди вдруг коротко, укоризненно кольнула холодом. Кожа пошла рябью, и на колени мне с глухим стуком вывалилась ещё одна увесистая тетрадь в жёстком переплёте. Я аж затаил дыхание. "Ну всё! — Я в предвкушении погладил обложку тетради. — Сейчас я все твои секретные техники узнаю, старый Наруто!" Дрожащими пальцами я распахнул обложку и… разочарованно надул губы. Никаких крутых схем. На первой же странице идеальным, летящим почерком прежнего Наруто было выведено обращение. Причём этот незнакомый мне человек — разговаривал со мной так, будто я был полным, законченным идиотом. "Ну что, будущий страдалец, поздравляю. Если ты читаешь это в свои одиннадцать, значит, ты добился уровня контроля чакры, какой был у меня в пять лет. Дать пирожок? Погладить по голове? А, не. Ща, кхм-кхм. Ты ма-ла-дец! Возьми с полки онигирь, понюхай и верни. Куда важнее, что ты опять нашёл проблему там, где остальные видят пресвятую традицию и священное "так принято". Расслабься, секретных техник не будет. Ты можешь называть меня Саня, и сегодня я твой гид в мире некомпетентности и ленивого проектирования". Я моргнул. Кто, черт возьми, такой Саня? И почему этот «прежний я» пишет так, будто мы сидим в одной комнате и он издевается над моим выражением лица? "Не хочешь ли сегодня поговорить о Пресвятой Троице академических дзюцу? А точнее, о том, почему они сделаны через жопу и работают в программе академии далеко не так, как их планировал дедушка Тобирама," — продолжал текст, и я почти слышал, как этот голос из прошлого ехидно хихикает. "Начнём с самого главное — буншин но дзюцу. Потому что это самая бесполезная, бестолковая и глупая... базовая техника в истории шиноби," — текст на странице словно вибрировал от праведного возмущения. "Преподают её как 'искусство разделения внимания', и на деле это действительно так. Вот только создавалась она в эпоху Сэнгоку, и там разделение внимания работало немножко не так. Представь, что ты ленивая Тобирама и гуляешь в лесу, чтобы собрать немного земляники для своей бабули. И вдруг видишь, как в лес вторглись ажно пять наглых Учих! Как ты поступишь?" — Нападу и всех побью? — прошептал я, вчитываясь в текст. «Ха! — Саня из тетради буквально заржал. — Именно так думает типичный выпускник Академии. Но Тобирама был не бойцом, он был ленивой жопой из Леса. Он ненавидел напрягаться, а потому решал задачи с минимумом усилий. Как легко прогнать пять Учих из леса? Зачем с ними драться? Ведь если они увидят, как между деревьями разом появились пятьдесят силуэтов шиноби с моном Сенджу, они неконтролируемо обмочат портки и побегут до самой деревни, решив, что наткнулись на засаду целого батальона». Я замер, перечитывая абзац. В Академии нам говорили, что *Буншин* — это способ создать иллюзорных клонов для отвлечения внимания или тактического маневра. Но Саня писал об этом так, будто техника вообще не предназначалась для того, чтобы «быть клоном». «Проблема в том, — продолжал текст, — что за века преподавания технику превратили в гимнастику для эго. "Смотрите, какой я молодец, я создал три копии себя, которые стоят и глупо моргают!" В реальности Буншин — это тактика дистанционного запугивания и тактического отвлечения. К примеру, если в бою сталкиваются стенка на стенку по десять бойцов, то один-единственный фланкер с буншинами, заставит шиноби развернуться и смять ряды, купившись на иллюзию численного превосходства. Это не про разделение внимания, это про перегрузку визуального канала противника». Я перечитал этот абзац трижды. В голове всплыли уроки Ирука-сенсея, где нас заставляли фокусироваться на «сохранении формы и стабильности образа». Саня же предлагал смотреть на это как на психологический обман. Если цель не в том, чтобы создать идеальную копию, а в том, чтобы заставить врага *поверить* в присутствие армии, то требования к детализации каждого клона резко падали, а эффективность использования чакры взлетала до небес. «Забей на точность, — ехидно подмигивал мне почерк из тетради. — Забей на схожесть. Тренированный шиноби реагирует на движение, а не на портретную схожесть твоего носа. Тебе не нужно создавать десять идеальных Наруто. Тебе нужно создать сто дёргающихся пятен между деревьями, которые по всем признакам являются людьми. Затраты чакры те же, требований к концентрации — в десять раз меньше, а эффект для врага — паника и беспорядочное бегство. Ты справишься. Раз ты смог открыть печать, значит, контроля на пяток уродливых пугал меж деревьями у тебя уже хватит». Я с недоверием посмотрел на свои ладони. В Академии нас учили, что каждый клон должен быть стабильным, иначе он «рассыплется». Но если цель — создать визуальный шум, то распад клона в момент, когда враг пытается его ударить, только добавляет хаоса. Это было не просто другое объяснение, это был совершенно иной подход к самой сути дзюцу. Вместо того чтобы пытаться быть идеальным исполнителем, Саня предлагал мне стать эффективным мошенником. Я вскочил с футона, едва не опрокинув столик с остатками праздничного пирога. В груди заклокотал азарт. Я сложил руки в знакомый знак «Тигр», стараясь вспомнить всё, чему учил Ирука-сенсей, а затем, зажмурившись, попытался применить логику Сани. Я не стал визуализировать себя. Вместо этого я просто «выбросил» вперед несколько сгустков чакры, не заботясь о том, как они выглядят, лишь задав им общее направление и общие очертания человеческого силуэта. *Пфф!* В центре комнаты возникли три фигуры. Они были ужасны. Скорее, это были какие-то раздутые, серо-голубые коконы с отдалённым напоминанием о моей прическе, которые вибрировали и медленно оседали, как подтаявшее мороженое. — И... что мне с этим делать?.. — Растерянно спросил тетрадку я. "А ничего не делать, балбесие. Они чакрой по тебе выровнены. Подпрыгнешь — они поднимутся, присядешь — опустятся. Побегаешь влево-вправо между деревьями — будут мельтешить вместе с тобой," — ответ пришел не в словах, а в ощущении, будто Саня из тетради сейчас завалится на спину и будет громко хохотать. Я нахмурился и попробовал. Сделал резкий выпад влево. Три серо-голубых кокона синхронно дёрнулись в сторону, описывая в воздухе рваные, ломаные траектории. Они не были стабильными, они не были красивыми, но они *двигались* в такт моим импульсам. Я попробовал сделать серию быстрых рывков, и комната наполнилась хаотичными, мерцающими пятнами. Если бы я был врагом, я бы не видел трех Наруто — я бы видел размытую, пульсирующую массу, из которой в любой момент могло вылететь что угодно. — Это... работает, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается огонек, с трудом подавляя желание запрыгать. — Это реально работает! Я снова заглянул в тетрадь. Саня не остановился на клонах. Следующая глава называлась: "Хенге. Идеальная техника, которой Хаширама троллил Мадару". «Если ты думаешь, что Хенге — это способ превратиться в красивую принцессу или в своего учителя, чтобы стащить у него обед, то ты — жертва маркетинга, — писал Саня. — Хенге — это не маскировка. Это инструмент подмены свойств объекта. Проблема в том, что в Академии вас учат менять *всё*: форму, цвет, запах. Это чудовищно затратно по чакре и почти бесполезно против любого, кто умеет пользоваться глазами. Секрет в том, чтобы менять только одну, критически важную переменную». Я нахмурился. Что значит «одну переменную»? В учебниках сказано: полная трансформация тела. «Смотри, — продолжал текст. — Ты всё ещё трепетная Хаширама и всё ещё бежишь за земляникой. Но вдруг ты стоишь на мосту, где нет одной доски. А на той стороне злая Мадара. Кто мешает тебе накинуть на обувь хенге этой доски и прикрыть дырку? Мадара бежит тебя убивать своим гумбаем, наступает на доску, которая, по его мнению, там есть, но по законам физики её там нет — и бац! Падает в реку, победа! Ты бежишь дальше за земляникой, потому что бабушка ждать не станет». Я замер. В голове возник образ: крошечный, почти незаметный кусочек реальности, который просто *притворяется* чем-то другим. Не всё тело, не весь облик — всего один маленький фрагмент. Это было как фокус в цирке, где зритель смотрит на одну руку, а вторая в это время незаметно крадет кошелек. «Попробуй, — подмигивал мне Саня. — С дырками работает лучше всего, но никто не мешает тебе запереться в туалете, а на дверь наложить хенге обоев. Или ещё лучше, прислонись спиной к стене, а на собственную руку наложи хенге открытой двери в класс. Посмотри, как твои одноклассники весело пытаются забежать в стену». Я аж заерзал на месте от восторга. Это было не просто обучение — это была игра, в которую меня приглашал сам себя из какого-то параллельного, более умного измерения. Я вытянул руку, сосредоточился не на образе целого предмета, а на маленьком, конкретном ощущении плотности. Я представил, что кожа на моих пальцах — это не кожа, а холодный, скользкий металл. *Пшик!* Всего на секунду кончики моих пальцев стали зеркальными, отражая свет лампы, а затем снова стали обычными. Это не было полноценным превращением, это был микро-сдвиг реальности. И это потребовало от меня столько же чакры, сколько один-единственный кривой клон Буншина. «Лучше всего, если образец перед глазами. Хенге идеально для небольшой *подкраски* реальности и изменения *незначительных* деталей. Попробуй наложить Хенге на свою куртку, как будто ты сидишь и слушаешь учителя, в то время как спишь. Главное не храпеть. И... Шикамару не показывать. А то он совсем обленится, увидев, что можно имитировать присутствие, не двигаясь с места», — Саня из тетрадки продолжал развлекать меня своим едким тоном. Почесав затылок, я полез в торбу и достал оттуда чистую тетрадь. Подумав, озаглавил её "ПЛАНЫ МЕСТИ". Кому я собираюсь мстить и за что, я пока не придумал, но лучше, чтобы планы были про запас — вдруг придётся кому-то мстить? Первым пунктом написал: 1. Хенге пустой парты, пока я буду спать. Больше ничего не придумывалось, поэтому я опять взял тетрадку Сани. Мне казалось, что если я сейчас остановлюсь, то эта странная волна ясности в голове схлопнется, и я снова стану тем Наруто, который просто «старается очень сильно», но получает в итоге кривое нечто. «Ладно, будущий гений недоделанный, — писал Саня, и я почти слышал, как он перелистывает страницу с нарочито медленным шорохом. — Раз уж ты освоил искусство быть невидимым в собственном классе, давай перейдем к тому, что делает шиноби шиноби. Глава для академии последняя. Я серьёзно. Дальше не читать, а то накину на тебя Хенге Рока Ли и загендзючу, чтобы ты кричал про силу юности, пока не протрезвеешь». Я проигнорировал предупреждение. В этом была вся суть: Саня предлагал путь, который не требовал от меня быть «правильным». Он предлагал быть эффективным. Я перелистнул страницу и наткнулся на заголовок, от которого у меня перехватило дыхание: *«Замещение (Kawarimi): Почему Тобираму Мито не любила, и что из этого получилось»*. «Если ты думаешь, что Каварими — это просто способ в последний момент заменить себя бревнышком, чтобы враг ударил по дереву, то ты — жертва самой большой лжи в истории шиноби», — начал Саня. — «Замена — как сова. Не то, чем кажется». Я нахмурился, вспоминая, как Ирука-сенсей объяснял нам про каварими. Надо дерево чакрой пропитать. Или себя? Или обоих одновременно? В голове всплыл образ: шиноби в последний момент превращается в кусок дерева, а настоящий шиноби внезапно появляется сбоку и наносит удар. Это казалось логичным, простым и... ужасно скучным. «Представь, что ты злая Мадара, которая не хочет, чтобы трепетная Хаширама женилась на этой… как её. Из Клана Узумаки, в общем. Ты хочешь, чтобы Хаширама оставался холостяком и строил тебе деревню, а не занимался семейным уютом. Тогда Каварими становится инструментом принудительного перемещения. Ты не меняешь себя на бревно. Ты меняешь *позицию* Хаширамы у алтаря на *позицию* Тобирамы в зале в момент, когда Мито тянется своими гадкими губищами к щеке Хаширамы. Итог? Мито избивает Тобираму, Хаширама строит с тобой деревню. Все довольны и счастливы». Я замер, перечитав этот бред дважды. Саня предлагал использовать Каварими не для защиты, а для того, чтобы насильственно переместить *другого* человека? Даже двух! Поменять местами в пространстве двух других людей, пока они не заметили подмены? Это звучало как полноценное пространственное дзюцу уровня Джонина, а не как базовый трюк для новичков. "Не пытайся понять непонятное". — Не понял... — пробормотал я. "Вот и не пытайся! Поменял местами, как напёрсточник, и гуляй." Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было не просто «другое объяснение», это было изнасилование самой сути учебника. В Академии нас учили, что каварими — это инстинктивная реакция спасения. Саня же предлагал превратить её в хирургический инструмент по перекраиванию поля боя. Я медленно встал с футона и огляделся. В комнате не было никаких «Объектов А и Б», кроме меня и старого, облупленного табурета с книгами. Я глубоко вдохнул и снова достал "ПЛАНЫ МЕСТИ". Положил её рядом с серым дневником Сани перед собой. Левая — это Хаширама. Правая — Тобирама. — Попробуй, — прошептал я, имитируя голос Сани. Я сосредоточился не на себе, а на пространстве между тетрадями. Вместо того чтобы пытаться «стать» чем-то, я представил невидимую нить, натянутую между ними. Я не хотел уходить из точки А, чтобы оказаться в точке Б. Я хотел, чтобы точка А стала точкой Б, а точка Б — точкой А. Это было похоже на попытку переставить две шахматные фигуры, не касаясь их руками, а просто приказав реальности: «Вы теперь здесь, а вы — там». В ушах почему-то зашумело, а мир стал чуть темнее, как будто я только что пробежал тридцать кругов по стадиону. *Вжжух!* Воздух между тетрадками едва заметно дрогнул, как над раскалённым камнем. В одну миллисекунду «ПЛАНЫ МЕСТИ» оказались слева, а тетрадь Сани — справа. Потом они замерли, словно ничего не произошло. Тут же навалилась чугунная усталость. Чакра ухнула куда-то, оставив лишь совсем чуточку, и я чуть не завалился набок, если бы не успел ухватиться за край табуретки. Мои руки дрожали. Это не было похоже на то, как я выматывался после тренировок по тайдзюцу — это было ощущение, будто из мозга выкачали немного самого важного электричества. Я замер, глядя на тетрадки. Они не просто переменились местами. В пространстве между ними всё ещё вибрировал какой-то странный, почти физический остаток — тонкий, как волосок, след из искаженного воздуха. «Опа, — прошептал я, чувствуя, как в груди разливается не привычный азарт, а холодный, расчетливый восторг. — Оно сработало. Оно реально сработало». Я снова открыл тетрадь Сани, и буквы на странице словно стали ярче, как будто сам автор знал, что я сейчас здесь буду. «Ну что, недоучка, почувствовал, как реальность хрустнула? Поздравляю, ты только что совершил преступление против здравого смысла и всех учебников Академии, — писал Саня, и я почти видел, как он поправляет несуществующие очки. — Теперь ты знаешь секрет: Каварими — это не про замену. Это про переопределение координат. Усталость чуешь? Это потому, идиот, что ты без печатей сделал искривление пространства. Так что да. Менять стул под Ирукой со своим рюкзаком тебе ещё светит, но пока не дорастёшь до уровня злой Мадары, забудь о таких фокусах чаще одного раза в день». Я откинулся на футон, тяжело дыша. Мозг всё ещё гудел, а в висках пульсировало ощущение, будто я только что попытался пропихнуть квадратный колышек в круглую дырку самой Вселенной. Но восторг перевешивал изнеможение. Это было не просто «улучшение» техники. Это был взлом всего. Все эти годы нас учили быть частью ландшафта — сливаться с лесом, прятаться за брёвнами, быть пассивными объектами. А Саня предлагал быть оператором, который двигает эти объекты, как фигуры на доске. Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё немного дрожали. Если такая простая концепция, как «перестановка двух тетрадок», выжала из меня столько сил, то что будет, если применить это к человеку? Или, что ещё интереснее, к летящему в меня кунаю? «Не спеши, — предостерегал текст, словно считывая мои мысли. — Сейчас ты попробуешь переместить две маленькие вещи, и мир это простит. Но для точечного перемещения чего-то сложного придётся проводить расчёты. А дзюцу для таких расчётов потребует от тебя допуска к печатям на бедре, то есть, контроля чакры уровня где-то чуунина-переростка. Пока что твой максимум — это "сюрприз" для одного очень медленного противника. А теперь марш спать. У тебя ян-чакры сейчас на самом донышке, и если ты попытаешься ещё раз, то вместо тетрадок поменяешь местами свою комнату и палату госпиталя. Или интенсивной терапии, где злая Цунаде поставит тебе клизму за излишнее любопытство». Я сглотнул. Упоминание Цунаде-сама в таком контексте подействовало отрезвляюще. Я медленно закрыл тетрадь, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. Но сон не пришёл сразу. Я лежал в темноте, глядя в потолок, и в голове, словно старый проектор, крутился образ: кунай летит в лицо, и в последний миг я не улетаю сам, а просто меняю местоположение куная с каким-нибудь камешком у меня за спиной. Оружие просто исчезает из воздуха и появляется в земле, а я даже не сдвинулся с места. Это было красиво. Это было... эффективно. И чертовски выматывало.