Your love is haunting me

Когда кажется, что хуже быть уже не может, жизнь всегда находит способ убедить тебя в обратном. В какой-то момент, проходя мимо зеркала, Дан остановился, внимательно посмотрел на человека, отражавшегося в нём – и не узнал себя. Ему было плохо. Ему нужна была доза, и он собирался позвонить Космину и пересечься где-нибудь, чтобы догнаться, но Космин не всегда стабильно выходил на связь. Иногда они любили помучить Дана молчанием лишних пару часов или даже пару дней, чтобы стрясти с него сумму побольше, но Дана это не слишком волновало, ведь мефедрон стал единственным его способом забыть весь тот кошмар, что творился внутри. Увлечённый любовными страданиями, Дан не сразу заметил, как низко он пал. Под дозой ему казалось, что он – бог и творец, но, приходя в себя, он осознавал, что это не так. Он совершенно перестал писать песни, вести соцсети, рассказывать сказки в Телеграмме... Вся его жизнь свелась либо к бездушной наркотической эйфории, в которой ещё можно было свободно дышать – либо к разрывающей изнутри тоске, и в этом состоянии существовать было практически невыносимо. Месяцев семь или восемь назад – Дан, если честно, сбился со счёту – они с Арсение случайно встретились в баре Кишинёва, и Арсение явно был пьян вдрызг, а Дан находился под кайфом, и это снесло им крышку. Они грязно потрахались прямо в туалете, напрочь забыв о репутации. Им просто сказочно повезло, что за эти минуты никто из посетителей клуба не решил навестить белого друга, и Дан помнил, как кайф схлынул прямо в тот момент, когда Арсение проходил его задницу тараном, и, о боже... Это было самое прекрасное и самое ужасное чувство в жизни Дана. Это был он – снова он, Арсение, внутри, сжимающий его волосы, задевающий членом его простату, и Дан остро ощутил это, осознал это внезапно протрезвевшим сознанием, и любовь и боль чуть не разорвали его напополам. Он одновременно любил Арсение – и так яростно его ненавидел в тот момент, и так дико хотел кончить, и всё это было так неправильно... И в то же время правильно и желанно. А потом Арсение сбежал, чтобы снова не появляться в его жизни, а Дан сидел на полу и выл, как раненый волк, но ему отчего-то чудилось, что он слепо несётся по улицам города, не осознавая ничего вокруг... Нет, он был не волк, теперь он это осознавал. Он был добычей, он стал игрушкой богатого цыгана Танку, который барыжил ему ядовитый порошок – единственное средство от творящегося вокруг кошмара. И теперь он стоял и смотрел на человека, в которого превратился благодаря «заботе» Танку. Из зеркала на него смотрел кто угодно, но не Дан Бэлан. Этот мужчина в отражении казался практически стариком: его губы пересохли и потрескались, под глазами залегли глубокие тени, лицо покрылось сетью новых морщин, волосы были спутаны и неопрятно перехвачены повязкой, щёки небриты; руки у него потрясывались, мышцы лица подёргивались, как от коротких ударов током, но самое страшное – это его неестественная худоба, делавшая его похожим на скелет, обтянутый кожей. Он был рабом своей любовной горячки и веществ, которые медленно выжигали его изнутри – и, глядя на страшное существо, в которое он превратился, Дан осознавал это. Только вот жить с ежесекундным пониманием, что Арсение покинул его навсегда, предпочтя ему правильную и стабильную жизнь – было куда хуже, чем таять от зависимости. Так что Дану снова нужна была доза. А Космин так и не ответил ему, так что Дан направился нарезать очередной круг по своим турецким апартаментам в поисках спасительного порошка; надежда, что где-то у него всё-таки была припрятана заначка, его не отпускала. Он обшарил карманы курток, ящики на кухне – и ничего не нашёл, ни единого пакетика с хотя бы парой тускло поблёскивающих кристаллов. Вздохнув, Дан взлохматил свои и так нечёсаные волосы и направился в спальню, бездумно вороша всё, что попадалось ему под руку: коробки с обувью, записные книжки, шкатулки с украшениями... Внезапно пальцы и глаза обожглись о кусок металла – Дан даже не сразу понял, почему его прошиб холодный пот, когда он выудил из шкатулки простое серебряное кольцо-печатку с чёрным обсидианом. Он не носил таких дешёвых украшений, но это... Дан задохнулся: это было не просто кольцо. Это было кольцо Арсение... Воспоминания обрушились на него с силой бетонной плиты. Это было в Японии, и Арсение тогда тоже был дико зол на него, но пришёл в последнюю ночь перед отлётом в его гостиничный номер, и они предавались страсти, одновременно смакуя горькую мысль о том, что это их последняя ночь. И тогда, уже на рассвете собираясь покинуть постель Дана, Арсение, хмурясь, снял с себя это кольцо и надел на палец Дана со словами: «Хоть иногда вспоминай меня». Долгое время Дан носил его, не снимая. Потом, казалось, что у них с Арсение всё наладилось, и Дан сложил его в шкатулку и забыл о нём, ведь целовать Арсение, сжимая его в своих объятиях с мыслью, что так будет всегда, было куда приятнее. Но теперь... Теперь это кольцо действовало на Дана, как красная тряпка на быка, заставляя его ощущать потерю любимого каждой клеточкой своего тела. И это было просто невыносимо. Это кольцо всё ещё обозначало их связь – связь, которая обернулась против самого Дана и оказалась так незначительна для Арсение. Озарённый внезапной идеей, Дан поднялся на ноги, сжимая кольцо до багровых следов, и в этот же миг тренькнул телефон. «Тебе придётся заплатить больше, – гласила СМС от Космина. – Танку ради тебя своих людей в Турции поднял, а это грозит международным скандалом. Так что деньги вперёд». Дан тут же перевёл сумму в пять раз больше привычного, даже не глядя, и почти сразу получил отбивку с координатами. Доза дожидалась его где-то в мусорке, в парке старого города Калеичи – и, зайдя в Инстаграм, он пригласил туда же самого странного человека из всех, кого мог бы только позвать... Трясущимися руками Дан принял мефедрон, сидя в своём автомобиле, и первые несколько секунд, как обычно, наслаждался абсолютной, незамутнённой ясностью сознания и хлещущей через край энергией. Но, самое главное – тугой узел боли в его груди ослаб, и он смог без труда достать из бардачка кольцо и даже внимательнее разглядеть его. Простое и безыскусное, но такое стильное в своей простоте: в этом был весь Арсение. Их любовь была для Дана священной, и Арсение быстро стал для Дана всем. А Дан оказался всего лишь раненым зверем, попавшим в капкан своей дурацкой любви – и теперь пришло время отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из этого состояния. Что ж, если это нужно, чтобы Арсение был счастлив – Дан сделает это. Он поднял глаза и увидел, как к набережной подплывает, мягко виляя бёдрами по своей модельной привычке, симпатичная рослая мулатка. Кивнув самому себе в зеркало заднего вида, Дан вышел из машины и направился вслед за ней. – Агнес! – окликнул он негромко. Девушка тут же обернулась на зов. Она была красива – даже лучше, чем Дан её запомнил, и, конечно, понимал, почему Арсение выбрал её. Её миндалевидные глаза показались Дану тёплыми, добрыми и даже заботливыми, когда она взглянула на него... Она и впрямь была чудесной. Арсение сделал правильный выбор. – Дан... – она покачала головой, приближаясь к нему. – Что с тобой? Зачем ты позвал меня? Тебе нужна помощь? – Я в порядке, – Дан дёргано улыбнулся, но она не поверила ему, и её пальцы коснулись дужки тёмных очков, приподнимая их над дановой переносицей. Свет южного солнца резанул по расширенным зрачкам Дана, и он резко зажмурился и отвернулся, ища спасительной темноты. – Что с тобой не так? – повторила Агнес в ужасе. – Ты... Болеешь? Что-то принимаешь? Не молчи, чёрт возьми, я же вижу! – Да это так... Для успокоения... – отмахнулся Дан. – Слушай, не волнуйся... Правда. Мне просто... Я просто хотел тебя увидеть. Я... Дан уже собирался высказать ей свою просьбу, но она внезапно решительно шагнула к нему вплотную и обхватила его голову двумя руками, прижимая её к себе. – Какие же вы оба тупицы! – воскликнула она с досадой в голосе. – Только посмотрите на себя, во что вы себя превратили! Что мне с вами делать, чёрт побери! – С кем – с нами? – пробормотал Дан, упиваясь этой заботой, которой – он знал – он не заслужил. Уж точно не от невесты Арсение. Но она будто и не стеснялась своего статуса – покачивала его, тощего великана, в своих объятиях, тяжело вздыхая. – С тобой и с Арсом, с кем же ещё! Или ты думаешь, я не вижу, как ему со мной плохо? Ну, может, не плохо... Скорее никак. Просто удобно. Я вижу, как он смотрит в стену или в окно, когда думает, что его никто не видит – он точно так же смотрел и двадцать лет назад. Как он пьёт. Как он ищет предлоги пореже появляться дома, как он натужно улыбается, когда знает, что вот сейчас от него ждут улыбки – а ему это совершенно не хочется. И не слушает меня совсем! А теперь я вижу, что и тебе хреново, значит, ты тоже по нему скучаешь. И не отпирайся. У тебя такой вид, как будто тебя собаки подрали – или ты сидишь на каких-то нехороших препаратах. Я слышала, у тебя был ковид – это правда? – Да, но... Это не страшно. Поражение лёгких было минимальным, – Дан пожал плечами. Агнес чуть отстранилась и заглянула ему в лицо. – Хорошо. Не хочешь говорить – не говори, может быть, это и правда не моё дело. Но вот что происходит с Арсом – это уже однозначно моё дело и моя забота. Он выпросил у меня ребёнка, а теперь старательно игнорирует всё, что связано со словом «семья». И я... Я устала быть куклой для секса, запасным вариантом, я устала от этих его взглядов в никуда и запоев. И ладно я! В конце концов, он ведь не только мужчина, он теперь отец! Какой пример он подаёт сыну? Какое воспитание, я уже не говорю о любви, сможет ему дать, если он сам глубоко несчастен? – Я не... Не понимаю, о чём ты, – Дану было до странного неуютно под этим взглядом. Агнес всплеснула руками. – Про вас! Про то, что вы, два идиота, всё ещё любите друг друга, но не в состоянии просто сесть и поговорить! – Я... Я пытался... – прохрипел Дан. – Он не хочет меня слышать. Он считает, что я вру ему про свою любовь, что мои слова ничего не значат... Да... Поделом мне, в самом деле! Я просто хочу, чтобы ему было хорошо. Он выбрал тебя, и я здесь не за тем, чтобы... Я не собирался у тебя его отнимать. Дан отстранённо наблюдал, как Агнес сложила руки на груди и нахмурилась. – Тогда чего ты хочешь? Дан поднял руку и раскрыл ладонь, демонстрируя ей кольцо. – Верни это ему... Он заслуживает лучшего, чем я. Будь счастлива с ним, – пропел Дан тонким голосом, блаженно улыбаясь. Агнес смотрела на кольцо скептически. – И пусть он будет счастлив с тобой. – Но он очевидно не счастлив со мной, – настойчиво произнесла Агнес. – Ты меня не слышишь! Дан, он пьёт по-чёрному! – Всё образуется, – сказал Дан и, вложив украшение в руку мулатки, шаткой походкой направился обратно к своей машине. – Эй!!! Агнес в два прыжка нагнала его, хватая его чуть повыше локтя. – Куда это ты собрался в таком состоянии?! За руль?! Неужели она не понимает, удивился Дан про себя. Ему ведь уже всё равно. У него больше нет жизни без Арсение, и плевать, разобьётся ли он на машине или сдохнет от передоза, или продолжит долбить соль, пока есть деньги на дозу, и до гроба шариться по грязным мусоркам или придорожным кустам, симулируя жизнь в своём тщедушном теле. – Дан. Послушай меня. Послушай хорошенько. Арсение, этот чёртов идиот, задумал венчание. Здесь, в Калеичи, в церкви святого Алипия. Через месяц. Ты должен прийти. Должен!!! Посмотри мне в глаза и скажи, что придёшь! Дан помотал головой. – Нет-нет... Я... Должен дать ему жить... Как он хочет... И, осторожно высвободив руку из хватки Агнес, Дан сел в автомобиль, завёл двигатель и уехал, чтобы раз и навсегда покончить с этим всем. И это ощущалось, как покончить с собой.