Your love is haunting me

Много лет прожив в Москве, сложно, конечно, расстаться с этим городом – оплотом древних историй, с которыми они, как советские школьники, росли на устах. Арсение свыкся и с бешеным темпом жизни там, и с изумительным контрастным соседством современных стеклянных башен и древних узких улочек, с насыщенной музыкальной жизнью, которая сама несла его, как на волнах, но, после того, как он расстался с Миланой, делать ему там было больше нечего. Он хотел уехать сразу, как начались нестроения: происходящее его пугало. Война и ужесточение законов давили на него, но Милана оставалась ещё каким-никаким оплотом стабильности, пусть и иллюзорной, но теперь Арсение покидал Россию на неопределённый срок. Может быть, навсегда. Уезжал в боль и пустоту, которые выросли до таких размеров, что заполонили собой даже его Родину – Молдову. Впервые в жизни Арсение не хотел туда возвращаться. Отца больше не было. Алина жила в Нидерландах. И был ещё один человек, тесно связанный с Молдовой – и тот его предал... Дан. Он просто в какой-то момент перестал звонить и писать, и ушёл с головой в проекты «Голоса», будто бы напрочь забыв о том, что где-то там на свете существует Арсение Тодираш. Мелочь-то какая, в самом деле. Всего лишь человек, которому Дан так истово, почти отчаянно клялся в вечной любви ещё пару лет тому назад. Который обхватывал его голову, широко раскрыв рот, бешено двигаясь на горячих простынях, и обещал Арсение всё, чего тот только захочет: жить вместе, петь вместе, путешествовать вместе... И Арсение верил. Верил, как дурак, что знаменитый Дан Бэлан вдруг откажется от своей славы и эпатажных проектов, ради того, чтобы холеть и лелеять какого-то там малоизвестного парня, положить остаток жизни на то, чтобы скрываться от общественности, вместо того, чтобы блистать и соблазнять бесконечных красоток... Уже тогда Арсение мог бы понять, что это всё – ложь. Ведь он видел, как интернет взорвался сенсационными заявлениями о романе Дана Бэлана и Тины Кароль. Он должен был осознавать, что находиться с украинской красоткой у всех на виду Дану будет удобнее и приятнее, чем быть уличённым в романтической и сексуальной связи с другим мужчиной, да ещё и бывшим солистом его группы. Чудес не бывает. Дан предавал его дважды, трижды, он без зазрения совести переделывал песни, которые раньше мир знал как их совместное творчество, он умудрился похерить даже бессмертный хит «Любовь под липами», зачем-то сделав из него посмешище с новым клипом в Африке, но Арсение продолжал упрямо игнорировать эти уколы негодования, страха и гордости, таскаясь хвостиком за Даном и умоляюще глядя ему в рот. Он думал, что тот факт, что Дан снизошёл вдруг до концертов O-Zone – это декларация его любви к нему, к Арсение, и Дан в самом деле обронил, что эти три встречи – не конец их совместных с Раду выступлений, но теперь Арсение понимал: это было сказано просто, чтобы усыпить его бдительность. Чтобы Арсение продолжал и дальше оставаться наивным дурачком и запасным аэродромом, куда Дан сможет возвращаться время от времени, прежде чем снова отправиться на свои музыкантские подвиги и оставить Арсение позади. И это, честно говоря, было унизительно. Всё-таки Арсение тоже был человеком, со своими амбициями, со своими чувствами. Он не хотел быть для Дана только станцией перезарядки – он жаждал полного слияния, как тогда, в далёкие нулевые, когда они ютились в скромной дановой квартирке, ставшей крепостью, оберегавшей их уютный мирок любви. Они смотрели фильмы на старом кассетнике, полулёжа на постели в объятиях друг друга, и Дан казался таким близким, таким родным, надёжным и даже необходимым. Рядом с Арсение он сбрасывал маску «мачо» и «суперзвезды», становясь простым и милым пареньком, который был выше всех этих условностей... Теперь Арсение с ужасом осознавал, что, скорее всего, совсем не знал того, кого он столько лет называл своей родной душой, с кем прожил почти как супруг с перерывами, без малого, пять лет. Они так часто говорили часами обо всём и ни о чём, но так редко говорили о себе самих. О их любви, о их будущем, о том, чего они хотят друг от друга – и теперь, похоже, было уже поздно начинать. Дан оказался тщеславным, гордым ублюдком, капризным и нарциссичным, о чём Арсение даже не постеснялся сказать в своём последнем интервью, которое дал на молдавском телевидении – и именно тогда, вывернув наружу всё это грязное бельё, осознал, что больше не может находиться в стране, которая его выкормила и поставила на ноги. Слишком больно... Арсение уехал в Турцию. Там они с Даном, конечно, тоже проводили довольно часто время вместе, но всё же здесь упоминаний о нём и общих мест было куда меньше. В Молдове же Арсение казалось, что Дан, словно волк, рыскает вокруг, желая разведать секреты Арсение и загрызть жалкие остатки его гордости. Призрак их с Даном любви, которая оказалась фантомом, фальшивкой, преследовал Арсение по пятам, так что он перебрался в Анталью – и, наконец, смог немного выдохнуть. А ещё Арсение любил море. Морской бриз успокаивал ярость, бушующую внутри, помогал разрозненным мыслям улечься и мягко обволакивал больное, разбитое сердце. Стоя на набережной и вдыхая солёный воздух, ощущая дуновение тёплого ветра на своём лице, Арсение впервые за долгое время подумал, что, наверное, ему пора жить своей жизнью, не оглядываясь на Дана. Ему было почти сорок, и двадцать лет своей молодости он провёл в сожалениях об упущенном и в погоне за несбыточным. Пора было, чёрт возьми, повзрослеть, взять себя в руки и навести порядок в жизни, в конце концов. Ему хуже горькой редьки надоели бесконечные метания, ему опротивело ощущать себя принцессой, ожидающей спасителя на белом коне. Он тоже был мужчиной, и Милана, при всех её недостатках, пыталась ему это показать. А мужчина не должен подставляться другому мужчине, не должен искать всепоглощающей нежности и сопливой романтики, не должен быть размазнёй, в конце концов! Он позволял это Дану – сделать из него сладкого мальчика, но больше – никогда. Он не гей. Ему просто не повезло с Миланой – она бывала чересчур резкой в своих суждениях и работала на славу и богатство не всегда честными способами. Ему нужна была девушка мягкая, обходительная, милая, которая не будет задавать лишних вопросов, если вдруг всплывёт что-то из его с Даном прошлого, чтобы не ворошить его лишний раз... Арсение вспомнил свою первую пассию, Агнес Матоко, которая уже тогда догадалась о характере отношений двух солистов легендарной группы – и всё же приняла юного Арсение в свои объятия и в свою постель... А он не ценил. Снова отдался Дану, как только тот появился на горизонте и рассказал сказки о красивой жизни в России. Вроде как, она сейчас тоже была свободна от романтических обязательств, так что, поразмышляв пару дней, Арсение позвонил ей и предложил встретиться. Так они и оказались на террасе кафе-мороженого. Арсение заказал ей большую порцию из трёх её любимых вкусов, а сам взял шарик привычного клубничного – и пару коктейлей в придачу – и они расположились на плетёных стульях в тени, обмениваясь новостями из прошедших лет. Арсение лениво отвечал на расспросы, отмечая про себя, как и в прошлом, что её тёмно-карие глаза и пышные кудри станут для Арсение тем якорем, который ему понадобится в поисках душевной стабильности. Иногда, когда ему будет совсем невмоготу ложиться с ней в постель, можно будет представлять его... Дана. Стыдно признавать, но это было не последним, почему Арсение тогда, ещё в две тысячи пятом, смог сойтись с ней. У Миланы тоже были тёмные глаза... Арсение помотал головой, отгоняя непрошенные мысли. Он обещал себе, что не будет больше думать про Дана. Он Дану не нужен. Значит, и Дан ему тоже никто – и незачем тратить время на переливание из пустого в порожнее. Пора превращаться из беспомощного щенка в матёрого волка, найти себе волчицу, обустроить с ней нору и вырастить вместе собственную стаю. Только иногда, устав от правильности происходящего, можно будет выходить ночью и выть на луну в одиночестве, но это же не считается, верно?.. Агнес откинула за спину шапку своих кудрей и принялась за напиток. Арсение белозубо улыбнулся, пристально наблюдая за её движениями и пытаясь вызвать в теле приятные ощущения, которые у нормальных мужчин должны возникать, когда рядом сидит красивая женщина. Она была поистине свежа и хороша собой, хотя уже и находилась на закате своей модельной карьеры. – Чем ты теперь планируешь заниматься? – спросил Арсение, тоже отхлёбывая из запотевшего от жары стакана. Агнес пожала плечами, глядя куда-то в пространство. – Да не знаю... Наверное, в каких-нибудь социальных фотосессиях и роликах участвовать. В целом, неплохо – уже, знаешь, хочется спокойствия, какой-то стабильности. Ну, и реализоваться, как женщина. Детей хочу – раньше всё за фигурой бдила, а сейчас уже не будет столько контрактов, можно и попробовать... У Арсение пересохло во рту. Это был гениальный ход. Он ведь тоже давно хотел быть отцом. Передать свои гены, знать, что на свете живёт частичка тебя, быть кому-то опорой и наставником – это, без сомнения, будоражило душу Арсение, но он ни разу всерьёз не приступал к реализации этого желания. Раньше, как будто, было не до того, да и круговерть отношений с Даном не располагала к появлению потомства – а тут Агнес сама говорит, что тоже мечтает об этом! Что может быть лучше! А представлять, как Дан позеленеет от злости, если узнает, что Арсение тепрь хорошо и без него – было вдвойне приятно. Пусть у этого предателя хоть что-нибудь ёкнет, если там, за оболочкой блистательного засранца, вообще осталось что-то живое! Арсение наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и подмигнул Агнес. – Кажется, ты нашла того, кто может тебе в этом помочь. Она резко вдохнула, закашлялась, и укоризненно-зло посмотрела на Арсение таким взглядом, словно впервые увидела. – Где-то башкой стукнулся по пути сюда? Или это тепловой удар? – воскликнула она возмущённо. – А что такого? Ты свободна. Я свободен. Мы не чужие друг другу... – Ты совсем дурак или прикидываешься? Семьи так не строятся, Арс! Мы не виделись сколько... Тринадцать лет? А теперь вдруг ты возникаешь из пустоты и предлагаешь мне – что? Секс? Детей? Ты хоть понимаешь, блин, какая это ответственность – дети? Это не игрушка! А что до потрахаться... Арсение продолжал улыбаться, но улыбка уже становилась несколько наигранной. Он не хотел слушать отповедей. Он хотел... Да, может для начала и потрахаться, чтобы, в конце концов, перестать ощущать эту сосущую пустоту внутри. – Я понимаю, – степенно покивал Арсение. – Но я за это время очень повзрослел и теперь хочу всего этого. Нормальную семью и детей. – Нагулялся и теперь ищешь, за кого бы уцепиться! Тебе самому от себя не противно? – парировала Агнес. – Всё совсем не так, как ты думаешь. Я уже был готов к этому давно, на самом деле, просто с предыдущей девушкой мы не сошлись характерами... – Да чихать мне на твоих предыдущих девушек! – всплеснула руками Агнес. – Не притворяйся, будто мы оба не знаем, что ты по уши влюблён в Дана! Вы так хорошо отожгли в Бухаресте пару лет назад, что казалось, вы на сцене друг друга возьмёте! Я, кстати, была уверена, что ты уже теперь с ним... Арсение сник. Это было ожидаемо. До этого момента Агнес деликатно обходила разговор о возвращении O-Zone на сцену, но теперь избегать его было бессмысленно. Сложив руки в замок, Арсение уткнулся в них лбом, весь сжимаясь от наполняющей его боли. – Он снова бросил меня, – прохрипел он отчаянно. – Что это вообще? Устроил концерты, пообещал столько всего, а потом перестал звонить, перестал писать! Я просто словно превратился в пустое место! Я заколебался сидеть и страдать, я хочу нормальной жизни! – Заводить детей, не разобравшись со своими чувствами – глупо! – покачала головой Агнес. – Тебе надо просто поговорить с ним! – Ещё чего... Я уже язык смозолил... – Арсение осёкся. Это было неправдой. Они ведь никогда не обсуждали по-настоящему, чего хотят друг от друга. Просить вернуть группу – это не то же самое. Агнес гнусно захихикала. – Знаю я, как вы там языки мозолите. Не разговорами. Арс, я знаю тебя, как облупленного! Хватит врать себе! – Не вру я. Я правда устал... От всего этого. Я хочу жить на берегу моря с красавицей-женой... Агнес хлопнула его по руке. – Льстец! Заканчивай соловьём заливаться. Арсение поднял на неё умоляющие, полные тоски глаза. Грудь разрывало напополам от одного только упоминания Дана, Арсение трясло, но он поклялся себе, что больше не позволит ему разрушать себя. – Пожалуйста... Давай хотя бы попробуем. Я клянусь, я забуду его. Тратить свою жизнь на неблагодарного, эгоистичного, нарциссичного придурка, которому наплевать на меня, я больше не намерен. Просто... Дай мне немного времени. И мы сможем быть вместе. Я буду... Просто буду рядом. Жить, творить, гулять, строить планы на будущее. Я тебя буду обеспечивать, когда ты уйдёшь на свою модельную пенсию. И забуду Дана, как страшный сон. Агнес смотрела на Арсение с сомнением, но он уловил, как что-то дрогнуло в глубине её шоколадных глаз. Тишина, разбавляемая гулом морского прибоя, казалась Арсение давящей, как бетонная плита, и он ждал, затаив дыхание, ответа женщины, которая могла спасти его из пучины собственного безумия... – Ладно... – вздохнула она. – Если ты так настаиваешь. Давай годик поживём, а там посмотрим, хорошо? Если не сдуешься, то, может быть, что-то из этого и получится. Арсение нервно облизнул пересохшие губы. – Ты чудо... – выдохнул он. – Заткнись.