Из ада в свет

Лето в Канзасе подходило к концу незаметно, без резких границ, свойственных готэмской смене сезонов, где осень обрушивалась внезапным холодным ливнем посреди августа. Здесь всё происходило мягче: бескрайние поля медленно наливались густым янтарным цветом, по утрам на траве появилась первая, ещё робкая роса, а воздух по вечерам стал прозрачнее и прохладнее, будто кто-то невидимый протёр небо чистой тряпкой. Наш старенький Форд исправно служил нам почти год, но с приближением осенних дождей и грядущих холодов ему явно требовался серьёзный осмотр — я давно слышала подозрительное постукивание под капотом, которое благоразумно списывала на «потом как-нибудь разберусь», пока «потом» не подкралось вплотную. Вдобавок Джейсон рос на удивление быстро — сказывались нормальное питание и спокойный, без кошмаров, сон, — и его осенний гардероб из прошлогодних вещей уже трещал по швам в прямом смысле слова. Нужно было закупить тёплую одежду, обновить запас книг для всё более жадного до чтения брата, а заодно и продуктов на неделю вперёд. Для всего этого мы впервые решили выбраться чуть дальше нашей тихой, безымянной окраины — в сам Смолвиль. Смолвиль оказался именно таким, каким я его себе и представляла — чистым, уютным, будто сошедшим с глянцевой почтовой открытки с подписью «настоящая Америка». Главная улица была вымощена аккуратной брусчаткой, вдоль неё тянулись невысокие кирпичные здания с яркими маркизами над витринами: аптека с потрескавшейся, но любовно подкрашенной вывеской пятидесятых годов, кафе-мороженое, откуда доносился запах ванили и горячих вафель, скобяная лавка, в витрине которой громоздились садовые инструменты вперемешку с тыквами к грядущему Хэллоуину. Джейсон, до этого видевший из городов только серый, прокопчённый Готэм, шёл по тротуару, вертя головой по сторонам с таким искренним восторгом, что несколько прохожих не удержались от тёплых улыбок. — Миа, смотри, какой огромный трактор! — он дёрнул меня за рукав, указывая на ярко-зелёную машину, припаркованную у скобяной лавки. — А он правда ездит по дорогам? — Правда, — я улыбнулась, наблюдая, как он, открыв рот, разглядывает колесо высотой с него самого. — Здесь это вроде городской машины. Мы заглянули в книжный отдел при местной библиотеке, где я подобрала Джейсону стопку новых сказок и пару иллюстрированных энциклопедий о космосе — недавно он увлёкся звёздами, заваливая меня вопросами о том, сколько до них лететь и можно ли там жить. Затем зашли в магазин одежды, где купили ему тёплую куртку на размер больше — на вырост — и пару крепких ботинок. День выдался долгим, насыщенным, почти праздничным, и, выезжая из города в сторону дома, я чувствовала ту особую, спокойную усталость, что приходит после хорошо потраченного дня. Именно тогда судьба и решила вмешаться. На полпути домой, посреди пустынной дороги, зажатой с обеих сторон бескрайними кукурузными полями, старина Форд наконец не выдержал. Из-под капота с шипением повалил густой белый пар, заставив меня резко вывернуть руль и прижаться к узкой обочине. — Миа? Мы сломались? — Джейсон тревожно подался вперёд, насколько позволял ремень безопасности, крепко прижимая к груди новую энциклопедию. — Всё хорошо, малыш, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже зашевелилась привычная готэмская настороженность — рефлекс, который, как оказалось, годы спокойной жизни так и не успели вытравить до конца. — Просто радиатор решил немного передохнуть. Я заглушила мотор, вышла из машины и подняла капот, тут же закашлявшись от обжигающего клуба пара. Один из старых резиновых патрубков лопнул вдоль всей длины — зрелище, не сулившее ничего хорошего без запасной части под рукой, а до ближайшего магазина автозапчастей было миль пятнадцать в любую сторону. Я как раз обдумывала, не придётся ли нам с Джейсоном топать пешком до ближайшей фермы, когда тишину прорезал рокот приближающегося мотора. Из-за поворота показался видавший виды, но безупречно ухоженный красный пикап — такой блестящий и опрятный, что казался почти неуместным на этой пыльной дороге. Машина притормозила, съезжая на обочину позади нашего Форда. Дверца со стороны водителя открылась первой, и наружу выбрался крепкий, седеющий мужчина лет шестидесяти в потёртой джинсовой куртке и выцветшей бейсболке — у него было то редкое, открытое лицо, которое сразу внушает доверие, не требуя для этого никаких слов. Следом, со стороны пассажира, неторопливо поднялась вторая фигура — высокий, широкоплечий молодой мужчина в клетчатой фланелевой рубашке, в простых очках с роговой оправой, явно сидевших на его лице чуть менее естественно, чем должны были бы. Я смотрела на эту вторую фигуру, и моё сердце пропустило удар — отчётливо, физически ощутимо, будто внутри грудной клетки на долю секунды остановился метроном. Кларк Кент. Человек из стали. Величайший герой этой вселенной, сейчас выглядевший — поразительно, абсурдно — просто как немного неловкий, простоватый деревенский парень, заехавший проведать родителей. — Добрый день, леди! Похоже, у вас тут небольшая неприятность, — мужчина постарше приветливо улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз тут же лучами разбежались в стороны — улыбка явно была частой гостьей на этом лице. — Джонатан Кент. А это мой сын, Кларк. — Здравствуйте. Я Миа, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул, хотя где-то на дне сознания продолжала бить тревогу та часть меня, что слишком хорошо знала, кто стоит сейчас передо мной. — Кажется, лопнул патрубок системы охлаждения. — О, это дело поправимое, — Джонатан подошёл ближе, заглядывая под капот с уверенностью человека, который чинил тракторы и комбайны добрую половину своей жизни. — Кларк, принеси изоленту и инструменты из ящика, до дома мы её дотянем, а там в мастерской найдётся подходящий шланг. Пока Джонатан хлопотал у мотора, бормоча себе под нос что-то о «современных машинах, которые и трёх дождей не переживут», Кларк неторопливо подошёл к пассажирской дверце нашего Форда. Двигался он удивительно мягко и аккуратно для своего роста — так, как двигается человек, постоянно, на каждом шагу контролирующий собственную силу, опасаясь ненароком что-то сломать одним неловким движением. Он наклонился, заглядывая в приоткрытое окно, туда, где сидел притихший от обилия впечатлений Джейсон. — Привет, приятель, — мягко сказал Кларк, и его голос обладал каким-то странным, почти физически ощутимым успокаивающим действием — низкий, ровный, без единой нотки угрозы. — Как тебя зовут? — Джейсон, — тихо буркнул брат, но вместо того, чтобы, как обычно при виде незнакомцев, попытаться спрятаться за спинку сиденья, он с откровенным любопытством уставился на Кларка снизу вверх. Дети, как известно, чувствуют ауру взрослых едва ли не лучше собак — а от Кларка Кента веяло абсолютной, почти осязаемой безопасностью, той самой, что Джейсон искал и редко находил в первые пять лет своей жизни. — Красивое имя, — Кларк улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли наигранности. — А это твой друг? — он кивнул на потрёпанного плюшевого пса, которого Джейсон, как всегда, держал на коленях. — Брюс, — серьёзно ответил брат. — У него ухо оторвалось. Я едва сдержала нервный смешок, услышав это совпадение — мой пятилетний братишка машинально назвал плюшевую игрушку именем человека, которому в каноничной версии этого мира предстояло однажды стать его приёмным отцом. Ирония судьбы, способная оценить которую была, наверное, только я одна на этой дороге. — У Брюса травма уха? Это серьёзно, — Кларк сделал притворно озабоченное лицо, и Джейсон тут же подхватил его тон с детской серьёзностью. — Знаешь, моя мама — настоящий мастер по спасению плюшевых собак. Она зашивала уши, лапы и даже хвосты доброй дюжине игрушек за свою жизнь. Хочешь, она посмотрит, что можно сделать? Джейсон посмотрел на меня — молчаливый, но абсолютно ясный вопрос в его огромных глазах. Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то медленно, неохотно оттаивает — будто кусочек многолетнего льда, намёрзшего вокруг настороженного, готэмского сердца. Джонатан тем временем уже успел перетянуть лопнувший патрубок изолентой — достаточно надёжно, чтобы машина могла доехать до их фермы своим ходом. Ферма, как оказалось, была всего в десяти милях от нашего арендованного дома — удивительно близко, учитывая, насколько разными до этого казались наши с Кентами миры. — Поезжайте за нами, — предложил Джонатан, вытирая руки тряпкой. — У меня в мастерской найдётся целый шланг взамен этого огрызка. Заодно проверю остальное хозяйство под капотом, раз уж всё равно завелись. Кларк ехал позади нашего Форда на пикапе, страхуя на случай новой поломки — я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Когда дом Кентов наконец показался за поворотом — просторный белый особняк фермерского типа с алым амбаром неподалёку, окружённый ухоженными полями, — нас встретила Марта. Она вышла на крыльцо, вытирая руки о клетчатый фартук, и от одного только её вида — невысокой, уютно полноватой женщины с тёплыми морщинками у глаз и руками, явно знавшими, что такое домашняя выпечка, — у меня внутри что-то окончательно успокоилось. Стоило ей узнать, что я — та самая «молодая учительница Миа», о которой уже начинали поговаривать в округе, и что я в одиночку воспитываю пятилетнего брата, её материнское сердце, кажется, растаяло мгновенно и безвозвратно. — Боже мой, заходите же скорее в дом, — всплеснула она руками. — Я как раз пирог из духовки достала. Этот вечер на ферме Кентов стал для нас настоящим откровением — тёплым, неожиданным, почти сказочным после готэмской выстраданной осторожности. Пока Джонатан возился с нашей машиной в гараже, заменяя злополучный патрубок и попутно проверяя масло и тормоза, Кларк катал Джейсона на загривке по двору, заставляя брата заливисто, до икоты хохотать. Супермен аккуратно, словно перышко, подбрасывал будущего (уже нет?) Робина в воздух, ловя его сильными, но удивительно бережными руками, и каждый раз, когда Джейсон взмывал вверх, визжа от восторга, у меня внутри сжималось что-то тёплое и совершенно новое для меня самой. Марта тем временем усадила меня за широкий деревянный кухонный стол, налила домашнего лимонада, ледяного и кисло-сладкого, и буквально силой впихнула в меня огромный кусок яблочного пирога с румяной хрустящей корочкой. — Ешь, ешь, не стесняйся, — приговаривала она, подперев щёку рукой и с явным удовольствием наблюдая, как я уплетаю угощение. — Девочка твоего возраста, в одиночку растящая ребёнка — небось, забываешь нормально поесть, всё детям да детям отдаёшь. Она не задавала лишних вопросов о нашем прошлом, хотя в её внимательном, добром взгляде явно читалось понимание: у каждого человека, появляющегося в этих краях без долгой истории за плечами, есть свои тайны. Но за этим молчаливым тактом стояло нечто большее — она дала мне понять, без единого прямого слова, что отныне мы здесь не одни. Когда машина была полностью готова, а Джонатан категорически отказался брать с меня хоть цент за работу и запчасти — «соседи помогают соседям, юная леди, и точка» — Марта всучила мне на прощание целую плетёную корзину: домашний хлеб, пара банок собственноручно закатанного варенья, и, как и обещал Кларк, аккуратно, почти невидимыми стежками зашитый плюшевый пёс Джейсона. — Приезжайте к нам на ужин в следующее воскресенье, Миа, — сказала Марта, крепко, по-матерински обнимая меня на прощание у машины. — И это не приглашение, а соседский приказ, ясно? Я только и смогла, что кивнуть, чувствуя необъяснимый ком в горле. Джейсон заснул на заднем сиденье почти сразу, как мы выехали за ворота фермы, крепко прижимая к себе починенную игрушку, с блаженной, безмятежной улыбкой на чумазом лице. Я вела машину по тёмной просёлочной дороге, и слёзы — впервые за очень долгое время — сами, без спросу покатились по моим щекам. Это были не слёзы горя. Это было облегчение настолько острое и неожиданное, что ему не находилось других выходов, кроме как через глаза. Я увезла брата из ада Готэма, надеясь лишь на то, что нам удастся просто выжить, остаться незамеченными, перебиться. А вместо этого мы, кажется, обрели нечто большее — защиту под крылом семьи, чей сын в буквальном смысле держит этот мир на своих плечах. Глядя на спящего, наконец-то по-настоящему счастливого брата в зеркале заднего вида, я твёрдо знала одно: что бы ни случилось дальше, с Джейсоном всё будет хорошо. Я тогда ещё не знала, насколько скоро это знание подвергнется самому страшному испытанию.