Your love is haunting me

Очередной долгий день съёмок «Голоса» подходил к концу. Буйство звуков и блеск софитов улеглись, оставляя после себя приятную, тягучую тишину и гудящую усталость в теле, какая бывает после плодотворной и насыщенной работы. Раньше это для Дана было сравнимо с послеоргазменной негой, полной удовлетворения и осознания собственного достоинства, но теперь... Даже это не имело значения. Арсение не звонил уже год. Значит, Милана была права. Локдаун закончился, и Дан, окончательно разочаровавшись, отменил все планируемые концерты O-Zone, но это было и не самое страшное: ведь он сам не очень-то и искал воссоединения группы. Те три концерта – два в семнадцатом и один на рубеже девятнадцатого и двадцатого – были нужны, чтобы приблизить к себе Арсение, но на поверку он оказался далёк от Дана, как никогда. Это осознание сдавливало Дану тисками грудь, заставляло злиться днём, а по ночам сжимать ладонями влажную от слёз подушку. Он снова был тотально одинок. Это называлось, вроде бы, «одиночество в толпе». У Дана были сотни фанатов и десятки подопечных, деньги и элитная недвижимость в нескольких странах – а он, как дурак, был готов променять всё это на тихие ночи в небольшой кишинёвской квартирке с видом на кладбище, где на поскрипывающем старом диване сплетались в объятиях два юноши, которым было ещё далеко до мировой славы и миллионных гонораров. Тогда, в жилище с советскими бежевыми обоями и плохо отапливаемой студии со вздувшимся линолеумом, Дан был самым счастливым человеком на свете. Он мог позволить себе целовать розовые, сладкие, как спелая молдавская черешня, губы, пьянеть от простых прикосновений сильнее, чем от молдавского креплёного вина, вдыхать запах дешёвого табака – и ни о чём не думать, а сотни девиц, о которых они говорили в самых похабных своих интервью, были выдумкой, призванной отвлечь внимание фанатов от того, как безоглядно льнёт к своему младшему солисту лидер группы. Дан осознавал, что для них обоих испытание медными трубами оказалось слишком сложным. Они вместе пережили утрату мамы Арсение, жизнь на грани бедности, научились делить не только радостные моменты страсти, но и повседневные заботы, несмотря на разницу в биоритмах и характерах, но теперь, двадцать лет спустя, между ними была пропасть из славы и гордости. И Дан искренне пытался перейти эту пропасть «маленькими шажочками». Дурак. Пора было, наверное, забыть это всё. Представить, что то прошлое, которое ещё держало на плаву его надежды, ему просто приснилось между уходом Петру и собственными американскими приключениями. Только как забыть – Дан не знал. Для начала, наверное, нужно было не забыть, а забыться. Отвлечься от этой больной пустоты в душе, что отнимала умение наслаждаться. Он мог блистать на сцене. Он мог вызывать восторженный визг у людей одним своим появлением. А его актёрское искусство было действительно на высоте – и привело к тому, что теперь, куда бы он ни пошёл, он натыкался на своё имя в паре с именем коллеги по «Голосу», очаровательной Тины Кароль. А ведь она была неплоха, сказал Дан себе. Они вместе, деля на двоих эту гулкую тишину, повисшую в телевизионном павильоне после съёмок, спускались в гардеробную за верхней одеждой. Дан шёл чуть поодаль, наблюдая за ней, сосредоточенной и погружённой в свои мысли. Смотрел, как вместо блестящего платья её тонкую фигуру скрывает теперь свитер грубой вязки и джинсы, как завязаны в небрежный хвост лоснящиеся волосы и поблёскивают в полумраке глаза. Она была такой же пухлогубой и синеглазой, как Арсение, внезапно мелькнула шальная мысль. Они никогда не переходили черту, но... Что, если попробовать? Сможет ли синева её глаз заменить ту, что преследовала Дана в его самых сладких ночных кошмарах? Он откашлялся, привлекая внимание женщины. Они боком зашли в гардероб, пробираясь через ряды пустых вешалок к дальним рядам. Тина подняла на Дана короткий взгляд – и снова ушла в себя, привычным движением снимая с крючка шарф и пальто. – Тань... Слушай... – нерешительно начал Дан. Тоже мне, мачо! То, как он любил разыгрывать из себя самоуверенного соблазнителя, совершенно не вязалось сейчас с его внутренним состоянием. – Я тут подумал... Раз уж люди верят, что мы с тобой... Ну, знаешь... Может, нам переспать? Руки Тины, завязывавшие шарф, замерли, спина одеревенела. – Тебя кто-то ударил чем-то тяжёлым по голове? – напряжённо переспросила она. – Вовсе нет, – Дан попытался обворожительно улыбнуться, но вышло лишь беспомощно растянуть губы в слабой ухмылке. Хорошо, что она стояла к Дану спиной и ничего не видела. – Тогда я буду первой, если ещё раз услышу нечто подобное. Дан хихикнул, хотя во всей ситуации не было ничего смешного. – Забавляешься, сволочь, – твёрдым голосом констатировала Тина. – Никакого такта. Даже не поинтересовался у женщины её душевным состоянием, прежде чем предлагать такое... Такое... – она покачала головой и вдруг пулей выскочила из павильона. Дан, не мешкая, схватил своё пальто, так болезненно напоминавшее ему новогодний концерт двадцатого года – и рванул вслед за ней. Он успел перехватить её на дорожке, ведущей к калитке – взял за плечи и развернул, чтобы посмотреть в её лицо. Она была сердита, и по толстому слою грима на щеке уже прочертила влажную дорожку слеза. – Эй! Прости! Тань, я ничего такого... Не имел в виду... – загнанно воскликнул Дан. – Это просто... – Убери от меня руки, – скомандовала Тина. Дан медленно выдохнул и, подняв руки ладонями вверх, отступил на шаг. – Прости, – почти беззвучно повторил он. – Давай проясним ситуацию: на шоу – это шоу. Фанаты – это фанаты. А моя жизнь – это не твоё дело. И я не желаю сейчас иметь ничего общего с мужчинами вообще – и ты не исключение. И, если бы ты был более внимательным, ты бы даже понимал, почему твоё предложение не просто дурацкое... Оно отвратительное. Дан не знал, что сказать. Он просто смотрел на стоящую перед ним плачущую женщину и тяжело дышал, пытаясь справиться с давящей болью внутри: к потере Арсение, которую он ощутил вдруг как никогда остро, прибавилось чувство вины. – Дан? Ты меня услышал? – настойчиво повторила Тина. Дан потряс головой. – Слушай, правда... Я идиот. Я тебя услышал, и я, чёрт... – Дан провёл рукой по лицу. Ветер ещё был по-зимнему колюч и резал глаза. – Позволь мне... Как-нибудь загладить вину, что ли. Давай выпьем вместе в каком-нибудь баре. – Чтобы нас там застукали и сфоткали, – саркастично фыркнула Тина. – Найдём место поуединённее, – юлил Дан. – Да? – Тина как-то горько усмехнулась. – Я поражаюсь, как ты вообще раньше сходился с девушками! Ты предлагаешь уединение и алкоголь женщине, которой только что делал непристойное предложение – и ожидаешь, что я соглашусь? Ты совсем того? – Я клянусь, я не буду... Ничего такого делать! Ладно... Дай я хотя бы подвезу тебя... Тань, честно, просто подкину до дому! Тина глубоко вздохнула, и на её лице была написана такая обречённость, что Дан был уверен: она сейчас просто развернётся и уйдёт. Но, поколебавшись ещё с пару секунд, она нервно кивнула – и первая потрусила в сторону парковки. Чувствуя себя полнейшим козлом, Дан поплёлся за ней. Он сдержал своё слово – и даже не смотрел в её сторону до самого конца маршрута. Но, когда они добрались до нужного дома, Тина как-то странно замерла в кресле, теребя шарф и глядя вникуда очень печальными глазами. Дан не торопил: ему и самому было до невозможности гадко, так что он положил локти на руль и уронил на них голову. – Прости, – вдруг сказала Тина сипло. – Наорала на тебя... – Нет, всё в порядке. Ты права, – отозвался Дан глухо, не поднимая головы. – Я просто... Я хотел забыться. Тина отпустила свой несчастный шарф и принялась вертеть в руках ключи. – Я понимаю. Секс – это на самом деле очень хороший способ забыться, я сама именно так и делаю. Просто... После того, как Жени не стало... – она судорожно вздохнула. – Я не могу. Просто физически не могу делать это с мужчиной, понимаешь? Он был для меня всем. Дан удивлённо воззрился на неё. – Не смотри на меня так, будто жирафа увидел, – колюче сказала она, тоже поворачиваясь к нему. – Я просто не понял. Ты сама этим занимаешься. Но не можешь делать это с мужчинами... – Дан нахмурился. – Я делаю это с женщиной, что непонятного? Тишина в салоне автомобиля зазвенела порванной струной. Дан ощутил, как вес его тела словно обнуляется, и он падает куда-то сквозь сидение, сквозь землю, несётся по открытому космосу... А она так спокойно говорит об этом?! – Забавно получается, – медленно произнёс Дан. – Мы оба трахаемся с женщинами, чтобы забыть любимого мужчину. Вот теперь пришла очередь Тины вытягивать лицо от изумления. Её взор, до этого холодный и неприступный, мгновенно смягчился, а на губах мелькнула тень сочувственной улыбки. – Надо же... – только и могла произнести она. – Ага... – Дан пропустил свои уложенные стилистами волосы через пальцы. Они ещё посидели молча, и Тина вдруг развернулась в кресле и ласково погладила Дана по плечу. – Расскажи, – попросила она. – Ерунда, – отмахнулся Дан. – Расскажи, – не сдавалась Тина. – Я по себе знаю... Станет легче. Ты не обязан переживать это в одиночку. Даже не верится, что ты держал в себе это столько лет – ни одного случая, чтобы тебя заметили с кем-то... Представляю, как тебе тяжело. – Он не... У него всё хорошо, – сказал Дан натянуто. – Он просто живёт своей жизнью, а я – идиот, который верил в сказки, в вечную любовь, песни ему посвящал, сделал его своим домом, всем для себя. И он... Чёрт, а я ведь первый раз с кем-то вот так разговариваю. Я никогда не обсуждал его ни с кем, кроме... Ну так, вскользь... Короче, он был солистом моей группы. Вот теперь Тина улыбнулась уже явно – но в этой улыбке сквозила грусть. – Кто из них? – полюбопытсвовала она. – Арсение... – Дан покачал головой, ощущая, как это имя жжёт ему горло. – Когда мы только начинали, я имею в виду, O-Zone, он... Мы... Просто... Как-то... Проросли друг в друга, что ли? Я не знаю, как объяснить – это так тупо... Любовь с первого взгляда, как в бульварных романах, но он и правда просто пришёл – и остался в моём сердце навсегда. Иногда я... Вёл себя, как мудак. Слава меня испортила. Я всегда считал себя особенным, и, в конце концов, развалил группу, и он обиделся, и теперь... У него девушка, они уже лет пять вместе, даже больше, а я сижу и кукую над его фотографиями. Я хотел его вернуть... В глазах защипало, и Дан отвернулся. Спустя мгновение он ощутил, как Тина прижалась щекой к его спине, успокаивающе поглаживая его, и он вдруг осознал, что его понимают и принимают. Что рядом человек, который не презирает, не насмехается, не уничтожает, и что рядом с ней можно быть не продюсером и композитором, а тем Даном, которого он так старательно прятал ото всех. Человеком, ранимым и тонко чувствующим, и так нуждающимся в тепле и заботе. Это, конечно, не могло помочь ему с его потерей. Принятие Тины не вернёт ему Арсение. Вообще вряд ли что-то будет способно вернуть ему возлюбленного, но быть услышанным в своей боли – это было что-то новенькое. И что-то очень желанное... Даже лучше одноразового секса. У неё было большое сердце. После того, как Дан сегодня ранил её, она была готова выслушать и поддержать. Сам Дан так не умел. – Спасибо, – пробормотал Дан. – Если что – ты не обязана... Но ты настоящий друг, Тань. – Нема за що, – откликнулась она. – Если тебе нужно будет место погрустить – обращайся, – и с этими словами она, наконец, выбралась из машины. – Я напишу опровержение нашего романа, – сказал Дан ей вслед. – Опубликую в соцсетях, что всё это было ради шоу... Спокойной ночи. – На добранiч, – ответила Тина негромко и растворилась в ночи. Дан спрятал лицо в ладони и всхлипнул, оставаясь наедине со своей всепоглощающей болью.