Your love is haunting me

Дан думал, что он знал, что такое душевная боль. Он помнил, как оставил Арсение в нулевые и отчалил так далеко, как только возможно, в поисках славы, но тогда он думал, что ему есть ради чего терпеть эту боль. Музыка долгое время была его обезболивающим, карьера – его двигателем вперёд, а болезненная любовь к оставшемуся на другом материке мужчине – вдохновением, материалом для создания новых песен. Но теперь как будто всё изменилось... Как будто стало хуже, и Дан не знал – почему. Возможно, начинали ныть уже старые шрамы, оставленные этой чёртовой любовью. Или потерять Арсение после того, как вдруг уверовал, что теперь у них точно всё будет хорошо, не из-за своего идиотизма, а его предательства – оказалось больнее? А может, и возраст брал своё... Дану было сорок четыре, и силы постепенно иссякали, а на смену беззаботной юности и бурной зрелости уже приходила старость. И Дан боялся её. Он старался не думать о том, как ему придётся затормозить и заземлиться, и Арсение был единственным, с кем Дан желал бы встретить эту опасную гостью, несущую с собой угасание его гениального мозга и упадок сил для его вечно неспокойного тела, но Арсение больше не было рядом. И никогда не будет... И теперь в теле и в душе накопилась усталость от боли и разочарований, а Дану не с кем было это разделить. Творчество почти перестало помогать. Запас музыкальных идей, которые бы он желал воплотить, незаметно подошёл к концу, и в наследство после всей его насыщенной жизни у него осталась лишь пустота в груди по имени Арсение. Даже музыка уходила из его жизни... Добавляло тревог и абсолютно неадекватное поведение фанатов. Дану пришлось уйти из «Голоса», потому что истерия вокруг его «романа» с Тиной выходила за всевозможные рамки, несмотря на выпущенное в соцсетях опровержение: люди караулили их возле павильонов, в ресторанах, в парикмахерских и чуть не заглядывали в окна домов. Тина страдала – она много плакала и даже как-то отвесила Дану оплеуху за то, что он вообще согласился на это дурацкое заигрывание на экране и в итоге позволил ситуации зайти так далеко. С тех пор они почти перестали общаться, и Дан потерял последний оплот утешения в её лице. Он, правда, остался в Киеве: возвращаться в родную Молдову впервые было не просто бессмысленно, а очень горько. Разве что навестить родителей, но оставаться там Дан просто не мог: в Кишинёве призрак их с Арсение любви крался за ним по пятам, словно лютый хищник, и Дан не был достаточно смел, чтобы сражаться с этим ощущением преследования. Киев был безопаснее – кто-то другой, возможно, поспорил бы с этим, учитывая, мягко говоря, нестроения последних лет, но Дану было спокойнее в Украине. Здесь хотя бы ничего не бередило душу, хотя иногда он до дрожи хотел прогуляться с Арсение по историческим улицам Киева или Одесскому побережью, рука об руку, разделить с ним то, что составляло такую важную часть его жизни... Здесь же Дан приступил к съёмкам клипа на свою последнюю песню «Love Maria». В попытке убежать от себя, он окунулся с головой в образ Crazy Loop, и жалел, что в реальной жизни нет такого волшебного шнурка, который бы превратил его в другого человека, свободного от переживаний, просто танцующего в окружении других таких же, молодых и беззаботных людей, коим он сам был некогда в юности. Он создавал этот образ и этот клип, как отсылку к восьмидесятым – к эпохе, в которую прошли первые годы его детства, окрашенные ощущением безусловной любви и полноты бытия. Подумать только: а ведь где-то там по тем же улицам старого Кишинёва в то же время уже ходил и маленький Арсение Тодираш, такой же смешливый мальчик, как и те дети, что были в массовке клипа... Да и когда их любовь только родилась, они можно сказать, были ещё детьми. Дан остановил запись клипа, которую отсматривал в полутёмной комнате, и погрузился в воспоминания. Арсение тогда едва ли перешагнул порог совершеннолетия, и ещё щеголял по-детски округлыми щёчками и большими, наивными глазами. Юный, энергичный, он держался, несмотря на то, что ему пришлось в те годы пережить страшную трагедию – потерю мамы – и Дан сам не знал, что же его привлекло в этом юноше. Внешность? Но это скорее для девочек, хотя Арсение, безусловно, был очень красив. Общие интересы? О, да, Арсение умел понимать его, как никто – по крайней мере, тогда так казалось Дану. Талант? Пожалуй, несмотря на свою неопытность в музыкальном мире, Арсение уже и тогда был хорош... Но этого было как будто бы недостаточно, чтобы не просто заинтересоваться, а вот так влюбиться – сильно, безнадёжно, навсегда... Была между ними какая-то иного рода связь, почти мистическая – Дан думал, что Арсение это тоже чувствует, но... Судя по всему, для него это было просто коротким помутнением. Или развлечением. И если раньше Дан тещё мог надеяться на какую-то взаимность, то теперь однозначно было всё кончено. Арсение не звонил и не писал уже три года. И в прошлом году дал просто разгромное интервью, где рассказал всему миру о том, какой Дан отвратительный предатель и эгоист, подтвердив этим, что Дан ему больше – никто. Было ли Дану больно слушать это? Очень. О, Арсение слишком хорошо его знал – он умел бить по больному; он рассказал там всем, что и возвращения O-Zone были омрачены его, Дана, скотским поведением, хотя тот факт, что он «не захотел сидеть с ними в гримёрке» в две тысячи семнадцатом в Бухаресте, был лишь из-за острейшей эрекции Дана. Чтобы не щеголять стояком, который вызвал у него Арсение, совсем уж демонстративно, Дан дистанцировался на некоторое время – и, кстати, возместил ему всё ночью, несмотря на активные попытки Миланы помешать им уединиться. Видимо, для Арсение их ночное слияние абсолютно ничего не значило. Ему нужна была группа, а не их любовь. Арсение обвинял Дана в том, что он был нарцисс, одержимый славой – однако и сам, судя по всему, был таким. Дан вздохнул, потирая лицо. Он был одержим не славой, а одним конкретным голубоглазым красавцем, без которого теперь медленно, но верно внутренне умирал. Он настолько разучился жить без Арсение, что даже сочинять музыку уже было невмоготу – а ведь он зачем-то подписал контракт на дуэт с Ириной Рымеш на следующий год... Что он будет с ней петь?.. Придётся доставать что-нибудь из старого. Дан печально фыркнул сам себе: Арсение бы разозлился, если бы узнал, что он вновь будет эксплуатировать своё раннее творчество... А всё-таки, как бы хотелось услышать его, своего возлюбленного, хотя бы ещё разок! Может ли быть такое, что Дан всё-таки хоть когда-то был важен Арсение, что Арсение был с ним не ради карьеры и группы, а ради их любви?.. Дан взял со стола мобильный, чувствуя, как холодеет в груди: это ведь была чертовски глупая идея. Арсение чётко дал понять тем интервью, что презирает Дана, он на весь мир заявил об этом, и всё же... Всё же Дан не мог противиться своему желанию снова услышать его. Три чёртовых года – это было просто невыносимо. Дан ни в чём не был уверен. Он бы желал, чтобы этот кошмар ему просто привиделся. Чтобы Арсение вернулся. Дальше так продолжаться не могло. Непослушными пальцами Дан нашёл в книге контактов нужное имя: так и не удалил ведь за эти три года... Что-то нестерпимо заныло внутри, и, весь дрожа, как в лихорадке, Дан нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху, ловя дежавю. Один гудок, второй, третий... – Привет. Спокойный, ровный голос, который Дан уже не надеялся услышать. От неожиданности он чуть было не бросил трубку, но всё же сдержал себя неимоверным усилием. – Ох, Арс... Привет, – губы против воли расплылись в улыбке, хотя ему было совершенно не весело. – Я так... Так рад тебя слышать. – А я тебя – нет. Сердце Дана ухнуло в живот. Это было так больно, что он скрючился, сгибаясь практически пополам в своём кресле. – Ты по делу? Короткие, отрывистые фразы. Он не нужен Арсение. Это было слышно – непонятно, почему Арсение и вовсе поднял трубку. Из вежливости? Может быть, из жалости? Может быть, чтобы лишний раз поиздеваться над «великим мачо», который, вопреки законам природы и логики, был так безнадёжно влюблён в мужчину? – Я... – Дан не знал, как объяснить этот дурацкий порыв даже самому себе, и он совершенно не продумал, что сказать ему, Арсение. Впрочем, это было и не важно. – Нет, я просто... – Тогда проваливай. – Нет, Арс, подожди! Пожалуйста! – воскликнул Дан поспешно, боясь, что возлюбленный сейчас сбросит звонок. – Я очень, очень скучаю, я хотел тебя услышать, я... Я люблю тебя. Последнюю фразу он прохрипел практически умоляюще. – Ах, скучаешь? Так скучаешь, что звонишь первый раз за три года? – вот теперь спокойствие изменило Арсение. Он тут же повысил голос, и в нём послышалась злость и обида. – Да ты просто сволочь. Пропадаешь и возвращаешься, когда хочешь. Используешь меня, чтобы поплакаться в жилетку, чтобы я тебя пригрел, пожалел, а потом вертишь жопой с этой шмарой... – Не смей так называть её! – ахнул Дан. – То есть, тебе Милану можно было обзывать. А твою Тину трогать не смей? Всё с тобой понятно. Иди и дальше с ней милуйся, и не вздумай даже пытаться меня купить снова на красивые слова о любви! Ты никогда не любил меня, чёртов придурок, – надрывался Арсение. В душе Дана поднялась злость. – Тина – моя подруга! Она умела выслушать меня и поддержать! – прорычал он, напрягаясь, подаваясь вперёд, вытягивая шею, словно волк, готовый наброситься на своего противника. – Подруга? Не смеши мои тапочки, Дан Бэлан. Ты не умеешь дружить с женщинами, ты сам говорил, что с ними можно только трахаться! – Арсение яростно фыркнул. – Ты вообще не умеешь ни дружить, ни любить, ты просто привык брать своё и гордо уходить в закат. Ты не имеешь ни малейшего понятия, как сильно я любил тебя – сильнее, чем ты мог бы себе представить! – Неправда!!! Я люблю тебя!!! – почти истерически выкрикнул Дан. – Ты не знаешь, что такое любовь, так что заткнись. Я всегда любил тебя сильнее. Я ждал тебя, всегда – ждал, надеялся, прощал тебе постоянные закидоны! Ждал, даже зная, что ты решишь свалить в любой момент! Ты не заслуживаешь такой любви, ты, грёбаный эгоист... В голосе Арсение отчётливо послышались злые слёзы, и горло Дана сдавило от эмоций. Они бурлили внутри, пытаясь разорвать на части его естество, и Дан, задыхаясь, заорал в трубку: – Не смей! Просто, чёрт побери, не смей говорить, что ты любишь меня сильнее, потому что я сделал то, что было сложнее всего: я понял, что я тебе не нужен. И я тебя отпустил!!! Отпустил, несмотря на то, что не могу без тебя, но тебе плевать, ты даже не заметил этого! Тебе нужна была от меня только группа! – Да пошёл ты со своей группой!!! У меня теперь будет своя. И ты мне больше не указ, понятно тебе? У меня будет свой O-Zone, а ты... Ты не отпустил меня – ты сбежал. Ты просто трус. Дан горько расхохотался. – Ты не в своём уме! Это мой бренд! Тебя ни одна площадка, ни одно агентство не пустит выступать без прав на использование моей музыки! – Это наша музыка!!! И, если понадобится, я смогу оспорить право на интеллектуальную собственнность в суде! – выкрикнул Арсение. Господи, ещё судиться? И с кем – с человеком, которого ты любишь больше жизни? Дан понимал, что его израненное сердце этого просто не выдержит. – Да подавись ты, боже мой! – презрительно отозвался Дан. – Отдам я тебе группу, если это всё, что тебе от меня надо. Не любовь, не секс даже, а чёртовы дурацкие песни! – Завались. Я не верю ни единому твоему слову. И без тебя справлюсь. Иди нахер, – и с этими словами Арсение оборвал звонок. И в этот миг что-то оборвалось и в душе Дана. Он так любил Арсение, что был готов и в самом деле пожертвовать даже разрешением на использование своих старых произведений – отдать ему крохи гордости, которые остались у некогда легендарного Дана Бэлана. И самое страшное – Дану уже было абсолютно всё равно.