Протокол Импорта-3

----------------------------- Обучение ничем не отличается от системного администрирования. Только вместо компьютеров, у тебя мозги твоих сопляков. Если после твоей смерти всё, что они могут, это повторять материал, значит, как учитель, ты полностью провалился. Из записок Сани. --------------------------- 6–13 июня 61 года Запах гари от догорающих складов смешивался с солёным бризом океана. Киригакуре, Скрытый Туман, сегодня оправдывал своё название сполна — над деревней висел плотный, удушливый смог, подсвеченный снизу багровыми всполохами пожаров. Восстание, которое Момочи Забуза планировал два года, захлёбывалось кровью прямо сейчас, на его глазах. Четвёртый Мизукаге, Ягура, стоял посреди руин центральной площади, и его детское лицо было абсолютно спокойным. Ни капли ярости, ни тени напряжения — лишь холодная, отстранённая уверенность существа, которое знает, что исход боя предрешён задолго до его начала. Вокруг него в воздухе парили три идеальные копии — Зеркальные Двойники, порождённые техникой, о которой Забуза никогда не слышал. Они двигались синхронно с оригиналом, но каждая действовала автономно, и каждая была смертельно опасна. — Ты разочаровал меня, Забуза, — голос Ягуры был тихим, почти печальным. — Я думал, ты умрёшь красиво. Забуза не ответил. Он выплюнул сгусток крови и перехватил Кубикирибочо поудобнее. Рядом, прижавшись спиной к остову разрушенной лавки, тяжело дышал Хаку. Мальчишка был ранен — глубокий порез на левом предплечье, но лёд, которым он атаковал Двойников, пока держался. Гозу и Мейзу, Братья-Демоны, прикрывали фланги, и их цепные перчатки были в крови — не только вражеской. — Уходим, — прохрипел Забуза, не оборачиваясь. — Это приказ. — Забуза-сан... — УХОДИМ! Он рванул вперёд, заслоняя собой отход. Зеркальный Двойник метнулся навстречу, и его отражение — точная копия самого Забузы — обрушило на оригинал тот же самый удар, который Демон Тумана использовал тысячи раз. Сталь столкнулась со сталью, и над площадью разнёсся леденящий душу хруст. Кубикирибочо, великий меч, прошедший с ним десятки битв, сломался пополам. Верхняя половина лезвия, вращаясь, улетела в темноту. В руках Забузы остался лишь массивный обломок с рукоятью — зубчатый, рваный, но всё ещё смертоносный в ближнем бою. Меч можно восстановить. Легенды гласили, что Кубикирибочо регенерирует, если поить его кровью врагов. Но для этого понадобятся годы. Забуза отшатнулся, глядя на обломок в своих руках, и в этот момент второй Двойник нанёс удар. Не мечом — раскрытой ладонью. Пять тонких, полупрозрачных щупалец вырвались из его пальцев и вонзились в спину Забузы, пробив броню мышц и войдя глубоко под лопатку. Боль была не просто острой — она была чужеродной, мерзкой, шевелящейся. Полипы. Живые сгустки чакры, которые теперь пульсировали у него под кожей, медленно разъедая плоть. — Забуза-сан! — Хаку метнулся к нему, но Гозу перехватил мальчишку за шкирку и потащил в переулок. — Живо, щенок! Он приказал уходить! Мейзу швырнул дымовую шашку, и площадь заволокло едким серым дымом. Последнее, что увидел Забуза, прежде чем провалиться в темноту, было лицо Ягуры. Мизукаге не преследовал их. Он просто стоял и смотрел, как они бегут. --- Очнулся Забуза уже в канализации. Сырой, вонючий туннель, уходящий в темноту на десятки метров. Хаку склонился над ним, его лицо было бледным, но руки — удивительно твёрдыми для мальчишки, который только что проиграл свою первую настоящую битву. — Полипы, — коротко сказал Хаку, разрезая остатки рубашки на спине Забузы. — Девять штук. Я не знаю, что это за техника, но они живые. Они реагируют на чакру и медленно растут. — Вытащи, — прохрипел Забуза. — Все. Сейчас. Хаку замер. Потом покачал головой, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо: — Нет. Забуза дёрнулся, пытаясь обернуться, но боль в спине пригвоздила его к месту. — Ты что сказал?! — Я сказал «нет», Забуза-сан. — Хаку разложил на грязном бетоне свои инструменты. Тонкий скальпель, пинцет, моток шёлковой нити, украденной из портового склада. — Семь полипов я могу удалить прямо сейчас. Восьмой и девятый — нет. — Ты сделаешь то, что я приказываю! — Если я попытаюсь удалить восьмой, я задену сонную артерию. Вы истечёте кровью за три минуты. Если я попытаюсь удалить девятый, я поврежу позвоночник. Вы останетесь парализованным на всю оставшуюся жизнь. — Хаку поднял глаза. — Я не стану вас калечить, Забуза-сан. Лучше убейте меня прямо здесь. Забуза смотрел на него, тяжело дыша. В темноте канализации, под мерный звук капающей воды, Демон Тумана и его ученик застыли в молчаливом противостоянии. — Мне нужен боец, — наконец выдохнул Забуза. — Не инвалид. — Именно поэтому я удалю только семь. Забуза закрыл глаза и глухо, сдавленно рыкнул: — Делай. Гозу и Мейзу переглянулись и вышли наружу, встав на стражу у входа в туннель. То, что происходило дальше, Хаку запомнил на всю оставшуюся жизнь. Без обезболивающего. Без нормального освещения. В грязи, в слизи, под мерный звук капающей с потолка воды. Он резал. Раз за разом. Полипы извивались, пытались уйти глубже, но Хаку, стиснув зубы, выжигал их короткими импульсами чакры, а затем вырезал из плоти своего господина. Забуза не кричал. Только один раз, когда скальпель задел нервный узел, из его горла вырвался низкий, утробный рык. Семь полипов. Семь ошмётков чужеродной плоти упали в грязную воду у его ног. Два остались — глубоко, опасно, слишком близко к жизненно важным узлам. — Всё, — выдохнул Хаку, откладывая скальпель. — Больше нельзя. Нужна нормальная операционная. Нужны лекарства. Нужно время. Минимум три недели на реабилитацию между операциями. Забуза молчал. Он смотрел на обломок Кубикирибочо, который Мейзу успел подобрать на площади. Массивная рукоять, полметра рваной стали — жалкое подобие великого меча. Но сталь можно напоить кровью. Годы, десятки врагов — и лезвие отрастёт заново. Эта мысль была единственной, что удерживала его от того, чтобы не заорать в голос от бессилия. — Где мы? — спросил он наконец. — В порту. На окраине, — ответил Гозу, заглядывая в туннель. — Город оцеплен. Ягура закрыл страну. Официально мы все мертвы, но Ансацу прочёсывают улицы, квартал за кварталом. — Но есть ещё каналы, — мрачно добавил Мейзу. — Наркотики. Работорговля. Контрабанда оружия. И вывоз людей, которым нужнее быть за границей, чем подчиняться приказам властей. — Сколько? — коротко спросил Забуза. — Четыре миллиона рё за четверых. Таков тариф «Скорой Помощи». А учитывая, что мы — бывшие нукенины, и за нами охотится сам Мизукаге... Возможно, и больше. Четыре миллиона. Сумма, которую нельзя заработать честно. Сумма, которая превращает свободного человека в раба. Забуза медленно поднялся на ноги. Его шатнуло, и Хаку едва успел подставить плечо. Демон Тумана опёрся на мальчишку — того самого, которого когда-то подобрал на обочине, решив, что это просто полезный инструмент. Теперь этот инструмент держал его на ногах. — Найди контрабандистов, — приказал Забуза, глядя в темноту туннеля. — Скажи, что Момочи Забуза берёт в долг. Четыре миллиона. Отработаю. Позади осталась деревня, предавшая их. Впереди — только долги, тьма и два шевелящихся куска чужеродной плоти, медленно пожирающих его изнутри. Забуза стиснул зубы и зашагал вперёд, в темноту туннеля. Хаку молча последовал за ним, сжимая в кармане потрёпанную брошюру с надписью «Сказки Дядюшки Фуинщика». Он ещё не знал, что эти страницы изменят их судьбу. Но пока — это было единственное, что у них осталось. 13–28 июня 61 года Контрабандисты пришли на третью ночь. Забуза лежал на грязном матрасе в глубине канализационного туннеля и слушал, как Хаку в очередной раз меняет повязки. Семь ран затягивались медленно — без нормальных лекарств, без стерильности, на одном лишь упрямстве и регенерации шиноби. Два оставшихся полипа глухо пульсировали под лопаткой, и каждый удар сердца отдавался в них тупой, ноющей болью. Гозу привёл гостей. Двое. Крепкие, битые жизнью мужики с рыболовецкого сейнера, переделанного под перевозку чего угодно — от краденого шёлка до беглых нукенинов. Они не стали ходить вокруг да около. — Четыре миллиона. За четверых. Идём через три дня, грузимся в порту Хамасаки, высаживаем у побережья Страны Огня. — А если не в Страну Огня? — прохрипел Забуза. Голос его теперь звучал иначе — ниже, грубее, с присвистом. Полипы задели голосовые связки. — А куда? В Страну Ветра? Через полконтинента? — контрабандист сплюнул на пол. — Дешевле только в Страну Волн. Но там дыра. Гато заправляет. Забуза переглянулся с Хаку. Имя Гато было ему знакомо — один из тех теневых дельцов, что наживались на нищете и безысходности. С другой стороны, Страна Волн была идеальным местом, чтобы залечь на дно. Никому не нужная, забытая богами и даймё полоска земли посреди океана. — В Страну Волн, — прохрипел Забуза. — Три миллиона. Это всё, что у нас есть в долг. — Три шестьсот, — мгновенно отреагировал контрабандист. — И половину вперёд. — У нас нет вперёд. Мы и так в долгах по горло. — Тогда три восемьсот. И встретитесь с Гато лично. Он такие вопросы решает. Забуза закрыл глаза. Торговаться дальше не было сил. Он кивнул. Корабль Гато встретил их запахом гниющих водорослей и дешёвого саке. Это было не судно — плавучий особняк, перестроенный из старого колониального фрегата, с золочёными поручнями и облезлой позолотой на носу. Сам Гато восседал в кресле на палубе — маленький, лысый, в дорогом, но безвкусном халате, расшитом золотыми драконами. Его окружали охранники — человек десять, все при оружии. Рядом стоял секретарь с неизменной папкой для записей. — Момочи Забуза, — протянул Гато, разглядывая его как диковинную рыбину. — Демон Тумана. Наслышан. Говорят, ты пытался убить Мизукаге. Глупо. Но смело. Забуза молчал. Он стоял, опираясь на плечо Хаку, и смотрел на коротышку сверху вниз. Даже раненый, даже без меча, он был на голову выше любого из присутствующих. Гато это явно не нравилось. — Условия простые, — продолжил коротышка, закуривая сигару. — Шесть миллионов рё — и мы забываем друг о друге, как только вы сходите на берег. Четыре миллиона — и вы становитесь частью моей организации. Я плачу вам жалованье, вы выполняете мои приказы. Через два года долг списан. Через год, если будете хорошо работать. — Два года — это не четыре миллиона, — прохрипел Забуза. — Это вдвое больше. Рыночная цена чуунина — триста тысяч в год. Джонина — семьсот. Гато удивлённо приподнял бровь. Он не ожидал, что этот полумёртвый громила начнёт считать. — А ты, оказывается, не только мечом махать умеешь, — хмыкнул он. — Но рынок есть рынок. Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться. Или ты думаешь, что кто-то ещё возьмёт в долг провалившегося путчиста с ойнинами на хвосте? Забуза промолчал. Крыть было нечем. — Мне нужно посовещаться с командой, — наконец выдохнул он. Голос предательски сорвался на свист. — Разумеется, — Гато милостиво кивнул. — У вас есть час. Потом я хочу услышать ответ. Он щёлкнул пальцами, и охранники расступились, давая им пройти в крошечную каюту на нижней палубе. Забуза тяжело опустился на табурет, Хаку встал рядом, готовый в любой момент подхватить его, если раны снова откроются. Гозу и Мейзу переглянулись и замерли у двери. — Шесть миллионов мы не найдём, — сказал Гозу первым. — Это нереально. Даже если грабить караваны каждую неделю — не выйдет. — Значит, работаем на него, — пожал плечами Мейзу. — Два года — не срок. Зато потом иди куда хочешь. — Нет, — тихо, но твёрдо произнёс Хаку. Все посмотрели на него. Мальчишка стоял, сжимая в кармане потрёпанную брошюру, и его лицо было бледным, но решительным. — Если мы станем частью банды Гато, мы навсегда останемся в Стране Волн. Мы будем резать глотки за гроши, пока однажды нас не сдадут охотникам за головами. Я не хочу такой жизни для Забузы-сама. — А что ты предлагаешь, щенок? — рыкнул Мейзу. — Заработать шесть миллионов за месяц? Торговать рыбой? — Я могу заработать, — Хаку поднял глаза. — Не убивая. У меня есть знания. Есть брошюры Дядюшки Фуинщика. Есть навыки медицинского ниндзюцу. Если мы доберёмся до столицы Страны Волн, я открою практику. — Практику? — Гозу недоверчиво хмыкнул. — Ты предлагаешь нам стать аптекарями? — Я предлагаю нам выжить, — отрезал Хаку. — И уйти отсюда свободными. Мне нужно двести тысяч. Если я заработаю больше за месяц — мы делаем, как я предлагаю, выплачиваем долг деньгами и исчезаем. Если меньше — идём работать на Гато. Забуза молчал. Полипы под лопаткой напомнили о себе тупой, разливающейся болью. Он смотрел на своих людей и понимал: старый Демон Тумана, который решал всё силой, остался там, на площади Кири. Сейчас, без меча, без голоса, без сил, он мог только слушать. И выбирать. — Тогда состязание, — наконец прохрипел он. — Оникьёдай идут к Гато. Хаку идёт зарабатывать. Через месяц встречаемся здесь же. Если Хаку приносит двести тысяч — мы свободны. Если нет — я лично пойду к Гато и скажу, что ошибся в ученике. Хаку коротко, благодарно кивнул. Братья переглянулись, но спорить не стали. Решение было принято. Корабль шёл на юг, к Стране Волн. Забуза лежал в крошечной каюте и бредил. Полипы росли — медленно, но неотвратимо, проникая всё глубже в ткани. Жар сменялся ознобом, перед глазами плыли картины: разрушенная площадь, лицо Ягуры, обломок Кубикирибочо, падающий в темноту. Он то приходил в себя, то снова проваливался в мутное, липкое забытьё. Хаку не отходил от него ни на шаг. Он давно понял: обычными методами с полипами не справиться. Они реагировали на чакру — питались ею, росли от неё. Значит, нужно лишить их питания. — Я подавлю вашу чакру, Забуза-сан, — тихо сказал он, склоняясь над господином. — Это опасно. Без усиления вы станете уязвимы. Любой удар может стать смертельным. Но это остановит полипов. Забуза ничего не ответил. Он был без сознания. Хаку выдохнул и начал плести печати. Схема, которую он использовал, была грубой, самодельной — нечто среднее между медицинским подавлением и стандартным ограничителем чакры. Он не был мастером. Он действовал наощупь, сверяясь с обрывками знаний из «Сказок». Но когда последняя печать легла на грудь Забузы, тот вдруг задышал ровнее. Полипы под лопаткой замерли, перестав пульсировать. Хаку обессиленно откинулся на стену каюты. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать. Порт встретил их серым, моросящим дождём. Страна Волн была именно такой, какой её описывали контрабандисты — нищей, грязной, забытой всеми. Ржавые краны, покосившиеся склады, кривые улочки, тонущие в грязи. Идеальное место для тех, кто хотел исчезнуть. Забуза сошёл на берег сам. Он пошатывался, опирался на плечо Хаку, но шёл. Сознание вернулось к нему за час до причаливания, и первое, что он увидел, была тускло мерцающая печать на собственной груди. — Ты подавил мою чакру, — прохрипел он, глядя на Хаку. — Да. — Теперь я бесполезен. — Вы живы, Забуза-сан. Это главное. Забуза хотел что-то ответить, но не успел. Из переулка вышли трое. Грязные, небритые, с дубинками и ржавыми ножами. Местная шпана, промышлявшая грабежом зазевавшихся приезжих. — Гляньте, пацаны, — осклабился первый, поигрывая дубинкой. — Раненый и малолетка. Лёгкая добыча. Хаку напрягся, но Забуза остановил его жестом. — Отойди. Он отстранился от мальчишки, выпрямился во весь свой огромный рост и вытащил из-за спины обломок Кубикирибочо. Рваная, зубчатая сталь, полметра от рукояти — жалкое подобие великого меча. Но в руках Демона Тумана даже этот обломок был оружием. Первый бандит даже не успел замахнуться. Забуза шагнул вперёд — одно слитное, текучее движение, и обломок меча вошёл ему точно под рёбра. Второй попытался ударить сбоку, но споткнулся о собственную дубинку — Хаку незаметно подморозил землю у него под ногами. Третий бросился бежать, но Забуза настиг его в два прыжка. Через минуту всё было кончено. Три тела лежали в грязи. Забуза тяжело дышал, опираясь на меч. Печать на груди пульсировала — даже такое короткое усилие дорого ему далось. Но, как оказалось, всё не так плохо. Меч. Обломок Кубикирибочо, который он держал в руке, изменился. Совсем чуть-чуть — на какие-то доли миллиметра, незаметные обычному глазу. Но Забуза знал своё оружие слишком хорошо, слишком чутко ощущал баланс. Лезвие подросло. Кровь бандитов, впитавшаяся в сталь, запустила процесс регенерации. — Забуза-сан? — Хаку подошёл ближе, встревоженный его молчанием. — Он растёт, — прохрипел Забуза, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, отдалённо напоминающее надежду. — Медленно. Очень медленно. Но растёт. Они стояли под дождём, в грязном порту, посреди мёртвых тел, и смотрели на обломок меча. Четыре миллиона долга. Два полипа, медленно пожирающие тело. Страна, где у них не было ничего — ни денег, ни дома, ни будущего. Но меч рос. И это было начало. — В столицу, — сказал Забуза, убирая обломок за спину. — Там больше возможностей. Там ты откроешь свою практику. — А вы? — А я буду твоим охранником, — он криво усмехнулся. — Демон Тумана — на подхвате у мальчишки-доктора. Докатился. Хаку не ответил. Он просто взял своего господина под руку, и они зашагали прочь от порта, в серую, дождливую неизвестность. Впереди был долгий путь. Но у них появилась надежда. И этого было достаточно. 28 июня — 20 июля 61 года Первые деньги Хаку заработал в чужой клинике. Это было заведение на окраине портового района — грязное, пропахшее карболкой и отчаянием, но с потоком пациентов. Местный врач, уставший от бесконечного потока докеров с переломами и проституток с дурными болезнями, согласился взять мальчишку-помощника за символическую плату. Точнее, за возможность не платить вовсе — Хаку предложил работать за процент от вылеченных. — Ты же не местный, — сказал врач, разглядывая его ледяные глаза. — Сбежал откуда-то? — Из Кири, — честно ответил Хаку. Врач хмыкнул и кивнул. В Стране Волн не задавали лишних вопросов. Здесь каждый второй был откуда-то сбежавшим. Первые пациенты были тяжёлыми. Не в смысле сложности лечения — с простыми переломами и инфекциями Хаку справлялся играючи, — а в смысле человеческого материала. Пьяные докеры, блюющие прямо на пол. Портовые шлюхи с букетом венерических заболеваний. Дети, подхватившие какую-то заразу в грязной воде каналов. Хаку лечил их всех. Методично, спокойно, без брезгливости. То, чему он научился в Кири — убивать, — здесь было бесполезно. Зато знания, почерпнутые из брошюр Дядюшки Фуинщика, работали безотказно. Забуза тем временем осваивался в новом, «смертном» режиме. Печать подавления чакры, наложенная Хаку, превратила его в обычного человека — сильного, тренированного, но смертного. Любой удар теперь мог стать фатальным. Любая рана заживала медленно, без ускоренной регенерации шиноби. Он ненавидел это. Но и уважал. Хаку сделал то, что должен был — остановил полипов. И теперь Забуза учился жить по-новому. Он сидел в углу клиники, пока мальчишка работал, и штудировал «Сказки». Страницу за страницей. Схему за схемой. Он, Демон Тумана, который раньше полагался только на меч и грубую силу, теперь вникал в тонкости фуиндзюцу и гидродинамики. — Кто бы мог подумать, — проворчал он однажды, перелистывая страницу с заголовком «Горелый Пердак». — Этот ублюдок реально понимал, о чём писал. В середине июля Хаку потратил почти все сбережения на книгу. Двадцать тысяч рё — сумма, за которую можно было снять жильё на полгода, — ушли за тонкую брошюру с пометкой «Ми-чан. О гигиене и гидратации». Забуза, увидев ценник, долго молчал. — Ты понимаешь, что это стоит больше, чем мы заработали за две недели? — Да. — И ты уверен, что оно того стоит? — Это написал человек, который знает о воде больше, чем кто-либо в этом мире, — Хаку бережно перелистнул страницу. — Здесь описаны техники, о которых я даже не слышал. Тайнай но Мизу. Контроль жидкостей внутри тела. Если я освою это, я смогу лечить то, что сейчас мне неподвластно. Забуза посмотрел на него. Потом на книгу. Потом снова на Хаку. — Учись, — коротко бросил он и отвернулся к стене. К началу июля у Хаку скопилось ещё двадцать тысяч. Эти деньги ушли на аренду крошечного помещения в центре столицы — бывшей кладовки при рыбной лавке, которую они переоборудовали под кустарную клинику. Никакой вывески. Никакой рекламы. Только сарафанное радио. Поначалу было трудно. Пациенты шли медленно, недоверчиво — какой-то мальчишка-доктор вызывал у местных скорее усмешку, чем доверие. Но те, кто рискнул, возвращались. А с ними приходили новые. Хаку лечил переломы. Лечил инфекции. Лечил половые болезни — эту часть работы он ненавидел больше всего, но терпел. И параллельно учился. Каждый вечер, когда последний пациент уходил, он садился за книгу Ми-чан и практиковал Тайнай но Мизу. Сначала на себе. Потом на Забузе. Прорыв случился десятого июля. Хаку, наконец, освоил технику на достаточном уровне, чтобы фильтровать жидкости внутри чужого организма. Первым делом он очистил тело Забузы от продуктов жизнедеятельности восьмого полипа — той мерзкой, ядовитой дряни, которую тот выделял, медленно разъедая ткани. — Ты снова делаешь меня шиноби, — проворчал Забуза, чувствуя, как уходит боль. — Нет, — покачал головой Хаку. — Я просто удаляю токсины. Чакра подавлена. Вы всё ещё смертны. Но теперь хотя бы не умрёте от сепсиса. Потом были другие пациенты. Пьяница, которого Хаку протрезвил за десять секунд, просто выведя алкоголь из крови. Женщина, отравившаяся несвежей рыбой — ей он промыл желудок, даже не прикасаясь к ней. Докер с туберкулёзом — ему Хаку очистил лёгкие, и тот впервые за год смог дышать без боли. — Ты становишься опасным, — заметил Забуза однажды вечером, наблюдая за его работой. — Не как боец. Как специалист. — Это плохо? — Это привлекает внимание. Забуза оказался прав. Девятнадцатого июля, когда они возвращались из бакалейной лавки в свою клинику, внимание пришло. Человек лежал в переулке. Он был изранен, переломан, истекал кровью. Одежда — то, что от неё осталось, — явно принадлежала шиноби. Дорогой протектор, скрытый под слоем грязи, был без символа деревни — нукенин. Лицо, покрытое шрамами и глубокими морщинами, казалось лицом старика. — Уходим, — коротко бросил Забуза, оценив ситуацию. — Это не наше дело. — Забуза-сан... — Я сказал — уходим. Он нукенин. Если кто-то увидит, что мы помогаем ему, у нас будут проблемы. Хаку замер. Он смотрел на раненого и молчал. Потом перевёл взгляд на Забузу. — Когда-то вы подобрали меня на обочине. Я был никому не нужен. Вы спасли мне жизнь. — Ты был ребёнком. — А он — человеком. Забуза выругался сквозь зубы. Спорить с мальчишкой, когда тот входил в режим «я прав, и вы это знаете», было бесполезно. Он взвалил раненого на плечи и потащил в клинику. — Если он умрёт, мы его закопаем, — проворчал Забуза, укладывая незнакомца на операционный стол. — И ты лично будешь копать. Хаку не ответил. Он уже снимал с пациента лохмотья и оценивал повреждения. Множественные переломы. Внутреннее кровотечение. Глубокая рана в боку — похоже на меч. И лицо. Всё лицо было покрыто шрамами, причём не боевыми — это были следы многочисленных операций. — Ему вскрывали лицо, — тихо сказал Хаку. — Много раз. — Значит, он кому-то перешёл дорогу. И этот кто-то до сих пор его ищет. Первую помощь Хаку оказал быстро — остановил кровь, стабилизировал дыхание, вправил вывихи. Но оставалось главное: операция. — Ты уверен, что справишься? — мрачно спросил Забуза, глядя на раненого. — Он не жилец. Мы можем просто облегчить его уход. — Я справлюсь, — Хаку закатал рукава. — Но мне нужна ваша помощь. — Моя? Я не врач. — Вы — шиноби. И вы знаете, как работает чакра. Мне нужно, чтобы вы контролировали подавление. Если у него активируется какая-то защитная техника, пока я буду резать, мы оба погибнем. Забуза хмыкнул, но спорить не стал. Он встал у изголовья, положил ладони на плечи раненого и сосредоточился. — Начинай. То, что Хаку делал следующие три часа, даже Забуза, повидавший всякое, наблюдал с мрачным восхищением. Мальчишка работал как одержимый. Его пальцы, окутанные мягким свечением медицинской чакры, скользили по телу пациента с точностью хирургического скальпеля. Он не просто сращивал кости — он перестраивал их. Не просто останавливал кровь — он очищал сосуды. Не просто зашивал раны — он регенерировал ткани, используя Тайнай но Мизу на пределе возможностей. — Ты тратишь слишком много чакры, — заметил Забуза где-то на втором часу. — Я знаю. — Если он умрёт, ты сляжешь на неделю. Мы потеряем пациентов. Деньги. — Я знаю. — И ты всё равно продолжаешь. Хаку на секунду поднял глаза. Его лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. — Это всё равно кусок трупа, — грубовато сказал Забуза. — Практикуй свой Суйтон. Хаку непонимающе нахмурился, но через секунду до него дошло. Забуза не был дураком. Он видел: этот пациент — идеальный полигон. Если мальчишка справится, его навыки вырастут на порядок. Если нет — что ж, они хотя бы попытались. Хаку выдохнул и вернулся к работе. Он практиковался. Он экспериментировал. Он применял техники, которые раньше боялся использовать на живых людях, — и они работали. Тайнай но Мизу оказалась не просто медицинским инструментом. Она была универсальным ключом ко всем жидкостям организма. Хаку выводил токсины, очищал лимфу, восстанавливал водный баланс в иссушенных тканях, выводил продукты распада. А потом началось то, чего он не ожидал. — Забуза-сан… — Что? — Посмотрите на лицо. Тело пациента откликнулось на лечение. Его собственная регенерация, подавленная годами боли и шрамов, начала просыпаться. Шрамы начали разглаживаться, кожа меняться, исчез серый оттенок и появился нормальный тургор тканей. К концу операции на столе лежал не старик, а мужчина лет тридцати с лицом, которое когда-то было красивым. Хаку замер, глядя на результат. — Это... — он запнулся. Хаку молча схватил "Гигиену" и судорожно залистал страницы, пока не добрался до статьи "Технотоксины и естественный износ". В углу страницы над самой схемой очистки он нашёл крохотную сноску. "Полная очистка интерстициальной жидкости неизбежно запускает восстановление тканей. Побочный эффект — омоложение организма. Для состоятельных клиентов можно использовать как отдельную услугу. Да, именно за это Учихи берут миллионы. Не благодарите." Забуза подошёл ближе, вглядываясь в лицо раненого. — Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил он. — Это чёртово омолжение. Хаку молчал. Он смотрел на свои руки — руки, которые только что совершили чудо. И в его голове медленно, но верно складывалась новая мысль. — Мы можем на этом заработать, — произнёс он наконец. — Да, — кивнул Забуза. — И это будет золотое дно. Они стояли над спящим пациентом, который ещё не знал, что только что стал доказательством их профессионализма, и смотрели друг на друга. Впереди были месяцы работы. Долги, которые нужно выплатить. Полипы, которые нужно удалить. Но прямо сейчас, в эту минуту, они оба понимали: их жизнь только что изменилась. Бесповоротно. И это было только начало. 20–27 июля 61 года Они пришли на рассвете. Хаку как раз заканчивал обход — последний пациент, старый рыбак с артритом, ушёл, опираясь на палку и бормоча благодарности. Забуза сидел в углу, перелистывая страницы «Сказок» и мрачно размышляя о том, что за последнюю неделю он узнал о фуиндзюцу больше, чем за всю службу в Кири. Именно в этот момент на той стороне улицы, в тени старого склада, промелькнуло движение. Он заметил его краем глаза. Тень, которая двигалась не так, как двигаются гражданские. Слишком плавно. Слишком целенаправленно. — Хаку, — негромко позвал он. Мальчишка мгновенно напрягся, откладывая инструменты. — Сколько? — Трое. Может, четверо. Ойнины. Слово упало в тишину как камень в воду. Ойнины. Охотники за головами, элитные ликвидаторы Кири, обученные выслеживать и уничтожать предателей. Они нашли их. Спустя полтора месяца. Спустя все эти бесконечные дни бегства, операций, долгов и надежд. — Уходить через задний двор, — Забуза поднялся, беря обломок Кубикирибочо. — Быстро. — А вы? — Я их задержу. Догоню позже. — Вы не сможете, — голос Хаку дрогнул. — Печать подавления... — Знаю, — Забуза криво усмехнулся. — Но я всё ещё Демон Тумана. А демоны не умирают от трёх шавок. Он вышел на улицу, и бой начался. Это был не тот Забуза, что сражался на площади Кири. Этот Забуза был смертным. Медленным. Уязвимым. Но он был всё ещё Момочи Забузой — человеком, который знал о ближнем бое больше, чем любой из этих щенков. Первого ойнина он убил почти сразу — обломок Кубикирибочо вошёл ему в горло, и Забуза почувствовал, как меч в его руках едва заметно завибрировал, впитывая кровь. Второй оказался быстрее. Кунай рассёк Забузе предплечье, и он едва успел блокировать следующий удар. Третий напал сзади. И в этот момент в бой вступил Хаку. — Тэки но Нака но Мизу! — выкрикнул он, и его голос был полон отчаяния. Вода внутри тела третьего ойнина мгновенно отозвалась на приказ. Она рванулась наружу, разрывая сосуды, ломая кости, превращая человека в мешок с кровавым месивом. Противник даже не успел закричать — он просто взорвался изнутри, и на мостовую хлынул поток алой жижи вперемешку с осколками костей. Хаку замер. Его руки дрожали. Лицо стало белым как мел. Вода, самая жизнь, которой он только что спасал жизни, стала страшным оружием в руках. Хьётон был милосерднее, он работал со стороны, с расстояния, но сейчас Хаку будто успел понять, что чувствовал шиноби, прежде чем его тело превратилось в фарш. К горлу подступил комок. Второй ойнин, отвлёкшись на смерть товарища, потерял концентрацию ровно на долю секунды. Забузе этого хватило. Обломок меча рассёк ему позвоночник, и последний охотник рухнул на землю. Тишина. Только тяжёлое дыхание Забузы и звук рвоты — Хаку стоял на коленях, и его выворачивало наизнанку. — Держишься? — спросил Забуза, опускаясь рядом. — Я... — Хаку не мог говорить. — Я просто хотел... я не думал, что... — Знаю, — Забуза тяжело опустил ладонь на его плечо. — Ты спас мне жизнь. Снова. А теперь вставай. Нужно уходить. Но уходить было поздно. Из тени разрушенного склада вышел четвёртый. Забуза выругался, поднимая меч, но Хаку вдруг замер, вглядываясь в лицо незнакомца. — Это он, — прошептал он. — Тот самый. Пациент. Безымянный шиноби, которого они подобрали в переулке трое суток назад, стоял перед ними. Он был бледен, ещё не до конца оправился после операции, но в его руке уже был зажат короткий клинок. — Я ваш должник, — сказал он. — Позвольте мне помочь. Четвёртый ойнин даже не успел понять, что произошло. Безымянный двигался с грацией, которой мог позавидовать любой джонин — наследие многолетних тренировок, скрытое под слоями шрамов и усталости. Короткий клинок вошёл точно под рёбра, и последний охотник рухнул лицом в грязь. — Спасибо, — выдохнул Забуза. — Не за что, — Безымянный вытер клинок и посмотрел на Хаку, который всё ещё стоял на коленях, вытирая рот. — Ты в порядке, парень? — Я убил его, — прошептал Хаку. — Я... я взорвал его изнутри. Я даже не знал, что могу так. Безымянный присел рядом, глядя ему в глаза. — Ты спас своего господина. Ты использовал технику, которую большинство шиноби осваивают годами, на уровне мастера. И тебя тошнит от этого. Знаешь, что это значит? Хаку покачал головой. — Это значит, что ты не убийца, — Безымянный усмехнулся. — Ты врач. Хороший врач. И каждый раз, когда ты повернёшь скальпель для спасения жизней против врага, а не болезни, тебя будет тошнить. Но ты справишься. Потому что у тебя есть ради кого жить. Он кивнул в сторону Забузы. Тот стоял, опираясь на обломок меча, и тяжело дышал. Хаку посмотрел на него, и что-то в его лице изменилось. Отчаяние ушло. Осталась лишь усталая, но глубокая решимость. — Нужно уходить, — сказал Забуза. — Сейчас же. — Куда? — спросил Безымянный. — В другой район. Подальше от порта. Туда, где живут богатые. — Забуза выпрямился. — Если ойнины нашли нас здесь, значит, нас вычислили. Нужно менять личности. Менять всё. — Я могу помочь, — Безымянный убрал клинок в ножны. — Перебраться в Суну, например. Там водные техники в почёте. С твоими навыками, парень, ты будешь нарасхват. Хаку задумался. Суна. Страна Ветра. Это было бы логично — уйти как можно дальше от Кири, от моря, от всего, что напоминало о прошлом. Но что-то его останавливало. — В море пока лучше не соваться, — сказал он наконец. — Ойнины перекрыли порты. Если мы попытаемся уйти на корабле, нас перехватят. — Тогда остаёмся, — кивнул Безымянный. — Но я ваш должник. Я не забуду того, что вы сделали. И я верну долг. Он поклонился — низко, уважительно, как кланяются только перед равными, — и исчез в предрассветном тумане. Переезд занял три дня. Новый район был другим — чистым, ухоженным, с мощёными улицами и домами за высокими заборами. Здесь жили те, кто мог позволить себе не думать о завтрашнем дне. И именно здесь Хаку планировал открыть новую практику. Но проблемы нашли их и тут. Местная шпана — человек пять, вооружённых дубинками и ножами, — поджидала их у входа в съёмную квартиру. Они явно знали, кто здесь поселился, и явно хотели «поставить новичков на место». Забуза уже взялся за меч, когда из-за угла вышел Безымянный. Рядом с ним шёл старик — сухой, жилистый, с выправкой профессионального военного. — Позвольте представить, — Безымянный остановился в паре шагов от гопников, полностью их игнорируя. — Это Ямада-сан. Мой старый приятель, и… Начальник охраны местного феодала. Старик-самурай окинул шпану холодным взглядом. Его рука легла на рукоять катаны — старой, потёртой, но ухоженной до блеска. — Господа, — произнёс он негромко. — Я бы посоветовал вам уйти. Сейчас. Гопники переглянулись. С одной стороны — какой-то дед. С другой — двое шиноби, один из которых, судя по ауре, был S-ранга, а второй только что взорвал человека изнутри. Математика была проста. Они ушли. Безымянный проводил их взглядом и повернулся к Хаку. — Я понимаю, сколько стоит то, что вы для меня сделали. У меня нет таких денег. Но я сделал кое-что не хуже. Я привёл клиента. — Клиента? — Забуза прищурился. — Да, — Ямада-сан шагнул вперёд. — Я слышал о твоих навыках, юный доктор. Мне шестьдесят два. У меня больные суставы, старая рана в плече и камни в почках. В столице мне предложили операцию за миллион. Но я слышал, что ты берёшь дешевле. И делаешь лучше. Хаку переглянулся с Забузой. Тот медленно кивнул. — У меня есть условия, — сказал Забуза. — Полная анонимность. Никаких имён. Никаких адресов. Вы взаимодействуете только через меня. Ямада-сан помедлил. Потом коротко кивнул. — Согласен. Хаку работал три часа. Тайнай но Мизу, которую он освоил по брошюре Ми-чан, творила чудеса. Камни в почках растворялись под воздействием направленных потоков воды, не повреждая ткани. Суставы наполнялись синовиальной жидкостью, становясь подвижными и безболезненными. Старая рана затягивалась, оставляя лишь тонкий, едва заметный шрам. Когда самурай поднялся с операционного стола, ему было на вид не больше тридцати пяти. Он стоял, разглядывая свои руки, и не мог поверить. — Спасибо, доктор, — прошептал он. — У тебя золотые руки. — Золотая вода, — тихо ответил Хаку. Ямада-сан посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Кто твой наставник? Кто тебя учил? Хаку замер. Он думал лишь мгновение. — Дядюшка Фуинщик, — сказал он. И это не было ложью. Самурай понимающе кивнул и выложил на стол пачку купюр. Двести пятьдесят тысяч рё. — Этого хватит? — спросил он. Хаку молча кивнул. У него не было слов. Когда Ямада-сан ушёл, Забуза закрыл дверь и прислонился спиной к стене. — Мы выиграли состязание, — сказал он. — Двести пятьдесят тысяч за одну операцию. Ты превзошёл сам себя. Гозу и Мейзу не уйдут в бандиты. Хаку не слушал. Он уже пересчитывал деньги, прикидывая, что нужно купить в первую очередь. Медицинские инструменты. Лекарства. Новые книги. Он мог бы потратить эти деньги на что угодно — выплатить часть долга, купить новую одежду, снять жильё получше. Но он думал только об одном. — Я смогу купить оборудование для вашей операции, Забуза-сан. Настоящее. Стерильное. И я удалю оставшиеся полипы. Забуза замолчал. Он смотрел на мальчишку и чувствовал, как в груди поднимается что-то тёплое, что он давно разучился испытывать. — Мы только что взяли в долг у самого знаменитого писателя на свете, — сказал он наконец. — Я знаю. — У этого обязательно будет цена. — Я знаю, — повторил Хаку. — Но я готов заплатить. Когда придёт время. Он разложил инструменты на столе и принялся за работу. Впереди была последняя операция. И он должен был подготовиться к ней как никогда тщательно. Потому что на кону стояла жизнь человека, который дал ему всё. А долг Дядюшке Фуинщику... Что ж. Когда-нибудь он вернёт и его. 27 июля 61 года Двадцать седьмого июля Хаку провёл две операции разом. Первая — удаление оставшихся полипов. Восьмой, тот, что сидел у сонной артерии, он вырезал почти час, действуя с ювелирной точностью, которой позавидовал бы любой хирург. Девятый, у самого позвоночника, потребовал ещё двух часов. Хаку работал без перерыва, без еды, без воды, и когда последний ошмёток чужеродной плоти упал в лоток, он едва не рухнул на операционный стол. Но он не остановился. Пока Забуза был под наркозом, пока его тело медленно принимало новые, здоровые ткани, Хаку сделал то, на что не решался раньше. Он изменил лицо своего господина. Это не было косметической операцией в привычном смысле. Тайнай но Мизу позволяла работать с жидкостями на клеточном уровне — менять структуру хрящей, перераспределять жировую ткань, разглаживать шрамы. Хаку трудился ещё полтора часа, и когда наконец отошёл от стола, его руки дрожали, а перед глазами всё плыло. Он рухнул на соседнюю койку и провалился в темноту, даже не успев снять перчатки. Забуза проснулся глубокой ночью. Первое, что он почувствовал — тупая, ноющая боль в предплечье. Старая рана от куная, полученная ещё в стычке с ойнинами, снова открылась. Хаку, выложившийся до предела, просто не успел долечить её до конца. Мальчишка спал на соседней койке — бледный, осунувшийся, с заострившимися чертами лица. В свете луны, льющемся через грязное окно, он выглядел не старше своих тринадцати. Забуза смотрел на него и молчал. Потом перевёл взгляд на свою руку. Кровь сочилась из раны, пачкая простыню. В прежние времена он бы просто перевязал её и забыл. Но прежние времена прошли. Он достал из-под подушки брошюру. «Сказки Дядюшки Фуинщика. Выпуск второй». Страница четырнадцатая. «Поработай языком». Забуза поморщился, читая название — даже спустя месяцы он не мог привыкнуть к этому издевательскому стилю. Но схема была проста. И он знал, что она работает. Он несмело подал чакру в контур. Печать на странице замерцала бирюзовым, и в следующую секунду края раны начали стягиваться. Без боли. Без рубцов. Через мгновение на месте уродливого пореза осталась лишь гладкая, розовая кожа. Забуза долго смотрел на свою руку. Потом на спящего Хаку. Потом снова на руку. Демон Тумана, бессмертный нукенин, человек, который убил больше врагов, чем мог вспомнить, только что впервые в жизни самостоятельно использовал медицинскую печать. И она сработала. Он закрыл брошюру и откинулся на подушку. «Дядюшка Фуинщик, — подумал он. — Я ж теперь тоже твой ученик. Так, получается?" Клиенты шли — понемногу, по одному в неделю, но шли. Богатые старики, прослышавшие о чудесном омоложении. Чиновники, желавшие избавиться от камней в почках. Жёны торговцев, мечтавшие вернуть молодость. Хаку работал без выходных, и деньги текли рекой. Забуза, освоивший к тому времени «Сказки» досконально, страховал его по мелочи — простые раны, переломы, даже однажды удалил аппендицит, сверяясь со схемой «Горелого Пердака». Но были и другие. Один наглый чинуша явился в клинику, орал, требовал обслужить его вне очереди, угрожал «закрыть эту лавочку». Раньше Забуза просто убил бы его. Или, по крайней мере, придавил бы Яки так, чтобы тот обмочился от ужаса. Но Демон Тумана, которым он был, умер в том порту, на площади Кири, вместе с обломком Кубикирибочо. Теперь он был кем-то иным. Он спокойно, без единого грубого слова выставил крикуна за дверь, и это оказалось эффективнее любой угрозы. Хаку изменил его. Так же, как когда-то он сам изменил Хаку. К началу августа у них было четыреста тысяч. Встреча с Гозу и Мейзу состоялась в том же порту, где они расстались месяц назад. Братья-Демоны не узнали Забузу — так сильно изменилось его лицо после операции. Но Хаку, тринадцатилетнего мальчишку с ледяными глазами, они признали сразу. — Тайчо победил, — констатировал Гозу, когда до него наконец дошло, кто перед ним стоит. — Двести пятьдесят тысяч за месяц. Это... впечатляет. — Четыреста, — поправил Забуза. Мейзу присвистнул. Гозу только покачал головой. — Мы ничего не умеем, кроме как убивать, — сказал он. — Искусство шиноби — наш единственный хлеб. Мы остаёмся с Гато. Забуза хмуро кивнул. Он понимал. Не каждый мог перековать себя так, как это сделали они с Хаку. — Тогда на этом наши пути расходятся, — сказал он. — Передайте Гато, что свою половину долга — два миллиона — мы с Хаку внесём до конца лета. — Уверены? — Уверен. Братья переглянулись. Потом Гозу шагнул вперёд и неожиданно крепко обнял Хаку — тот даже опешил от такого проявления чувств. — Береги его, — сказал он Забузе. — Из тебя получился неплохой наставник. — Сам знаю, — буркнул тот. Они ушли. Хаку долго смотрел им вслед, и в его глазах стояла печаль. — Когда мы выплатим долги, — тихо сказал он, — я бы хотел отправиться в паломничество. — Куда? — В Страну Огня. К Дядюшке Фуинщику. — Хаку помолчал. — Я хочу найти его. Учиться у него. — А если не получится? — хмуро спросил Забуза. — Он давненько не выпускал новых книг. Может, уже и помер. Хаку растерянно замолчал. Эта мысль, похоже, не приходила ему в голову. Он задумался на некоторое время, и Забуза уже решил, что разговор окончен, когда мальчишка вдруг просиял. — Тогда в Коноху! — воскликнул он. — Не знаю, возьмут ли Учихи ученика со стороны, но я должен увидеть Ангела Воды. — Ангела Воды? — Ми-чан, — Хаку достал из кармана потрёпанную брошюру «О гигиене и гидратации». — Ту самую, что написала вот это. На прошлой неделе её Тэки но Нака но Мизу спасла вам жизнь. Я обязан поблагодарить её лично. Забуза хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, им было всё равно, куда идти. А эта идея, какой бы безумной она ни казалась, давала мальчишке надежду. И это было главное. — Сначала долг, — напомнил он. — Сначала долг, — согласился Хаку. Они смотрели на море, которое плескалось у пирса, и каждый думал о своём. Впереди было два миллиона рё, которые нужно заработать до конца лета. А потом — бесконечные дороги Страны Огня, полные неизвестности и опасностей. Но страха не было. Потому что теперь они были не беглецами. Они были пилигримами. И их путь только начинался.