Протокол Импорта-3

---------------------------- Лень — это система когнитивной защиты от бессмысленности поставленной задачи Из дневника Сани. ---------------------------- POV Мито Учиха Меня зовут Мито. Мне семь лет. И у меня, наверное, проблема. Нет, не такая проблема, как у моего брата Наруто, который, по словам отца, «страдает избыточной харизмой и полным отсутствием инстинкта самосохранения». У меня проблема другого рода. Меня прозвали Куро Хабанеро. Чёрный Хабанеро. Как матушку Кушину в её школьные годы. Нии-сан Нарик рассказывал мне эту историю, когда я спросила, почему старшие куноичи в Академии шарахаются от меня, как от чумной. Он тогда долго чесал затылок, а потом сказал: — Мито-тян, это преемственность. Значит, ты идёшь по правильному пути. Я не знала, что значит «преемственность», но слово мне понравилось. Звучало как название дорогой конфеты. А ещё я ненавижу понедельники. Нет, не потому что в понедельник урок математики — математика мне даётся легко, слишком легко, отчего становится скучно. И не потому что в понедельник у нас тайдзюцу — тайдзюцу я тоже люблю, особенно когда нии-сан Нарик показывает, как правильно бить коленом, чтобы противник потом три дня ходил боком. Я ненавижу понедельники, потому что в понедельник у нас спарринги. И вот теперь, в третий раз за неделю, меня ставят в спарринг с Конохамару. Снова. Наверное, это что-то значит. Полигон Академии пах разогретой на солнце пылью и свежескошенной травой. Ирука-сенсей стоял у края, держа в руках планшет с результатами, и делал вид, что не замечает, как у него дёргается левый глаз, когда он смотрит на нас с Конохамару. — Мито, Конохамару, — сказал он устало. — Начинайте. Без летальных техник. И Мито… пожалуйста, не издевайся над ним. Я аккуратно поклонилась. Ровно на тридцать градусов, как учила матушка. — Эта недостойная поняла, досточтимый сенсей. Ирука-сенсей поморщился, но промолчал. Конохамару вышел вперёд, сжимая кунаи. Он был серьёзен. Очень серьёзен. Настолько, что кончики его ушей покраснели от напряжения. Мне нравилось, когда он краснеет. Это было... забавно. — Я знаю твои фокусы, Учиха! — выкрикнул он, разминая кулаки. — Ты просто прячешься за спинами своих братьев! Я лениво моргнула и выпустила из ладони струйку тёплого пара. Нии-сан Нарик говорит, что мои водные отростки похожи на тентакли. Не знаю, что это значит, но Конохамару они явно не нравятся. Один из них, тонкий и гибкий, вытянулся в воздухе и игриво щёлкнул его по лбу. Он взвизгнул и отскочил. — Я не знаю фокусов, уважаемый внук, — вежливо поклонилась я, глядя, как он принимает боевую стойку академического тай. — Сегодня я тебя точно одолею! Я тренировался всю неделю! Дедушка лично показывал мне новые приёмы! Я зевнула. Аккуратно, прикрыв рот ладошкой. Мой монотонный голос — как говорил нии-сан, «типичная кудере» — немного выдавал меня. Но мне было лень изображать эмоции. — Досточтимый внук досточтимого Хокаге, мне так страшно. Пожалуйста, не атакуйте меня со всей мощью Хокаге. Конохамару дёрнулся. — Хватит меня дразнить! Он рванул вперёд. Быстро. Очень быстро для семи лет. Я успела заметить, как он сложил печати, и из-под его ног вырвались три каменных шипа — Катон-Дотон комбинация, которую ему явно показал дедушка. Я даже не пошевелилась. Просто выпустила из рукава три тонких водных отростка. Почему-то они всегда получались похожими на щупальца. Я не хотела, чтобы они были похожи на щупальца. Я хотела, чтобы они были похожи на элегантные ленты воды. Но чакра — штука капризная. Они обвились вокруг его лодыжек, и Конохамару с размаху шмякнулся лицом в пыль. — Ауч! — возмущённо крикнул он, поднимая голову. — Это нечестно! — Это гениальная тактика, досточтимый внук, — сообщила я, не меняя интонации. — Вы заставляете меня поверить в свою слабость, чтобы затем нанести сокрушительный удар. Он вскочил, красный как помидор. Его глаза горели. Отряхнувшись, он бросился на меня. На этот раз — с кунаем в руке, целясь в плечо. Учебный удар, не смертельный. Я выпустила ещё один отросток. Тонкий, гибкий, как щупальце осьминога. Он обвился вокруг его запястья, вывернул кисть, и кунай звякнул о землю. А потом второй отросток — с другой стороны — шлёпнул его по попе. Звонко. Очень звонко. Конохамару подпрыгнул, покраснел до корней волос и обернулся, ища невидимого врага. — Кто это сделал?! — Эта недостойная не видит, досточтимый внук, — честно ответила я. — Возможно, это был ветер. Или, наверное, дождь. — Какой к чёрту ветер?! Он снова атаковал. Снова упал. Снова получил шлепок. На этот раз — по другому месту. Я аккуратно выводила узор: три шлепка слева, два справа, один по макушке. Получалось красиво, если смотреть сверху. — Хватит! — взвыл Конохамару, отряхиваясь после пятого падения. — Я тебя убью! Я поклонилась. — Эта недостойная вынуждена отказаться, уважаемый внук. Аккуратно уложила его на землю — водные отростки обвили его торс, прижали к траве и зафиксировали. Он дёргался, как жук на булавке, но вырваться не мог. — Эта битва была легендарной, — монотонно произнесла я. — Спасибо, что поддавались. Но мне пора. Матушка ставит пирог с яблоками. Если я опоздаю, нии-сан Итачи съест мой кусок, а он уже и так слишком много ест. Я развернулась и пошла к выходу с площадки. За спиной я слышала, как Ирука-сенсей тяжело вздыхает, а Конохамару лежит лицом в траве и тихо, с достоинством, ненавидит весь мир. Нии-сан был бы доволен. *** Какаши-сенсей опаздывал. Это было нормально. Какаши-сенсей всегда опаздывал. Но сегодня он опаздывал как-то особенно... нервно. Когда он наконец появился, я сразу понял, что дело не в чёрной кошке или бабушке, которую нужно перевести через дорогу. Он шёл к нам, и его видимый глаз был красным. Не от шарингана. От слёз. — Какаши-сенсей? — Сакура сделала шаг вперёд, и в её голосе звучала искренняя тревога. — Вы... вы плакали? Какаши остановился, глубоко вдохнул и поправил хитай-атэ. — Нет, — сказал он. — Это аллергия. На... брачные агентства. Саске хмыкнул. Я засунул руки в карманы и посмотрел на небо. Сакура моргнула. — Брачные... что? — Тридцать вторые смотрины, — Какаши произнёс это так, будто сообщал о собственной казни. — Даймё прислал ещё одну кандидатку. Если я не явлюсь, он арестует свиток с Паккуном в счёт уплаты штрафов. Тридцать два штрафа. Тридцать два, Сакура. Я помню каждую. Я представил Паккуна в тюремной камере, маленького, с номером на ошейнике, и мне стало почти смешно. — Так куда вы идёте? — Саске поднял бровь. Какаши покраснел. Весь. Даже уши. Я не знал, что уши могут так краснеть — это было впечатляюще, как закат над пустыней. — На... встречу, — выдавил он. — Ближайшая неделя у меня сильно занята. Поэтому у вас замена. Молчание. — Опять капитан Деревян? — уныло спросил я. Какаши прищурился. — Наруто, у тебя какие-то претензии к Тензо? — У меня претензии к тысяче ударов ногой. — Я знал, что вы подружитесь, — Какаши отвернулся, и я мог бы поклясться, что он улыбается под маской. — Он будет у ворот через десять минут. Не опаздывайте. И... — он замер, уже сделав шаг. — Ведите себя прилично. Это С-ранг. С-ранг. Сакура ахнула так, что с ближайшего дерева слетели три вороны. — С-ранг?! Первая С-ранг?! Саске хищно прищурился. Я просто засунул руки в карманы и начал считать про себя. Дорога — три дня. Охрана — сутки. Обратно — ещё три. Итого неделя. Если ничего не случится. А что-то случится обязательно. *** Капитан Деревян встретил нас у резиденции Хокаге. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо выражало ту самую специфическую смесь профессионализма и глубокого экзистенциального отчаяния, которая бывает у людей, которым доверили работать с детьми-шиноби. — Команда семь, — сказал он. — Задача простая. Охрана груза в южном порту. Груз — медицинское оборудование для больницы. Никаких секретных свитков, никаких украденных принцесс. Просто ящики. Понятно? — Понятно! — хором ответили Сакура и Саске. Я просто кивнул. У всех воодушевление. Прям у всех. Сакура поправляла сумку, проверяла снаряжение и постоянно оглядывалась на ворота, словно боялась, что миссию отменят в последний момент. Для неё это был первый выход за ворота Конохи, и она смотрела на дорогу так, будто там, за горизонтом, начиналась другая вселенная. У неё перехватывало дыхание. Я видел, как она сжимает лямки рюкзака до побеления костяшек. Саске хищно щурил глаза. Для него это был шанс проверить себя против настоящего противника, почувствовать вкус реального боя, а не тренировочных спаррингов. Он был собран, спокоен и излучал ту самую холодную, расчётливую уверенность, которая всегда бесила Сакуру и забавляла меня. Он проверил кунаи, проверил сюрикены, проверил меч — и всё равно выглядел так, будто ему мало. Мне было похуй. Я просто стоял, засунув руки в карманы, и думал о том, что телега с грузом пахнет свежим деревом и медицинским спиртом, что дорога будет пыльной, что в лесу сейчас, наверное, уже созрела дикая малина, и что Тензо, судя по его лицу, мечтает оказаться где угодно, только не здесь. — Наруто, — в голосе Тензо прорезалась лёгкая, почти незаметная нотка отчаяния. — Тебе вообще интересно? — Очень, — ответил я честно. — Я просто не показываю. У меня лицо такое. Тензо посмотрел на меня с выражением человека, который пытается понять, то ли его разыгрывают, то ли мир действительно сошёл с ума. Потом вздохнул и махнул рукой. — Выдвигаемся. *** У ворот нас ждала телега. Две лошади, кучер — обычный гражданский, дядька с лицом, которое бывает у людей, повидавших слишком много шиноби и переставших удивляться. Я забрался в телегу, устроился среди ящиков и достал книжку. — Наруто! — возмутился Тензо. — Ты должен идти рядом с телегой, в охранении! — Я в охранении, — ответил я, не отрываясь от страницы. — Просто изнутри. Он хотел возразить, но махнул рукой. — Ладно. Двигаемся. Мы выехали из Конохи. Ворота остались позади, и Сакура, сидевшая на облучке рядом с кучером, тихо ахнула. Для неё это было как первое плавание. Она смотрела на поля, на деревья, на далёкие холмы — и в её глазах было столько восторга, что мне стало почти жалко её. Почти. Потому что я знал: через три дня этот восторг сменится усталостью, мозолями и вопросом «когда мы уже доедем». Топ-топ. Ещё топ-топ. Лошади шли мерным шагом. Дорога петляла между холмами, поросшими густой, сочной зеленью. Воздух пах нагретой травой, пылью и чем-то сладковатым — наверное, дикими цветами, которые цвели вдоль обочины. Солнце стояло высоко, и тени под деревьями были короткими и плотными, как чёрные лужи. Сакура осваивала первый микроконтроль. Это было её личное достижение — то, чем она гордилась больше, чем оценками по ниндзюцу. Она научилась делать ямку. — Я сделала это! — прошептала она. Мы с Саске лениво обернулись. На земле, прямо у её ног, красовалась аккуратная ямка диаметром сантиметров семь. Не канава, не окоп, но всё же. Она вырыла её чакрой. — Впечатляет, — сухо прокомментировал Саске. — Теперь ты можешь закопать свой страх перед нукенинами. — Ты ничего не понимаешь! — возмутилась Сакура, но в её голосе звучала гордость. — Это мой первый микроконтроль. — Поздравляю, Сакура-чан, — я спрыгнул с телеги. — Если бы нам надо было закопать хомяка, ты бы справилась. Она надулась, но не надолго. Сакура быстро отходила. Это было одно из её лучших качеств. Дорога была пыльной. Лошади фыркали, кучер пощёлкивал вожжами, Сакура болтала с ним о погоде, Саске шёл молча, сканируя лес, а Деревян периодически оборачивался, проверяя, не отстал ли я. Я не отставал. Я был в телеге. Нападения не было. Хм. Мы прошли первый дневной переход без происшествий. Тензо выбрал место для ночлега в небольшой роще у ручья — вода рядом, деревья прикрывают с трёх сторон, обзор на юг открытый. Всё по учебнику. Сакура развела костёр. Она старалась. Правда старалась. Первая спичка сломалась. Вторая улетела в кусты. Третья зажглась, но Сакура так волновалась, что уронила её на собственные штаны и начала панически хлопать по ноге, пока Саске, закатив глаза, не шваркнул по дровам огненной искрой. — Спасибо, — пробормотала она, красная как помидор. Саске не ответил. Он уже готовил ужин. Почему-то именно Саске. Я смотрел на него, как он аккуратно режет овощи, помешивает рис в котелке, добавляет соль щепотками, как алхимик, и думал: этот мальчик мог бы стать великим поваром. Теучи одобряет. — Почему ты готовишь? — спросил я. — Потому что Сакура сожжёт продукты, а ты расплавишь котелок чакрой, — ответил он, не оборачиваясь. — Справедливо, — кивнул я. В охранение я выставил шикигами. Это были бумажные фигурки, вырезанные по методичке Дядюшки Фуинщика. Они не были настоящими разведчиками, но для базового охранения хватало. Я разбросал их по периметру поляны, и теперь, если что-то живое пересекало границу, я бы узнал об этом раньше, чем оно добралось бы до лагеря. — Это что? — Тензо подошёл к одной из фигурок. — Шикигами, — ответил я, жуя рис. — Я очень ленивый. Если я буду сам стоять в охранении, я усну. А они — нет. Тензо долго смотрел на фигурку. Потом на меня. Потом снова на фигурку. — Это... техника из методичек Учиха? — Ага. — Наруто, — медленно произнёс он. — Ты хоть понимаешь, что это уровень чуунина? — Понимаю. — И ты её применил... просто чтобы не стоять в дозоре? — Ага. Тензо сел рядом с костром и долго молчал. *** Топ-топ. Ещё топ-топ. Утром мы выехали рано. Туман ещё лежал в низинах, белый и густой, как молоко. Возница погонял лошадей, колеса телеги скрипели, Сакура снова тренировала ямки — теперь на камнях, и получалось хуже, — а Саске молча смотрел в лес, как хищник, который ждёт, что добыча сама выйдет на поляну. И она вышла. На полпути к порту, когда дорога проходила через узкое ущелье между двумя скалами, туман вдруг стал гуще. Неестественно гуще. Он поднялся со дна ущелья за секунды, белый, плотный, непроглядный. Тензо остановил телегу. — Всем вниз, — сказал он тихо. — Сейчас. Мы спрыгнули. Я зевнул. Сакура вцепилась в кунаи так, что побелели костяшки. Саске активировал шаринган — два томоэ медленно вращались в его глазах. И тогда из тумана вышел он. Огромный. Широкоплечий. С лицом, которое... ну, скажем так, с лицом, которое явно пережило недавнюю встречу с очень хорошим пластическим хирургом. Черты были слишком гладкими, слишком правильными, как будто кто-то взял обычное лицо и заново вылепил его из глины, не совсем понимая, как устроены человеческие пропорции. На голове — повязка Кири, перечёркнутая. На спине — обмотанный бинтами предмет, который когда-то был огромным мечом, а теперь скорее напоминал огрызок — длинную, зазубренную рукоять с остатками лезвия, обломанного посередине. — Ну-ну, — раздался низкий, скрежещущий голос, — какие люди. Детишки Конохи. Уходите. Груз мой. Я зевнул. Началось. Я посмотрел на него. Потом на фигуру в маске. И что-то щёлкнуло. — Знаете, — сказал я, засовывая руки глубже в карманы, — насчёт анальной вены мы не договаривались. Мужик замер. — Чего? — Ну, у вас такая речь красивая заготовлена, — я зевнул, — про печень, трахею, яремную вену... Очень поэтично. Но вы забыли упомянуть анальную вену. А она, между прочим, самая обидная. Тензо медленно повернул ко мне голову. В его глазах было выражение человека, который начинает понимать, что его жизнь не удалась. — Наруто, — прошептал он. — Заткнись. — Я просто дополняю, — пожал плечами я. Мужик с огрызком меча зарычал и рванулся вперёд. Его движения были тяжёлыми, но быстрыми — тело помнило навыки, даже если лицо было чужим. Он взмахнул обломком, и воздух засвистел. Тензо прыгнул ему навстречу с криком: — Я вас прикрою! И его руки вспыхнули зелёным светом. Мокутон. Из земли вырвались деревянные корни, обвивая мужика, сковывая его ноги, тянулись к рукам. Мужик рычал, рвал дерево, но оно росло быстрее, чем он ломал. А я смотрел на фигуру в маске. Она не двигалась. Она стояла на месте, и я чувствовал, как внутри неё бушует борьба. Чакра — холодная, водная, с характерным привкусом Юки — сжималась и разжималась, как кулак. — Бей водой, — хрипло бросил мужик из-под деревянных корней. Фигура в маске покачала головой. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. — Она для жизни. Или для защиты. Мы тут... вроде как грабители. Я не буду. И тут я начал похабно ухмыляться. Мелкий Юки в реальности оказался ровно таким же махровым пацифистом, как и в мульте. Такого даже бить грустно. Зато... Да. Это мой вкусный ужин. — Наруто, не смей! — тут же догадался Саске. — Я немножечко, — отмахнулся я, поворачиваясь к мальчку. — Приветики, Хаку. Хаку замер. В его осанке что-то изменилось: из состояния «инструмент в руках нанимателя» он внезапно перешла в режим «глубокого когнитивного диссонанса». Судя по странной позе, он не привык, чтобы его разоблачали так просто, тем более — по имени, которое в этой части света сейчас знали разве что в архивах разведки или вставшие на след ойнины. — Откуда... — начал было он, и осёкся. Суи но Нэцу. Воздух вокруг нас мгновенно нагрелся. Туман — который был, по сути, просто взвесью микроскопических капель воды — начал сублимироваться. Пар поднимался вверх, охлаждался в верхних слоях и... выпадал снегом. Мелким, пушистым, абсолютно неуместным в июле снегом. Оба мизубуншина Забузы, которые, как я теперь видел, прятались в тумане, замёрзли. Буквально. Они превратились в ледяные статуи и с глухим стуком рухнули на землю, разбившись на куски. Настоящий Забуза, который всё это время наблюдал за нами из засады, где-то в глубине ущелья, видимо, очень сильно удивился. Потому что его идеальный план по перехвату груза только что превратился в ледяной пазл. — Что за чертовщина?! — взревел громила, пытаясь вырваться из корней Тензо. — Хаку, ты что, решил нас развлечь?! Хаку, или то, что от него осталось в этой форме, медленно перевёл взгляд с меня на своего нанимателя. В его глазах читалось не столько желание сражаться, сколько искреннее недоумение. Он был инструментом, но инструментом, который только что обнаружил, что его «пользователь» не знает даже алфавита той системы, в которой они сейчас играли. — Это не моя техника, — тихо ответил Хаку. Я не стал ждать, пока они придут в себя. Пока Тензо удерживал громилу, а Саске с Сакурой замерли в ожидании команды, я откашлялся и задушевно так спросил: — А хрена ли вы, два обмудка, в Хо но Куни забыли? Разве вам не полагается впахивать в стране Волн на Гато? В ущелье повисла тишина, которую можно было резать ножом. Громила с «пластиковым» лицом перестал дергаться в корнях Тензо и медленно, с трудом, перевел взгляд на меня. В этом взгляде смешались ярость и абсолютное непонимание. А вот Хаку... Хаку просто замер, словно в него ударила молния. Его плечи слегка дрогнули, а голос, когда он наконец заговорил, звучал надломленно: — Откуда... откуда вы знаете о Гато? — Понятно. Проехали. Ну что, тогда? Ты сейчас быстренько истыкаешь меня иголками или сначала окружишь зеркалами? — издевательски спросил я, разводя руками. — Только давай быстрее, а то у нас по графику обед, а Саске уже начал выглядеть так, будто он сейчас умрёт от скуки. Забуза, который до этого момента считал себя невидимым призраком ущелья, наконец-то решил, что засиделся в тени. Воздух впереди нас взорвался. Жалкий огрызок Кубикирибочо со всего маху влетел в Капитана Деревяна... — Блядь, — я зло сплюнул. — Это деревянный клон. Забуза-сан, вы не видите, куда бьёте, что ли? Пожалейте врага — цельтесь в голову! Раздался сухой треск, и клон Тензо разлетелся в щепки, но сам капитан, в этот момент ставший невидимым для обычного глаза, возник за спиной Забузы, как негласный закон гравитации. Его рука, окутанная зелёным сиянием, уже была готова сомкнуть стальной захват на шее Обезглавливателя. Однако Забуза не был новичком. В последний миг он крутанулся на пятках, используя инерцию своего обрубка-меча, чтобы отбить удар, и со всего маху влупил пяткой в живот Тензо, отбрасывая того на добрых три метра — Хаку, не стой столбом, атакуй! — Простите, — выдохнул мальчик, складывая одноручную печать. — Хьётон: Сенбон Аме! — крикнул он, и в воздух взмыли сотни ледяных игл. Хьётон, фирменная техника Юки. Красиво. Смертельно. Я вздохнул. — Хаку, ну что за неуважение? Их должно быть раз в пять больше. Я сложил ответные печати. Суи но Мизу. Суи но Нэцу. Из воздуха вокруг меня сконденсировались точно такие же иглы — только водяные, мгновенно замерзающие в полёте. Иголки против иголок. Лёд против льда. Наши снаряды встретились в воздухе и разлетелись осколками. Сквозь щели в маске на меня уставились шокированные глаза: — Хьётон?! — Физика, — высокомерно фыркнул я, сбивая следующую пачку сенбонов. — Ещё фокусы будут? Он отскочил назад, быстро заработал пальцами, складывая печати. — Хьётон: Цумэнами (Ледяная волна)! — выдохнул Хаку, завершая скоростную распальцовку.Вся мартовская раскисшая грязь под его сандалиями мгновенно превратилась в ледяные торосы, и прямо на нашу телегу с грохотом покатился трёхметровый гребень из спрессованного, острого, как бритва, льда. Фирменный Хьётон клана Юки во всей красе. — Красавчик, — лениво отозвался я, даже не меняя позы. И щёлкнул пальцами. Печати? Эт чё? Суи но Мизу для создания массы, Суи но Нэцу для охлаждения. В моей голове это выглядело не как магическое заклинание, а как простая инженерная задача: нужно было создать встречный вектор с точно таким же коэффициентом плотности и скоростью потока. Я не стал складывать печати в классическом смысле — я просто «продиктовал» чакре правильный алгоритм. Из воздуха перед моими ладонями с резким шипением вырвался плотный поток переохлажденного пара, который за доли секунды сконденсировался в массивный ледяной вал. Две волны встретились с оглушительным грохотом, похожим на столкновение двух товарных поездов. Ударная волна из ледяной крошки и пара накрыла ущелье, ослепляя всех вокруг, а затем — в результате идеального взаимного гашения инерции — обе волны просто рассыпались миллионами сверкающих бриллиантов. Когда ледяная пыль осела, Хаку сидел на земле, мотая головой. По идее, его не должно было задеть, но, возможно, могло оглушить. Впрочем, в его глазах сейчас была пустота, которую не заполнит даже весь океан Страны Волн. Он смотрел на свои руки, потом на меня, и в этом взгляде читалось нечто среднее между религиозным экстазом и абсолютным ужасом. — Простите, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Вы очень знакомо работаете с водой. Но... Я должен стать серьёзней. Он с какими-то уже даже отчаянием начал складывать печати, формируя своё коронное дзюцу. — Магё Хёшо! — крикнул он, завершая каст. Знаменитые Демонические Ледяные Зеркала Юки — те самые, в которых он перемещался со скоростью света. Десять зеркал вокруг меня, и в каждом — его отражение с иглами в руках. Я постоял внутри купола секунду. Посмотрел на зеркала. Потом поднял руку, коснулся ближайшего, провёл пальцем по льду и... разобрал его. Просто разобрал. Как ребёнок разбирает кубик. Зеркало рассыпалось на мелкие осколки, которые звякнули о землю. Потом я почесал репу. — Не, — сказал я, глядя на оставшиеся зеркала. — Мне лениво. Давай ты просто об него стукнешься? И я указал на Тензо, который в этот момент всё ещё удерживал мужика деревянными корнями. Хаку замер. Мужик с огрызком меча замер. Тензо замер. Саске пфыкнул и достал из подсумка блокнот, начиная что-то быстро конспектировать. Сакура стояла с квадратными глазами, приоткрыв рот. — Бей! — заорал мужик. — За дядюшку! И Хаку, пламенея ушками от стыда и злости, выкрикнул: — За дядюшку! И начал создавать дзюцу. Ледяные драконы, ледяные стены, ледяные... я не знаю, ледяные стулья, что ли. Он творил всё, что мог. Я поднял руку и рявкнул в ответ: — Дядька лох! Ми-чан богиня! И сбил всё его творчество паровым взрывом. В общем, драка не задалась. *** Мужик с огрызком сделал рука-лицо. Тензо тоже сделал рука-лицо. Хаку, которого отнесло взрывом и содрало маску по пути, поднялся и очень странно уставился на меня. — Повтори, что ты только что сказал? — переспросил Хаку, и в его голосе уже не было той ледяной уверенности. Теперь он звучал как подросток, которого только что публично обсмеяли в самый неподходящий момент. — Про «дядьку-лоха»? — уточнил я, почесывая затылок. — А чё ты хотел? Ты можешь хоть одну из его печатей вслух назвать и не покраснеть? Ну хоть одну? — Это... это секретные техники великого мастера! — вспыхнул Хаку, хотя его лицо, теперь открытое и до боли напоминающее обычного мальчишку, залил густой румянец. Я театрально вздохнул и выудил из-за пазухи помятую брошюру, переплетённую грубой кожей. Обложка гласила: «Сказки дядюшки Фуинщика: Полный каталог прикладного идиотизма». — Секретные техники, ага, — пробормотал я, перелистывая страницы. — Техника "Горелый Пердак"? Или, может высочайшая техника "Потряси сиськами?" — Наруто! — рявкнула из-за спины Сакура, не решаясь отойти от заказчика, но всё же желая выразить своё негодование. — Ты можешь хотя бы раз вести себя как шиноби, а не как... как этот... ты! Я проигнорировал её, потому что был слишком занят созерцанием того, как мир Забузы и Хаку медленно рушится под тяжестью моих познаний в «прикладном идиотизме». Хаку выглядел так, будто его только что ударили по голове очень тяжёлым томом по гидродинамике. Он смотрел на мою брошюру, потом на меня, и в его глазах читалось искреннее, почти детское желание понять, как этот невысокий блондин с нелепым взглядом может знать о внутренних кухнях их «секретных» техник. — Это... это невозможно, — прошептал Хаку. — Ты тоже ученик дядюшки? — Тоже? — не понял я. Я тут даже несколько растерялся. Сколько я себя помнил, с первого выпуска "сказок" я никаких учеников не брал! Ну, Хаку бы я точно запомнил, блин. — Слушай, парень, — я прищурился, глядя на этого застывшего в экзистенциальном кризисе «оружия». — Но Ми-чан же всё равно круче. Она Ангел Воды. Она людей лечит. — Знаю, — благоговейно прошептал Хаку. — Я лечу людей по её книгам. — И Забузу? Хаку на мгновение задумался, его взгляд стал отсутствующим, словно он погрузился в воспоминания. Пришлось даже пощёлкать пальцами перед лицом. — Ладно. — вздохнул я. — Мы адепты одной секты, резать друг друга у нас всё равно не получится. Груз мы вам отдать не можем. Значит, что? — Что? — Договариваться будем, вот что. Мы везём лекарства. Раз вы нас грабите, значит, вам кого-то надо залечить, так? — Хаку замялся, и я поднажал, — Четыре стабилизирующих фуина. Те, которые лечат тяжёлые ранения и ожоги. В обмен на то, что вы нас пропускаете и докладываете заказчику, что груз был слишком хорошо охраняем. — Четыре? — Забуза прищурился. — Мало. — Пять. И запечатывающий свиток Узумаки. — Шесть. — Пять. И я не использую Тэки но Нака но Мизу, чтобы превратить ваши внутренности в аквариум. — Пять так пять, — буркнул Забуза, который, кажется, только что понял, что этот блондин исповедует те же техники, что и его подопечный. — С вами приятно иметь дело, — ухмыльнулся я, садясь в дорожную пыль. "Кукловод, — пророкотал Лис. — ты же понимаешь, что пять твоих печатей стоит больше, чем весь этот груз?" "Ага. Будем называть это налогом на развлечения". Из потоковой печати выскочила походная фляжка с чернилами и пять листов чакрабумаги. Я начал быстро чертить символы, сосредоточенно высунув кончик языка. Это была не просто медицина, а прикладная оптимизация: я вшил в структуру фуин небольшой алгоритм саморегенерации, который бы не просто латал раны, а вычищал токсины из тканей. В общем, такой «швейцарский нож» от мира первой помощи, который любой нукенин оценил бы в годовой зарплату среднего генина. Капитан Деревян, поняв, что со смертоубийством не срослось, убрал корешки и отступил к телеге, прикрывая ценный груз. Забуза, всё ещё недоверчиво косясь на меня, подошёл ближе. Он взял один из свитков, пропустил его через пальцы — очевидно, в фуин он разбирался лучше, чем я думал, — и кивнул. — Неплохое качество, малец. В Конохе всё-таки учат не только тому, как пафосно стоять в позе журавля. Я закончил последний штрих и небрежно подбросил стопку свитков в воздух. Хаку поймал их с таким благоговением, будто я передал ему не медицинские печати, а ключи от небесных врат. Мальчик всё ещё выглядел так, будто его переехал грузовик с экзистенциальным кризисом, но в глазах уже зажегся живой интерес. — Ты… Узумаки? — тихо спросил он, поправляя сорвавшуюся маску. — Такое качество, я слышал, только у старых мастеров. — Не, — фыркнул я, поднимаясь и отряхивая штаны. — Я Учиха. Парень растерялся, переводя взгляд с моих светлых волос на голубые глаза и обратно. В этот момент даже Забуза, который до этого сохранял вид сурового наемника, не выдержал и громко хмыкнул, едва не подавившись воздухом. — Учиха, значит? — фыркнул он. — Где ж твой шаринган? — А я неправильный Учиха, — невозмутимо ответил я, закидывая руки за голову. — Особый вид. — Ладно, неправильный Учиха, мы уходим, — Забуза резко развернулся, подав сигнал Хаку. — Пошли, малец. Нас больше не интересует этот цирк. Они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь оседающую ледяную пыль и тяжелое молчание. Тензо медленно опустил руки. Посмотрел на меня. Посмотрел на небо. Посмотрел снова на меня. — Наруто, — произнёс он голосом, в котором звенело абсолютное, вселенское недоумение. — Мы только что... отбоярились от двух S-ранг нукенинов... болтовнёй? — Не болтовнёй, а дипломатией, Капитан, — поправил я, запрыгивая обратно на телегу и с комфортом разваливаясь на мешках с медикаментами. — Экономический прагматизм в действии. Зачем проливать кровь и тратить чакру, если можно обменяться полезными безделушками и разойтись с чувством выполненного долга? Сакура, которая всё это время стояла с открытым ртом, наконец-то обрела дар речи. Она с размаху хлопнула ладонью по своему бедру, глядя на меня так, будто я только что предложил сдать Коноху в аренду ради пачки чипсов. — «Дипломатией»?! Наруто, они пытались нас убить! Мы в центре вражеской засады, нас атаковали мастера стихий, а ты… ты предлагал им свитков из своего кармана! Ты хоть представляешь, сколько стоят такие печати на чёрном рынке? — Именно поэтому они и ушли, Сакура-чан, — я лениво зевнул, прикрыв глаза. — Ценность предмета определяется спросом и предложением. Для нас это пять листов бумаги и пара часов моего времени, а для них — шанс не сдохнуть от заражения в какой-нибудь дыре. Чистый профит. Тензо снова сделал фейспалм. — Это будет в отчёте, — сказал он глухо. — И отчёт будет длинный. — Пиши, — махнул я рукой. — Только не забудь упомянуть, что Сакура сделала ямку. — Какую ямку? — Ну, Сакура, покажи сенсею. Сакура, всё ещё с квадратными глазами, подошла к обочине и сосредоточилась. Через минуту там появилась аккуратная ямка глубиной сантиметров семь. Тензо посмотрел на ямку. Потом на Сакуру. Потом на меня. — Наруто. — Да, сенсей? — Ты издеваешься. — Ничуть, — с самым серьёзным видом ответил я, хотя в уголках губ уже заиграла ухмылка. — Просто стратегическая оптимизация внимания. Пока вы все пялились на ледяных драконов и пафосного мужика с обрубком меча, Сакура-чан очень усердно тренировала контроль чакры на почве. Видите, какая плотность грунта? Почти идеальный цилиндр. Сакура вскрикнула, кажется, одновременно от гордости и от ярости, и попыталась засыпать свою «достижение» ногами, но было уже поздно. Саске, который до этого молча что-то строчил в блокноте, наконец-то закрыл его с характерным хлопком. Он посмотрел на меня своим обычным взглядом «ты-бесишь-меня-но-ты-полезен» и коротко бросил: — Это кеккей генкай, я ни одной техники не смог скопировать. — Но идеи-то спёр? — А как же, — фыркнул он. — Я Учиха или погулять вышел? Внутри меня продолжал хохотать Лис.