Протокол Импорта-3

Мир после моих телодвижений думал недолго. Всего-то три дня, прежде чем плашки домино начали с грохотом сыпаться. Началось всё в понедельник, когда Фугаку всё же нашёл время для посещения клана Нара, Шикаку вызвал сына, и с тех пор Шикамару ходил очень, ОЧЕНЬ задумчивый, кидая взгляды то на меня, то на Куро Хабанеро. В его взгляде отчётливо читалось простое: "Может, если их придушить подушкой, они перестанут планировать мою жизнь?". Но настоящий хаос наступил во вторник утром. Какаши-сенсея вызвали во дворец. Без предупрений, без лишних сантиментов — просто явился курьер из резиденции Хокаге с коротким свитком и таким лицом, будто он только что увидел, как кто-то ест рамен вилкой. Какаши прочитал послание, издал звук, подозрительно похожий на стон обречённого, и медленно закрыл свою книгу. — Мне нужно отлучиться на пару дней, — сообщил он, не глядя на нас. — Из резиденции скоро пришлют нового капитана. Постарайтесь не убить его в моё отсутствие. И исчез, оставив после себя лишь легкий ветерок и запах старой бумаги. — Вот же засранец, — меланхолично резюмировал Саске. — Он на тренировку теневого клона прислал. — Это просто возмутительно! — Сакура всплеснула руками, и её голос перешёл в тот самый ультразвуковой регистр, от которого у обычных людей начинают кровоточить уши. — Мы в самом разгаре тактического цикла! Какое право он имеет бросать нас в таком подвешенном состоянии? И вообще, почему всё так секретно? Какаши-сенсей не может просто испариться, не оставив подробного плана тренировок на две недели! Саске, чьё лицо выражало крайнюю степень безразличия к любым эмоциональным всплескам, молча пожал плечами. Он уже привык к тому, что наш наставник функционирует по законам квантовой физики: он одновременно и здесь, и в другом конце страны, и при этом вообще не хочет иметь с этим никаких дел. Я же просто молчал, едва сдерживая ухмылку. От Фугаку-сана я уже знал, куда именно и зачем вызвали нашего Лиса-сана. Смотрины. Да, именно так. Даймё, видимо, решил, что национализация активов — это слишком скучно, и решил лично взять судьбу клана Хатаке в свои руки. Теперь Какаши предстояло две недели изводить себя стрессом, изображая из себя приличного, благородного господина перед какими-то знатными дамами из Страны Чая. Я бы отдал половину своих сберегательных свитков только за то, чтобы увидеть лицо Какаши, когда ему в десятый раз за вечер предложат обсудить «перспективы продолжения рода». — Ты чего лыбишься? — Сакура подозрительно прищурилась, переводя взгляд с меня на Саске. — Ты что-то знаешь, Наруто? — Я? Да так, представляю, как сенсей сейчас пытается подобрать галстук под цвет своего маскарадного образа «последнего наследника», — я развёл руками, стараясь сохранить максимально невинный вид. — Знаешь, Сакура, в этом есть определенная эстетика. Человек, который читает порно-романы на миссиях S-ранга, теперь должен стать эталоном этикета для высшего света. Это почти так же эпично, как если бы Орочимару решил открыть школу макраме. — О чём это ты? — не поняла Сакура, но её голос стал тише, когда она заметила, как Саске едва заметно фыркнул в кулак. — Забудь, — отмахнулся я, подходя к тренировочному манекену. — Нас бросили. Смирись. Может, когда-нибудь блудный наставник одумается и вернётся. Но не сегодня. Завтра, может. Я ошибся. Какаши-сенсей не вернулся на следующее утро. Он не явился даже к полудню, когда солнце, наконец, пробило слой серого мартовского тумана, окутавшего полигон №7. Вместо привычного запаха старой бумаги и ленивого «привет, ребята», из этой самой серой дымки бесшумно, словно уставной инвентарь Военной Полиции, соткался джонин в маске АНБУ. Его стандартный протектор Скрытого Листа сидел идеально ровно, но взгляд… О, этот взгляд был бесценен. Глаза у него были круглые, бесконечно грустные и выражали ту самую глубокую, экзистенциальную покорность судьбе, которая бывает только у людей, находящихся в прямом подчинении у Третьего Хокаге. — Меня зовут Тензо, — уныло представился он, складывая руки в замок. Голос его звучал так, будто он уже заранее извинился перед нами за всё, что произойдёт в ближайшие две недели. — Капитан Тензо. Я назначен временным координатором Команды №7 на ближайшие четырнадцать дней. Хатаке-сан... срочно отбыл в столицу по официальному вызову из канцелярии Даймё. Экстренный аудит личного дела. Вопросы? Сакура открыла рот, чтобы выдать очередной поток возмущения, но я её опередил, вскинув руку. — Вопрос есть, капитан. «Экстренный аудит личного дела» — это такой вежливый термин для обозначения того, что нашего сенсея пытаются выдать замуж за какую-нибудь герцогиню из Страны Чая, чтобы не потерять права на его земельные участки? Тензо замер. Его грустные глаза моргнули, и на мгновение мне показалось, что он увидел в моих глазах не ребёнка, а какое-то древнее, зловещее провидение. Он не ответил, но в этом молчании было столько же признания, сколько в официальном государственном документе. Он просто вздохнул — тяжело, всем своим существом — и сделал шаг вперёд. — Дела Какаши-семпая вас не касаются, Наруто-кун, — наконец ответил Тензо, и в его голосе прозвучала та самая стальная выправка, которая обычно заставляет генинов замирать по стойке смирно. — Ваше дело — отработка базовых рефлексов. Начнём. Тензо оказался полной противоположностью Какаши. Если наш сенсей был воплощением контролируемого хаоса, расслабленности и хронических опозданий, то Тензо был живым воплощением швейцарских часов. Он приходил за пятнадцать минут до начала, его снаряжение было уложено с хирургической точностью, а голос никогда не терял ровного, почти монотонного тембра. Но самым странным была его литература. Вместо сомнительных романов Джирайи, Тензо в перерывах между нашими забегами доставал массивные свитки, испещрённые схемами, расчётами нагрузок и разрезами фундаментов. — Это какая-то секретная техника Дерева? — спросил я однажды, с любопытством заглянув ему через плечо. — Это проект нового крыла госпиталя, — ответил он, даже не подняв головы и аккуратно выводя пометку на полях. — Дерево здесь выступает в роли основного био-каркаса, но в основном оно служит как несущая конструкция для оптимизации вентиляции и естественного освещения палат. — То есть вы, по сути, архитектор на полставки? — я искренне удивился. — В некотором роде. А ты генин, не отработавший упражнение. Упор лёжа принять, — ровным голосом сообщил Тензо, даже не взглянув в мою сторону. Усмехнувшись, я тут же поймал "воздух" и начал на счёт толкать от себя землю. На счёт раз. На счёт поднимаемся. На счёт раз... Потом отработка буки. Немного тай. Тензо не пытался раскусить нас или найти скрытые таланты. Просто давал стабильную программу физических нагрузок, судя по эффективности, как бы не самой Анбу. И, разумеется, бег по пересеченной местности с грузом, который заставлял Саске тихонько проклинать всё на свете, а меня — размышлять о коэффициенте трения подошв о влажный грунт. В этой стерильной, почти бюрократической скуке была своя прелесть: никакой неопределенности, никаких загадок. Ты точно знал, что если не выполнишь норму по метанию кунаев, тебя заставят переделывать всё с самого начала, пока каждый клинок не воткнется в центр мишени под углом ровно сорок пять градусов. Однако в этой безупречной системе был один критический сбой, системная ошибка, которую Тензо просто игнорировал. Он совершенно не знал, что делать с Сакурой. Для него команда была набором функциональных единиц. Наруто — стратегический ресурс с избыточным запасом чакры, Саске — высокоточный инструмент с визуальным преимуществом. Сакура же в его картине мира оставалась «поддержкой», которой достаточно просто не путаться под ногами. Он давал ей те же упражнения, что и нам, но когда она выполняла их с тем же рвением, что и мы, Тензо лишь вежливо кивал и переводил взгляд на свои чертежи. Он не видел в ней ни потенциального медика, ни тактического звена — для него она была константой, которую не нужно оптимизировать. — Капитан, — подала голос Сакура на пятый день, когда мы в очередной раз замерли в статике, — а не могли бы вы показать нам что-то из техник контроля чакры, которые используются при строительстве ваших объектов? Я заметила, что при создании опорных балок вы используете специфическую пульсацию... Тензо медленно поднял голову. В его глазах отразилось искреннее недоумение, будто неодушевленный предмет внезапно заговорил с ним о квантовой механике. Он помолчал несколько секунд, видимо, пытаясь вспомнить, в какой части инструкции по руководству генинами упоминается теоретическая архитектура био-каркасов. — Пульсация? — переспросил Тензо, и его голос впервые за всё время обрел какую-то человеческую интонацию, смешанную с легким замешательством. Он посмотрел на Сакуру так, словно она внезапно заговорила на языке древних свитков. — Сакура-чан, тебе не подойдёт мой тип тренировок. Ты слишком... эмоциональна в распределении энергии. Это случилось ещё на третий день, когда Сакура в очередной раз сорвалась на упражнении по удержанию статического куба из чакры, и конструкция с треском лопнула, обдав её облаком пыли. Тензо тогда лишь тяжело вздохнул, отметив в своем ментальном отчете очередной провал. — Она просто не готова к боевым техникам такого уровня, — констатировал он, обращаясь скорее к воздуху, чем к нам. — Она не готова к боевым техникам *с вами*, — поправил я, лениво потягиваясь после серии отжиманий. — С нами она уже работает. Просто медленно. И её мозг работает иначе, чем ваш архитектурный калькулятор, капитан. Тензо медленно перевел взгляд на меня. В его глазах читалось нечто среднее между любопытством и желанием отправить меня на дополнительный круг бега с камнями в рюкзаке. — И что ты предлагаешь, Наруто-кун? Методику «подождём, пока само срастется»? — Великолепный план, тайчо. Точнее, план «не давите на неё», — я выпрямился, сбрасывая с ладоней прилипший песок. — Вы её тестируете не на то. У неё контроль лучше нашего. Просто она боится ошибиться. Когда человек боится ошибиться — скорость падает почти до нуля. Дайте ей упражнение, где ошибка ничего не ломает. Через неделю сами удивитесь. Тензо замер, глядя на Сакуру, которая в этот момент с яростным видом пыталась стряхнуть пыль с формы, едва сдерживая слезы бессилия. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытался понять, в какой момент обычный шумный генин превратился в социального аналитика. Он не сказал ни слова, не подтвердил и не оспорил мои слова — просто коротко кивнул и отошел к своему дереву, вновь погрузившись в изучение свитков. Однако вечером, когда команда, измотанная до предела, начала собираться домой, я заметил странную деталь. На пне, прямо перед местом, где обычно стояла Сакура, лежал аккуратно свернутый дополнительный свиток. Без записки, без пафоса, просто лаконичный рулон из плотной бумаги с пометкой «Базовые упражнения по микро-контролю чакры: теоретический минимум». Тензо в этот момент уже скрылся в листве, оставив после себя лишь легкое ощущение того, что он только что признал свое поражение в споре, который даже не был озвучен. — Что это? — Сакура осторожно взяла свиток, ее глаза расширились от удивления. — Свидетельство, — усмехнулся я, закидывая сумку на плечо. — Что наш тайчо не совсем безнадёжен. На пятый день случилось то, ради чего я, собственно, и ждал Тензо. Во время перерыва к нам подошёл Удон — тот самый очкарик из команды Конохамару, которого Шикамару взял под крыло. Вид у него был крайне озадаченный, а в руках он сжимал какой-то помятый свиток с формулами, которые выглядели так, будто их писал человек в состоянии глубокого экзистенциального кризиса. — Наруто-сан, — начал он, поправляя очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Шикамару-сенсей сказал, что вы разбираетесь в неправильном Суйтоне. Я посмотрел на него. Потом на Саске. Саске, почувствовав неладное, оторвался от медитации и прищурился, словно пытаясь разглядеть в Удоне скрытую угрозу или, что более вероятно, очередной повод для головной боли. — Саске, — сказал я, — Удону нужно объяснить основы осмотического обмена. На пальцах. Чтобы он понял, что такое клеточная мембрана и почему вода через неё проходит. — Почему я? — лениво поинтересовался Саске, хотя в глубине души он уже начал просчитывать выгоду. — Потому что я неправильный Учиха. А ты правильный, — я скрестил руки на груди, глядя на Саске с той самой ироничной полуулыбкой, которая обычно предвещала кому-то либо гениальное озарение, либо полную потерю времени. — А Учиха всё объясняют через гендзюцу. Быстро, наглядно и без лишних слов. Мне нужно, чтобы ты загрузил ему интенсив по гидродинамике. Часа на четыре реального времени, минут на десять — внутри Цукиёми. Саске посмотрел на меня так, будто я предложил ему использовать кунай в качестве зубочистки. — Цукиёми — это Мангекё, — напомнил он холодным тоном. — У меня его нет. Я могу сделать обычное гендзюцу, но оно будет длиться дольше. — Значит, сделай обычное. Удон согласен. — Я согласен? — пискнул Удон, испуганно поправляя очки. — Согласен, — подтвердил я с абсолютной уверенностью, не оставляя парню шанса на возражения. — Саске, сколько ты хочешь за работу? Саске на мгновение задумался. В его глазах промелькнул расчетливый блеск — тот самый, который он унаследовал от клана, но отточил в наших с ним бесконечных спорах об эффективности. — Пару Шикигами, — произнес он наконец. — Таких же, как тот куст. Только с функцией подачи инструментов. Чтобы я не тянулся за кунаями. Я приподнял бровь, чувствуя, как сделка начинает принимать опасный оборот. — Ты просишь боевых Шикигами за десятиминутное гендзюцу? — Я прошу двух Шикигами за интенсив по гидродинамике, который я буду вести лично, — отчеканил Саске, переходя в режим полноценного подрядчика. — Плюс техника безопасности. Плюс проверка усвоения. Ученик — не мой, твой. Вернее, Шикамару. А я — просто исполнитель. Я вздохнул. Логика была железной, а Саске в вопросах личной выгоды был опасен, как активированный взрывной тег. — Ладно. Два Шикигами. Но без функции самоподрыва. Не хочу потом отмывать полигон от чернильных пятен и обломков оборудования. — Без самоподрыва, — согласился Саске, и в его голосе проскользнула редкая нотка удовлетворения. — Просто подача инструментов. И чтобы хихикали. Мне нравится, как они хихикают — это создает иллюзию, что вокруг происходит какой-то организованный хаос, а не просто рутина. — Замётано. Удон, садись перед Саске и смотри ему в глаза. Он сейчас сделает так, что ты узнаешь о воде больше, чем за четыре года в Академии, причем в сжатые сроки и с минимальным риском для психики. Удон, всё ещё не до конца понимая, во что он ввязался, послушно сел напротив Саске. Тот сложил пальцы в короткую печать и активировал Шаринган. Через мгновение Удон замер с открытым ртом, уставившись в пустоту — гендзюцу уже работало, буквально «заливая» в его сознание структурированные массивы данных о клеточных мембранах, осмотическом давлении и принципах фильтрации жидкостей. Для внешнего наблюдателя это выглядело как короткий транс, но внутри разума Удона сейчас разворачивались трехмерные схемы потоков, которые в обычном темпе изучения заняли бы месяцы. — Как думаешь, он справится? — спросил Саске, не отрывая взгляда от застывшего в трансе Удона. В красных глазах Шарингана отражались бегущие строки формул, которые он буквально впечатывал в подсознание парня. — Удон — упорный, — я пожал плечами, наблюдая, как у ученика слегка подергивается левый глаз от избытка входящей информации. — Если не сломается на теории, через месяц сможет фильтровать воду на уровне начинающего. — А через год? — голос Саске оставался ровным, но в нем проскользнуло то самое соревновательное любопытство, которое он так тщательно маскировал под безразличием. — Через год будет тебя за пояс затыкать, — уверенно заявил я. — Пф, — фыркнул Саске, разрывая контакт. — Посмотрим. Удон внезапно моргнул и с глухим звуком завалился на спину, глядя в небо остекленевшим взглядом человека, который только что увидел устройство мироздания, но забыл, как дышать. Я оставил их разбираться с последствиями когнитивной перегрузки и вернулся к своим упражнениям. Если повезёт, через пару месяцев в Конохе станет на одного «неправильного» суйтонщика больше. А там, глядись, и до боевого применения дорастёт, превратившись из простого очкарика в живой фильтр для очистки разведданных или тактического размыва позиций. Тензо, наблюдавший за этой сценой со стороны, выглядел так, будто в его идеальном чертеже дня внезапно появилась жирная клякса. Он не привык к подобному «аутсорсингу» обучения. В его мире знания передавались от инструктора к солдату через пот, кровь и многократные повторения, а не через принудительную загрузку данных в мозг с помощью додзюцу. Он подошел к нам медленным, размеренным шагом, и в руке у него был очередной свиток — на этот раз с пометкой о расчетном сопротивлении материалов. — Ваша склонность к оптимизации начинает граничить с халатностью, Наруто-кун, — заметил он, хотя в голосе не было настоящего гнева, скорее профессиональное недоумение. — Обучение через иллюзии создает иллюзию знаний. Без мышечной памяти и физического отклика эти формулы останутся лишь красивыми картинками в голове этого мальчика. — Именно поэтому он пойдет к Шикамару отрабатывать практику, — парировал я, запрыгивая на одну ногу и удерживая равновесие. — Мы просто сократили путь от «я не понимаю, что происходит» до «я понял, как это работает, осталось потренироваться десять тысяч раз». Это называется оптимизацией когнитивного входа, капитан. Тензо посмотрел на обмякшего Удона, который в этот момент попытался встать, но вместо этого смешно завалился на бок, что-то бормоча про «диффузионный потенциал». В глазах джонина мелькнула тень сочувствия к парню, но он быстро вернул себе маску беспристрастности. Для человека, который привык строить мосты и стены из чакры с точностью до миллиметра, наш подход выглядел как попытка собрать сложный механизм, забивая детали в коробку кувалдой. — Оптимизация не заменяет фундамент, — отрезал Тензо. — Впрочем, раз уж вы так стремитесь к эффективности, давайте-ка ещё двадцать кругов по стадиону. С грузами. Пока мы бежали, Саске всё ещё бросал косые взгляды на Удона, который, наконец-то придя в себя, пытался осознать, почему мир вокруг него внезапно стал казаться набором молекулярных решёток. Это было забавное зрелище: парень выглядел так, будто его только что переехал очень медленный, но очень тяжёлый поезд с учебниками по физике. Я видел, как в его голове происходила переоценка ценностей — от простого «я просто помогаю Конохамару» до «боже, почему вода такая сложная». — Знаешь, — запыхавшись, прошептал Саске, когда мы на мгновение замедлились на повороте, — с тобой это выглядело как-то иначе. Я просто закидывал тебе знания, ты кивал и бежал на отработку. А этот выглядит так, будто ему в мозг залили раскаленный свинец. — Всё элементарно, братец, — отозвался я, чувствуя, как мышцы ног начинают приятно гореть. — Я просто тупой. Саске на секунду сбился с ритма, едва не врезавшись в мою спину. Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что заявил, что Земля плоская и сделана из сыра. В его понимании «тупость» была состоянием статичным, а моё умение манипулировать когнитивными процессами и строить экономические империи на патентах явно не вписывалось в этот термин. — Ты самый самоуверенный «тупица» из всех, кого я знаю, — процедил он, возвращаясь к равномерному темпу. — В этом и секрет, — ухмыльнулся я, размеренно дыша. — Я не гений Учиха, и вещи сразу не понимаю. Поэтому давно перестал пытаться. Сначала складываю всё в кучу. Потом разбираюсь. Удон попытался разобраться сразу. Вот его и перегрузило. Мы закончили круги в полном молчании. Тензо, стоявший у финиша с секундомером, выглядел почти довольным тем, что мы наконец-то замолчали. Однако его удовлетворение было недолгим: как только мы рухнули на траву, пытаясь восстановить дыхание, он объявил, что время отдыха окончено. — Поскольку вы так эффективно распределяете когнитивные нагрузки, — произнес Тензо, и в его голосе проскользнула опасная нотка, — мы переходим к разделу «Стрессовая адаптация в условиях дефицита ресурсов». Саске, Сакура — пятьсот ударов по дереву каждой ногой. Наруто — тысячу. *** Бюрократическая машина закончила насиловать нашего несчастного наставника лишь две недели спустя. Какаши Хатаке вернулся ровно на закате, возникнув на полигоне Команды №7 словно призрак из очень печального прошлого. Сакура от этого внезапного появления инстинктивно вжала голову в плечи, а Саске медленно убрал руки из карманов, переводя Шаринган под веками в режим глубокого сканирования, словно проверяя, не является ли этот человек гендзюцу-подделкой. Тайчо выглядел... пожёванным. Его серебряная шевелюра, обычно гордо торчавшая вверх, уныло свисала серыми прядями, жилет АНБУ был застёгнут на все неправильные пуговицы, а в единственном открытом глазу царило такое уныние, что я с энтузиазмом закивал головой. Да, да! Именно так! Какаши молча опустился на бревно, с каким-то надрывным вздохом выдохнув остатки жизненной энергии. Он вытащил из кармана потрёпанный экземпляр «Ича-Ича», но даже не открыл его, а просто уставился в обложку невидящим взглядом, словно пытался вспомнить, в какой момент его жизнь превратилась в этот сюрреалистичный кошмар. — Вы чудовища, — тихо, сокрушённо произнёс Какаши, и его голос вибрировал на частоте глубочайшего экзистенциального ПТСР. — Наруто... — Как смотрины? — невинно поинтересовался я, заложив руки за голову и с самым искренним любопытством глядя на своего измотанного наставника. — Это были не смотрины, — глухо ответил он, не шевелясь. — Это был допрос. С пристрастием. С участием церемониймейстера, министра торговли и лично Даймё. И постоянное ожидание в приёмной, пока вызовут. Каждый день. Несколько часов. — Карма — сука, да, Тайчо? — Ухмыльнулся я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от осознания того, что мои политические маневры с Фугаку сработали даже лучше, чем я рассчитывал. — Понравилось ждать? — Наруто, — с угрозой протянул Тензо, который всё ещё находился в радиусе слышимости, явно не одобряя мой дерзкий тон в адрес старшего по званию. — А что я? — я невинно вскинул брови, переводя взгляд с сурового лица капитана на измученного Какаши. — Кто у нас любитель опаздывать и заставлять других ждать? Сасори но данна не одобряет! И вообще, в мире, где время — самый ценный ресурс, заставлять людей ждать — это преступление против эффективности. — И что они хотели? — перебил Саске, которому, впрочем, было плевать на этикет, но крайне интересно, какой именно политический механизм заставил Какаши-сенсея выглядеть так, будто его пропустили через мясорубку для джонинов. — Чтобы я объяснил, почему клан Хатаке до сих пор не имеет наследника, — глухо отозвался Какаши, медленно закрывая книгу. — Оказалось, что для Даймё и его свиты моё одиночество — это не личный выбор, а стратегическая дыра в демографической карте благородных семей Страны Огня. — И что вы ответили? — поинтересовался я, уже прикидывая, как эта ситуация может повлиять на стоимость акций в нашем секторе недвижимости. — Что я слишком занят обучением генинов, — вздохнул Какаши, и в этом вздохе слышалась вся скорбь мира. Мы с Саске переглянулись. Сакура не выдержала и подавилась смешком, прикрыв рот ладонью, а Тензо, стоявший чуть поодаль, вдруг проявил внезапный и глубокий интерес к каким-то строительным чертежам в своем свитке, стараясь не смотреть в нашу сторону. Ситуация была комичной, если бы не была абсолютно катастрофической с точки зрения бюрократии. — Заняты обучением, значит? — я хмыкнул, откидываясь на спинку тренировочного бревна. — Оригинальная тактика защиты, Лиса-сан. К сожалению, юридически ничтожная. В канцелярии Даймё сидят люди, которые читали устав о наследовании военных династий Страны Огня дольше, чем вы бегаете со своим Чидори. Обучение генинов — Вы прикрылись работой, а для них это не аргумент. Работа — пыль, активы — вот что важно! Какаши медленно, с хрустом повернул шею в мою сторону. — Наруто... — прохрипел Тайчо, и его пальцы бессильно скользнули по обложке «Ича-Ича». — Церемониймейстер Даймё сказал мне ровно то же самое. Слово в слово. На третьем часу допроса. Узумаки, если я узнаю, что это ты каким-то образом подстроил... — А что насчёт ликвидации? — перебил я, резко выпрямившись. — Если вас это так парит... В смысле, беспокоит. Почему не подали заявку на разрешение ликвидировать собственный клан? По земле к нему пополз хитрый значок на основе наработок Минато-бака. Только не хирайшин. От хирайшина там только способность печати ползать. Это было не простое вмешательство, а изящный гибрид фуин-гендзюцу, настроенный с точностью до конкретного типа когнитивного восприятия. Я давно подозревал, что у Какаши-сенсея есть слепая зона в плане ментальной защиты, когда дело касалось его «литературных увлечений» — в эти моменты его сознание становилось рыхлым, как переспелый томат. Прошлая печать показала себя эффективной, но эта была шедевром. Я решил, что пришло время цензурировать любые непристойности, чтобы мысли о продолжении рода не вытеснялись фантазиями о «Меюри, широко раздвинувшей ноги». Какаши-сенсей, будучи человеком упорным (а порой и вовсе упоротым), с глубоким вздохом снова открыл свою порнографическую книжку. Он явно надеялся спрятаться от этой ленивой бухгалтерии и политического давления в привычных чертогах извращённого романа. Но в следующее мгновение он замер. Его единственный открытый глаз округлился, а челюсть под маской жалобно отвисла. Дело было не в самой книге. Прямо на уровне подсознания и зрительных синапсов Какаши теперь висел крохотный, перманентный фуин-контур Хенге. Невидимая для него печать доползла до маски и аккуратно улеглась поверх старой — идеальное место, где чакра всегда в контакте с кожей. Эта печать не блокировала потоки энергии, она просто переписывала восприятие текстовой информации на лету. Покупать новые экземпляры «Ича-Ича» было бесполезно — судя по яркому цвету обложки, эта новая, едва купленная, но результат был один и тот же. Все порнушные авторы, включая самого Джирайю-сама, теперь цензурировались в его голове на уровне базовых автоматизмов. Вместо пикантных сцен Какаши сейчас читал идеальный, сухой, казённый текст. Кажется Устава Внутренней Службы Военной Полиции Конохи. Или налогового кодекса. Не помню уже, что я там в базу скидывал. — Наруто... — прохрипел Тайчо, и его пальцы задрожали на обложке романа. — Мои... мои девки в книге... Какаши замер, вчитываясь в строку, где по всем законам жанра должна была начаться сцена с весьма смелым использованием шелковых лент, но вместо этого обнаружил подробный разбор статьи о нецелевом использовании бюджетных средств при закупке кунаев. Он открыл рот, чтобы в яростном порыве пожаловаться на то, что порнушные девки вместо порнушных дел внезапно начали цитировать итоги камеральной проверки, но вовремя вспомнил, что перед ним стоят трое двенадцатилеток. Обсуждать тонкости эротической литературы с ними было бы не только непедагогично, но и просто неловко. Поэтому он переключился на тему ликвидации своего клана. — Ликвидации? Не одобрили. — Сухо отрезал он, пытаясь спрятать дрожь в пальцах, которыми всё ещё сжимал теперь уже совершенно бесполезную книгу. — Даймё... он просто впал в ярость. Кричал так, что в тронном зале, кажется, треснула одна из лепнин. Сказал, что не позволит «уникальному генетическому наследию Хатаке» исчезнуть из-за чьей-то «чрезмерной привязанности к сомнительной литературе». Какаши выглядел так, будто его только что морально раздавили прессом, а затем заставили извиняться за то, что он всё ещё дышит. Он медленно перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде читалось желание либо немедленно отправить меня в глубокий нокаут, либо уйти в отставку прямо сейчас, не дожидаясь конца миссии. — Значит, ликвидацию не одобрили, — промурлыкал я. — Как интересненько. — Тридцать два обязательных свидания на следующий квартал, — глухо, как из гроба, пробормотал он. — С незамужним составом регулярного резерва куноичи АНБУ. Под надзором Военной Полиции Фугаку. Если я пропущу хотя бы одну ротацию, Даймё национализирует мой призывной контракт с нинкенами в счёт уплаты штрафов. Паккун вчера три часа выл на луну, узнав, что его могут перевести на баланс Корня Данзо в качестве служебных ищеек. — Отличное решение, — одобрил Саске, возвращая лицу маску невозмутимого учиховского превосходства. Он даже небрежно зевнул, словно расписал стратегический план развития региона. — Земельный надел за восточной стеной, который в случае вашего «затишья» перейдет в государственную собственность, можно будет засеять каким-нибудь рапсом. Мы с Наруто как раз возьмём ваших будущих отпрысков в ученики за небольшую долю от продажи культур. Размножайтесь, Тайчо. Это укрепит инфраструктуру деревни и диверсифицирует наши аграрные активы. Какаши-сенсей медленно перевел взгляд на Саске. В этом взгляде читалось глубокое, искреннее желание сменить команду или, на худой конец, эмигрировать в страну Ветра. — Ты только что продал моих еще не зачатых детей в сельскохозяйственное рабство, — бесцветным голосом заметил Какаши. — И при этом использовал термин «диверсификация активов». Наруто, скажи мне, в какой именно момент мои ученики перестали быть детьми и превратились в группу инвестиционных акул с замашками колонизаторов? Я широко улыбнулся, чувствуя, как в воздухе зависает уютное напряжение. Сакура, которая до этого момента пыталась сохранять серьезный вид, всё-таки не выдержала и прыснула в кулак. — Мы просто оптимизируем ваше будущее, сенсей! — воскликнул я, подходя ближе. — Подумайте об этом как о системном подходе. Семья — это же прекрасно! Разве нет? Сакура, стоявшая у дуба, заторможенно перевела взгляд с наставника на меня, затем на Саске. Её правый глаз, за эти недели отшлифованный до автоматизма нашей прикладной бухгалтерией, выдал короткую финальную судорогу и замер. Привычный каноничный мир, где сенсей должен был ласково потрепать её по розовым волосам и сказать, что «главное — это командный дух», окончательно и безвозвратно превратился в пыль. Вместо этого перед ней предстала картина сюрреалистического абсурда: измотанный до состояния тряпки элитный джонин, которого только что приговорили к принудительному размножению, и двое одноклассников, обсуждающих его генетический код как перераспределение земельных паев. — Вы... вы просто невозможные, — наконец выдохнула она, и в её голосе смешались ужас и какое-то странное, пугающее восхищение. Она медленно перевела взгляд на Какаши-сенсея, который всё ещё пытался осознать, почему его любимая книга теперь читается как сводка по аудиту государственных расходов. Сакура почувствовала, как в ней что-то щелкнуло. Весь тот идеализированный образ «наставника-героя», который она лелеяла, теперь выглядел как старый черновик, который два дуралея с удовольствием переписали с помощью математических формул и политического цинизма. Она поняла, что в этой новой реальности сантименты были лишь побочным продуктом низкой эффективности, а настоящая привязанность выражалась в способности оптимизировать жизнь своего союзника, даже если этот процесс напоминал пытку. Какаши, тем временем, медленно поднял руку и прикрыл один глаз, глубоко вздохнув. — Ладно, — прохрипел он, и в его голосе наконец-то прорезалась привычная лень, смешанная с обречённостью. — Считайте, что я официально сдаюсь. Вы победили. Ваша способность превращать любую жизненную ситуацию в бизнес-план или тактическую схему переросла все мои ожидания. Теперь я даже не уверен, что вы всё ещё генины. Скорее, какая-то форма когнитивного вируса, которая случайно попала в мою команду. На следующее утро полигон встретил нас привычной сыростью, но в воздухе витала странная, почти осязаемая легкость. Какаши-сенсей, как и полагалось по протоколу его личного хаоса, опоздал ровно на два часа, явившись с видом человека, который только что проиграл партию в шахматы самому себе. Он лениво перелистывал свою теперь уже «бюрократическую» книгу, изредка вставляя ироничные замечания о нашем рвении, но что-то в его пластике изменилось. Та гнетущая, свинцовая апатия, которая раньше окутывала его плечи, словно старый траурный плащ, куда-то исчезла. Какая-то внутренняя пружина, сжатая десятилетиями потерь и одиночества, наконец немного распрямилась. Он больше не выглядел как человек, который просто ждет своего часа в зале ожидания жизни; в его взгляде появилось что-то живое, почти азартное. Компания на тренировках тоже стала расширяться. Капитан Деревян, чье присутствие вносило в наш распорядок излишний привкус дисциплинарного набата, наконец-то испарился, и вакуум его отсутствия заполнил Удон. Бедняга, кажется, окончательно оклемался после когнитивного штурма гендзюцу, хотя в его глазах всё ещё плясали формулы гидродинамики. Сегодня он выглядел трезвым и собранным, хотя и смотрел на окружающий мир так, будто видел сквозь него молекулярную решетку. — Как ощущения, Удон? — поинтересовался я, наблюдая, как он пытается сфокусировать взгляд на струящемся ручье. — Я... — он запнулся, и в его голосе прозвучал почти религиозный трепет. — Я теперь знаю, что вода — это не просто вода. Это... это универсальный растворитель. И переносчик. Она везде. Даже во мне. Особенно во мне. — Добро пожаловать в клуб, — я хлопнул его по плечу, чуть сильнее, чем требовалось, чтобы вернуть бедолагу из астрала в реальность полигона. — Завтра продолжим. Саске, твои Шикигами будут готовы к концу недели. — Чтобы хихикали, — напомнил он, даже не глядя в мою сторону и продолжая с идеальной точностью вбивать кунаи в деревянный манекен. — Чтобы хихикали, — подтвердил я с максимально серьезным лицом. Мир вокруг нас менялся. Медленно, незаметно для большинства, но абсолютно неотвратимо. Один генин осваивал «неправильный» Суйтон через призму молекулярной химии, другой — требовал хихикающих бумажных духов в качестве оплаты за интеллектуальный аутсорс, а где-то в золоченых залах дворца Даймё старые чиновники с придыханием планировали принудительную женитьбу последнего наследника клана Хатаке, чтобы спасти какой-то там генетический фонд. Впрочем, в масштабах нашей новой нормальности это было почти привычно. Я довольно потёр лапки, оглядывая воображаемым взглядом складывующуюся игру. То ли ещё будет!