Your love is haunting me

Первым порывом Дана было желание кинуть телефон в стену. Со всего размаху, чтобы он разбился на тысячи осколков, вот только Дан осознавал, что это не сотрёт из реальности то, что он увидел сейчас на его экране. Торжествующую улыбку Арсение, который обнимал Агнес Матоко, уже щеголявшую довольно приличным округлым животом, говорящим о том, что полгода назад, при их последней встрече с Даном, Арсение не врал о её беременности. И кольцо, помолвочное кольцо на её пальце... Арсение тыкал им в экран, словно издевательски, точно зная, что Дан почувствует это, как реальный тычок в нос, что одна эта хитрая, презрительно-счастливая улыбка вызовет у Дана больше эмоций, чем длинные посты о будущей семье. У него будет ребёнок. У них будет ребёнок – а Дана больше никогда не будет в его жизни. В ушах Дана противно звенело, будто его контузило, он не чувствовал ног, а к горлу подступала тошнота. Всё было кончено – он давно уже знал это, но сейчас это словно стало более реальным, более осязаемым. Не просто ребёнок на словах, а огромный беременный живот, который не спутаешь ни с чем... Конечно, Дан неплохо знал Агнес: ещё из клипа «Румадай», на съёмках которого у них с Арсение и завязался роман в далёкие нулевые, пока Дан мотался по Штатам в поисках мировой славы – но тогда Арсение разошёлся с ней, стоило им с Даном пересечься на шоу в две тысячи седьмом и затем на концерте в две тысячи восьмом и окончательно (как тогда думал Дан) помириться. И она, само собой, знала и об этих их непростых, но весьма тесных отношениях, и о причинах распада O-Zone, и вряд ли бы согласилась не просто красиво попозировать обиженному Арсение, чтобы позлить Дана, а в самом деле родить ребёнка. Живого человеческого детёныша – это ведь уже не игра, не притворство, это по-настоящему... Значит, у них с Арсение и вправду всё настолько серьёзно... А Дан не мог забыть его голодного поцелуя и собственнических рук в том кабинете у нотариуса, и того почти-случившегося оргазма, в котором они так привыкли сливаться совершенно бездумно... Но, видимо, что произошло в кабинете – в кабинете и останется. И ничего никогда не будет по-прежнему. Дан ненавидел себя так сильно, как только это было возможно. И это было донельзя нелепо: разве не должен он злиться на Арсение, на то, что он выпрашивал у Дана воссоединений, а сам метался от юбки к юбке, от Миланы – сразу в объятия Агнес? Но Дан отчего-то испытывал такое сокрушительное отвращение к самому себе, что обида на Арсение вытеснялась на второй план и практически не имела значения – и Дан не понимал, почему. Впрочем, это уже было не важно. Он хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы отвлечься, чем-то себя занять, но не знал – чем. Наверное, для начала нужно хорошенько напиться. По крайней мере, ему станет полегче... Пока он раздумывал, аппарат в его руке вдруг зажужжал, возвращая его в реальность, и на экране высветилось имя девушки, с которой он не общался по-нормальному уже больше года, потому что их пути разошлись. Ему зачем-то звонила Тина Кароль. Дан удивился, но трубку взял. – Привiт, – сказала она, и голос её звучал очень мягко и по-доброму. – Хай, – отозвался Дан, стараясь звучать спокойно и отстранённо. – Что-то случилось? – Да нет-нет, ничего, – торопливо ответила Тина. – Я просто... У меня к тебе будет небольшая просьба. – Валяй, – вздохнул Дан. Как бы ни было ему сейчас паршиво, он был готов сделать для Тины что-то хорошее. Просто потому что она была хорошим человеком. И она была незаслуженно добра к нему, если уж быть честным с собой. – Будь ласка... Не заходи в Инстаграм. Хотя бы пару дней. Ладненько? К горлу подступил противный ком, и Дан с усилием сглотнул. Она что – заботится о нём? Даже несмотря на то, что он в своё время, в поисках ложного спасения от себя самого, накрутил их фанбазу до невменяемого состояния, из-за чего она была вынуждена прятаться, озираться, идя по улицам?.. – Всё в порядке, правда, – продолжала Тина немного суетливо. – Просто... Не заходи. – Поздно. Я видел, – надтреснуто прохрипел Дан. – Оххх... Повисла пауза. Дан слышал шорохи на том конце провода. – Как ты... Как мне... Чем помочь? – выдавила она наконец. Дан чувствовал её смущение и, будь его состояние сейчас хотя бы на йоту лучше, он мог бы сказать, что ощущал благодарность за её деликатность, но страшная правда была в том, что он не ощущал вообще ничего, кроме всепоглощающей боли. – Ничем. Правда, Тань, спасибо, но... Ты ничем не можешь помочь. И никто больше не сможет, – он покачал головой, забыв, что Тина его не видит. – Слушай, я знаю, правда, знаю, что ты сейчас чувствуешь... Это состояние... Это надо переждать. Дай себе время. Не совершай сейчас никаких поступков, слышишь меня? – затараторила она, но её слова превращались для Дана в белый шум. – Дан, пожалуйста, тебе нужно немного успокоиться, немного прийти в себя... – Вибач, – просипел он, перебивая. – Не надо слов. – Дан, я серьёзно! – Я знаю. И я, наверное, мог бы сказать, что люблю тебя – по-человечески. Ты замечательная... Но... Не надо меня спасать, хорошо?.. – Дан!!! – Живи счастливо, – выдохнул он и сбросил звонок. Он знал, что, наверное, ведёт себя, как мудак. Она пыталась помочь, но он не мог этого выдержать – отчего-то её сочувствие делало только хуже. Теперь он был ещё и виноват перед единственным человеком, кто был во всей этой истории на его стороне... Вот чёрт! Дан решительно, рывком поднялся на ноги и направился в бар. Пора было брать ситуацию в свои руки, пора было получить контроль над своим телом и мыслями, хотя бы задвинув печали за ширму алкогольного тумана. Он не знал, что будет дальше – там, по ту сторону помолвки Арсение, его не ждало ничего, кроме выжженной пустоты и тщеты жизни, и Дан не хотел думать о том, что будет, когда он протрезвеет. Он просто уселся на барный стул, заказал несколько шотов хорошего, крепкого ликёра и опрокинул их в себя один за одним, не чувствуя вкуса. Постепенно перед глазами поплыло, полутьма бара, расцвеченная только отдельными цветными пятнами, снова начала вызывать тошноту, тяжёлые басы сабвуферов долбили по ушам, и Дан, зажмурившись, распластался по барной стойке, словно желая спрятаться от этого кошмара, но внутри по-прежнему жила страшная бездна боли. Она давила и распирала, и почему-то даже алкогольный дурман не мог её стереть. В висках пульсировало, а перед внутренним взором, словно приклеенный, стоял образ Агнес с животом и кольцом... – Эй, приятель, – услышал Дан над собой. Он с трудом приподнялся, осоловелыми глазами глядя на какого-то молодого красивого румына перед собой. Чтобы удержаться вертикально, Дан подпёр щёку ладонью и внезапно ощутил влагу на своём лице. Он плакал... Он оплакивал свою погибшую в неравной схватке любовь, он был растоптан, уничтожен, и сейчас наверняка выглядел донельзя жалко. – Мы... Знакомы? – язык Дана почти не ворочался, руки-ноги были свинцовыми, веки тоже тяжелели, а ресницы слипались от неконтролируемых слёз. – Нет, но... Можем поболтать, – румын, кажется, был серьёзен. – Я Космин. Дан демонстративно отвернулся. Ему было всё равно. – Не устраивай сцен, приятель. Я вообще-то помочь хочу. Вижу, что тебе хреново. – Мне никто не поможет, – снова повторил Дан то, что сказал Тине. – Мне просто нужно, чтобы от меня отстали. – Никто не поможет – это мне знакомо, – покивал Космин. – Зато я знаю одну штуку, которая очень хорошо помогает. Лучше, чем водка – и быстрее. Впрочем, если тебе нравится сопли размазывать – ради бога... Космин уже собирался уйти, но его последние слова зацепили в душе Дана струну гордости, которой, как Дан думал, у него больше не оставалось. Он снова воззрился на своего внезапного знакомого. – Ты просто не понимаешь, – сказал Дан, едва ли соображая, что мелет – и какой урон его репутации это может нанести. – Он женится, а я, как дурак... Буду сидеть, сопли размазывать, да... Мне очень плохо без него... Я ничего не хочу. Мне ничего не надо... Только бы не было так больно... Космин осторожно погладил Дана по ладони, державшей стакан с пойлом. – Пойдём, – произнёс он мягко. – Я покажу тебе твоё обезболивающее. Дан поднялся на ноги, опираясь на руку Космина – он уже был очень, очень пьян и грохнулся бы, запутавшись в шагах, если бы не твёрдый локоть под пальцами. Космин уверенно повёл его через служебную дверь бара куда-то на второй этаж. Вскоре перед ними нарисовалась дверь с табличкой «VIP», и Космин, не смущаясь, толкнул её и завёл Дана внутрь. Помещение было окутано густым кальянным дымом, поэтому Дан не сразу разглядел ещё одного человека, расположившегося здесь на кожаном диванчике. Его бархатная чёрная жилетка была украшена тяжёлой золотой цепью, на которой сияла огромная, чуть ли не антикварная монета – и такими же пошло-жёлтыми золотыми массивными пуговицами. Чёрную же рубашку расцвечивали крупные алые и розовые цветы, и её ткань красиво драпировалась на пышных рукавах-фонарях и поблёскивала, как если бы это был шёлк или сатин. Голову его венчала фетровая шляпа, а на лице красовались лоснящиеся, ухоженные усы, из-под которых он вальяжно попыхивал кальянной трубкой. Увидев вошедших, он отложил курево и улыбнулся во все тридцать два зуба – раньше эта улыбка напугала бы Дана, но сейчас ему было абсолютно всё равно. Улыбка Арсение на той фотографии была куда страшнее... – О, Косминэль, – обманчиво-покровительственным тоном сказал сидящий. – Привёл гаджика*? Заходи, красавец, сейчас мы тебе покажем, какой у нас тут чистый «снег». Как звать тебя? Мужчина подвинулся на диване, похлопывая по сиденью рядом с собой. Дан колебался, но тело его вертикально почти не держалось, поэтому, когда Космин ощутимо пихнул его в спину, Дану пришлось принять сидячее положение. – Не бойся, бэйету**, – усач говорил очень мягко, его румынский говор звучал мелодичнее, чем у среднего бухарестского жителя – он проглатывал некоторые согласные. – Меня Танку зовут. Сегодня ты мой гость, и я тебя попотчую, только если ты меня леями не обидишь... Дан с сомнением посмотрел на мужчину, а потом заторможенно выудил из кармана пачку купюр и положил на столик, на котором стояла колба кальяна – сам не понимая, зачем. Танку тут же оживился, взял деньги и, пересчитав их, фыркнул себе в усы. – Неплохо-неплохо, – резюмировал Танку. – Вот так, мой мальчик... С этими словами он достал инкрустированное маленькое зеркальце, и Космин сыпанул на эту явно дорогую вещицу маленькую горстку белого порошка, тут же деля её банковской карточкой на пару ровных дорожек. Дан заворожённо смотрел на происходящее, словно на какой-то магический ритуал, не очень понимая, что происходит – он всё ещё был сильно пьян, но, когда Космин протянул ему свёрнутую в трубочку какую-то бумажку, кажется, начал о чём-то догадываться. – Что это? – он кивнул на порошок. – Твоё обезболивающее, приятель, как я и обещал, – сказал Космин. – Давай-давай, – Танку по-отечески потрепал Дана по плечу. – У меня товар всегда качественный, можешь не бояться. Один вдох – и станет легче. Кажется, это уже была какая-то полукриминальная история, и Дану, наверное, стоило бы крепко задуматься о том, во что он ввязывается, но... Боль от потери и алкоголь глушили разумные доводы. Наркотики? Дан всегда был за здоровый образ жизни: не курил, редко пил, не ел мясо и занимался спортом – но это было всё тогда, будто бы в прошлой жизни. Здесь и сейчас больше ничего не осталось от предыдущего Дана. Арсение уничтожил его своей нелюбовью. Никакие вещества уже не смогут сделать хуже. Как в замедленной съёмке, Дан принял бумажную трубочку и сделал резкий вдох. Мир, только что расплывавшийся перед глазами, внезапно приобрёл такую гиперреалистическую чёткость, будто у Дана не было близорукости. Боль, наполнявшая его, тоже схлынула, резко, безжалостно, оставляя только пугающую ясность сознания и неоспоримое понимание: он – бог. Он способен на всё. Написать ещё тысячу песен, трахнуть всех красоток мира, покорить Эверест – для этого Дана Бэлана не было ничего невозможного. От разъедавшего его горя, что ещё секунду назад мешало даже дышать, не осталось и следа, и Дан смог искренне, радостно рассмеяться – так, как он, кажется, уже не смеялся без малого лет пять. Это было превосходно. – Я хочу ещё, – не терпящим возражения тоном сказал Дан Танку. – Дай мне с собой. – Ээээ, нет, дорогой, сегодня больше нету, – хмыкнул в усы Танку. – Приходи завтра в это же время – может быть, найду для тебя щепотку... – Танку, сделай одолжение, дай ему, – вдруг вмешался Космин. – Он нам не помощник, он не сможет на тебя работать... – Тогда зачем ты привёл его?! – воскликнул Танку возмущённо. – Он звезда, он знаменит, – Космин кивнул на Дана, который, упиваясь своим всемогуществом, даже не обращал внимания на то, о чём они говорили. – И у него, похоже, сердце разбито... Работник из него никакой, но он может платить по тройному тарифу – деньги у него есть. И он точно не обманет. Любовная боль – она самая сильная. Танку задумался. Снова пыхнул кальяном, барабаня пальцами по коленке, и потом, глубоко вздохнув, вытащил из-за пазухи небольшой бумажный пакетик. – С тебя пару тысяч сверху к тому, что ты дал мне сегодня. И буду рад попасть на какие-нибудь из закрытых вечеринок по приглашению от тебя, если ты понимаешь, о чём я, – Танку подмигнул Дану, давая ему свёрток в руки. – Всё будет. Любые деньги, любые связи, – подтвердил Дан, часто-часто дыша. Сердце бешено колотилось где-то в горле, губы пересохли, и его бросало то в пот, то в жар, а страшная в своей безграничности энергия бурлила внутри и требовала выхода. – Где тебя найти? – Я сам найду тебя, мой хороший, – пообещал ему Танку.