Протокол Импорта-3

День начинался как обычно: рано, душно и с Какаши, который опоздал на сорок минут. Я успел вздремнуть стоя, пока Сакура нарезала круги по мосту и возмущалась. Саске медитировал на перилах, делая вид, что он выше этого. Когда токубецу-лентяй наконец явился — с книгой под мышкой, разумеется — он с порога заявил, что «настоящий шиноби начинает с малого», и вручил каждому по мотыге. — Вы шутите, — сказала Сакура. — Мы генины! Мы должны сражаться, а не картошку окучивать! — Настоящий шиноби должен уметь всё, — ответил Какаши таким тоном, будто сообщал нам великую мудрость. — Включая прополку. Это развивает терпение и внимание к деталям. Саске молча взял мотыгу и пошёл на поле. Я последовал его примеру. Прополка так прополка. Мы с ним с младых ногтей в Квартале Учиха привыкли, что работа есть работа. Хоть грядки, хоть полигон, хоть зачистка периметра. Какая разница? Спину размять, подышать воздухом, посчитать ворон. Сакура, впрочем, считала иначе, но её мнения никто не спрашивал. Какаши устроился на ветке ближайшего дерева, открыл свою бессмертную порнографию и сделал вид, что происходящее внизу его совершенно не касается. Я знал эту манеру. Одним глазом он косил за нами — чтобы не лентяйничали. Тоже мне, надзиратель. Прошло около часа монотонной работы. Я как раз добрался до середины грядки, когда на самом краю поля что-то мелькнуло. Я не оборачивался — не хотел спугнуть момент. Какаши опустил книгу, вглядываясь в кусты. Ничего. Только листья колышутся на ветру. Он моргнул и вернулся к чтению. Через десять минут оно пробежало снова. На этот раз Какаши успел заметить: нечто зелёное, размером с небольшую собаку, но явно не животное. Что-то, что двигалось на коротких ножках и размахивало ветками. И издавало звук. Тихий, едва слышный, но отчётливый: «Хи-хи-хи». — Так, — сказал Какаши вслух и закрыл книгу. — Стоп. Саске! Ты заметил что-нибудь странное? Саске даже мотыгу из рук не выпустил. — Нет, сенсей. Всё в порядке. Продолжаем полоть. — И по его тону было ясно: не врёт, потому что сам ни черта не видел. — Наруто? Я поднял голову и изобразил на лице вселенскую скуку: — Не, я ничего не видел. Только картошку. — Сакура? — Я видела! Видела! — затараторила она, размахивая мотыгой. — Там что-то пробежало! Оно такое страшное! Оно хихикало! — Померещилось, Сакура-чан, — лениво бросил я. — Тебе надо больше спать и меньше переживать из-за оценок. А то опять начнётся. — Что начнётся?! — взвизгнула она, подозрительно косясь в сторону кустов. — Галлюцинации на почве переутомления, — с готовностью пояснил я. — Медицина, Сакура-чан. Наука такая. Лечит людей. Саске фыркнул, не поднимая головы. Я фыркнул в ответ. Так мы и общались последние десять лет. Какаши медленно, очень медленно открыл книгу. И замер. Я знал этот момент. Знал, что он видит: буквы поплыли, смазались и слиплись в одно большое чернильное пятно. «Ича-Ича», верная спутница его одиноких вечеров, только что превратилась в абстрактную живопись. Он шумно захлопнул книгу, выждал паузу, открыл снова. Та же картина. «Какая избирательная и наглая диверсия», — подумал он, и я почти услышал эту мысль. Левый глаз у него начал дёргаться. Он открыл было рот, но на противоположном конце поля снова раздалось «Хи-хи-хи», и теперь уже все трое — Саске, Сакура и я — уставились на него с выражением «нам-то что, это у вас там что-то бегает». Какаши закрыл книгу и отложил её в сторону. — Ладно. Признавайтесь. Кто это сделал? — Сделал что? — хором спросили мы с Саске. Сакура вздрогнула от такой синхронности. — Куст, — раздельно, почти по складам, сказал Какаши. — Бегающий. Хихикающий. С ветками. И книгу. — Какой куст? — не понял я. Какаши открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Потом медленно, очень медленно спрыгнул с ветки, подошёл к тому кусту, из которого доносилось хихиканье, и пристально в него уставился. Куст замер. Потом, видимо решив, что игра окончена, развернулся и на коротких ножках потрусил прочь, размахивая ветками и негромко, но отчётливо бормоча: «Хи-хи-хи, попался, хи-хи-хи...» Какаши проводил его взглядом. Потом перевёл взгляд на нас. Саске продолжал полоть картошку с лицом человека, которому бегающие кусты — что снег зимой. Я ковырял мотыгой землю и насвистывал полузабытую мелодию. Сакура стояла с открытым ртом. Какаши вернулся на место и снова взял книгу. Та предательски расплылась перед глазами. — Наруто. — М-м? Он протянул книгу мне. — Проверь. Я вздохнул, отложил мотыгу и взял это непотребство двумя пальцами. Открыл наугад, пробежал глазами по строчкам. — «Меюри лежала на спине, широко раздвинув ноги...» Я замолчал. Потом очень медленно, с каменным лицом, закрыл книгу и отложил её в траву, как дохлого мыша. Вытер руку о штаны. Рядом стояла Сакура. Маленькая. Впечатлительная. Которая только что всё это слышала. — Какаши-тайчо. — Сенсей. — Что? — Какаши-сенсей. Я ваш наставник. — А. Понял. Хорошо, Какаши-тайчо. — Я выдержал паузу. — Вы больше такое не носите. Тут Сакура. Она маленькая. Саске сдавленно фыркнул. *** Встреча с Конохамару произошла в центре деревни, когда команда возвращалась с очередного задания. Мальчишка, как обычно, убегал от разъярённого торговца, чью лавку он каким-то образом умудрился разнести в щепки. За ним по пятам следовали Моэги и Удон — его верная свита, готовая поддержать любую авантюру своего лидера. Увидев Наруто, Конохамару резко затормозил и ткнул в него пальцем. — Эй! Ты же тот самый... которого все называют... ну, ты понял! Я слышал, ты стал генином! Но я всё равно стану Хокаге раньше тебя! Наруто медленно повернулся к нему. Его лицо приняло выражение глубочайшего, почти религиозного почтения. Он сложил ладони перед грудью и низко, очень низко поклонился. — О досточтимый внук досточтимого Хокаге, — произнёс он нараспев, и Саня внутри него едва не поперхнулся от смеха, — я не смею даже мечтать о том, чтобы соперничать с вами. Ваше право на титул неоспоримо. Я — лишь скромный генин, который недостоин стоять на одной земле с таким великим человеком. Конохамару замер. Его рука, всё ещё указывающая на Наруто, медленно опустилась. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Моэги и Удон переглянулись в полном недоумении. — Чего? — выдавил наконец Конохамару. — Я говорю, что не смею беспокоить вас своим присутствием, — продолжал Наруто, выпрямляясь, но сохраняя выражение абсолютного смирения на лице. — Если вам будет угодно, я немедленно удалюсь, чтобы не оскорблять ваш взор своей недостойной персоной. — Ты... ты что, издеваешься?! — взвился Конохамару. — Хватит кланяться! Сразись со мной! Я тебе покажу, кто тут будущий Хокаге! — Я не смею поднять руку на внука Хокаге, — с готовностью ответил Наруто и снова поклонился, на этот раз ещё ниже. — Это было бы величайшим оскорблением для всей деревни. Конохамару побагровел. Он не знал, что делать. Кричать? Бесполезно — на него не реагируют. Драться? Он не настолько глуп, чтобы нападать на генина без повода. Уйти? Но это будет выглядеть как поражение. Он застыл посреди улицы, напоминая рыбу, выброшенную на берег, и только беззвучно открывал и закрывал рот. — Ладно, — наконец выдавил он. — Но я всё равно стану Хокаге! — Разумеется, — с готовностью согласился Наруто. — Это ваша судьба. Мы все в это верим. — Да-а-а! — раздался крик откуда-то сбоку, и все вздрогнули. Ли, который проходил мимо, уже заканчивал свою утреннюю пробежку (двадцать кругов вокруг деревни, триста отжиманий, пятьсот приседаний), но не смог удержаться и не поддержать юного гения. — Досточтимый внук досточтимого Хокаге! Сила Юности не знает преград! Конохамару взвыл от отчаяния и бросился бежать. Моэги и Удон понеслись за ним, едва поспевая. Через мгновение все трое скрылись за поворотом, и только эхо разносило по улице возмущённый вопль внука Хокаге. Саске проводил их взглядом и фыркнул. — Ты сломал ребёнка. — Он сам сломался, — пожал плечами Наруто. — Я просто не стал мешать. Интерлюдия Какаши Какаши, наблюдавший за этой сценой со стороны, закрыл книгу, в которой всё равно ничего не мог прочесть, и спрятал её в карман. Он не знал, что именно сейчас произошло. Но он точно знал, что это было эффективно. И это пугало его больше всего. Вечером того же дня Какаши сидел в своей квартире и смотрел на экземпляр «Ича-Ича», который он купил утром. Абсолютно новый, только что из типографии. Он открыл его. Буквы поплыли. Он закрыл. Открыл «Сказки Дядюшки Фуинщика», которые лежали рядом, просто чтобы проверить. С ними было всё в порядке. Страницы были чистыми, буквы — ровными. Какаши долго смотрел на две книги, лежащие перед ним. Потом налил себе саке. Потом ещё. И ещё. И только после третьей чашки он наконец задал тот самый вопрос, который мучил его весь день: — Джирайя-сама... почему именно ваши книги?