Из ада в свет

Переезд в новый дом состоялся в последнюю субботу августа — за неделю до того, как Джейсон должен был пойти в пятый класс. Мне было двадцать один, ему — десять, и весь процесс переезда, вопреки моим расчётам на организованность, превратился в нечто среднее между генеральной уборкой и стихийным бедствием: Джейсон то и дело отвлекался, проверяя эхо в пустой ещё гостиной, то устраивал короткие вылазки по свежепостроенной лестнице, пока я не пригрозила на неделю отобрать у него новый телескоп. — Ты не посмеешь, — заявил он с абсолютной, мальчишеской уверенностью, замерев на середине ступенек с коробкой в руках. — Ещё как посмею, — я скрестила руки на груди. — Телескоп полагается только тем, кто носит коробки, а не бегает по лестницам. Он что-то проворчал себе под нос, но коробку до кухни всё же донёс — на этот раз без остановок. Большая часть мебели досталась нам от самих Кентов — Джонатан безвозмездно передал несколько добротных вещей со своего чердака, остальное я закупила заранее, тщательно продумывая обстановку каждой комнаты. Сам Джонатан лично, с той же скрупулёзностью, с какой контролировал заливку фундамента, обошёл весь дом, придирчиво постукивая каблуком по каждой половице, прежде чем удовлетворённо кивнуть и объявить жилище «достойным звания настоящего канзасского дома». Комната Джейсона на втором этаже, с обещанным окном на восток, стала предметом моей особой гордости. Помимо светящихся наклеек созвездия Ориона, аккуратно расклеенных по потолку с той же точностью, с какой Джейсон некогда рассматривал звёзды через свой телескоп, я заказала для него просторный книжный стеллаж, довольно быстро заполнившийся приключенческими романами, энциклопедиями по астрономии и — что стало для меня небольшим сюрпризом — несколькими детективными историями, которые он выпросил в библиотеке Смолвиля буквально накануне переезда. — Миа, ты читала «Знак четырёх»? — спросил он однажды вечером, помогая мне распаковывать коробки с книгами, размахивая потрёпанным томиком Конан Дойля. — Читала, давным-давно, — я улыбнулась, укладывая книгу на полку. — Тебе нравится Шерлок Холмс? — Он замечает всё, что упускают остальные, — задумчиво ответил Джейсон, устраиваясь на полу среди раскрытых коробок. — Маленькие детали, на которые никто не смотрит внимательно. По-моему, это самое ценное, что вообще может уметь человек. Я на мгновение замерла, глядя на брата — на этот характерный, пытливый прищур, с которым он разглядывал очередную страницу, — и в который раз поймала себя на мысли о том, как причудливо в нём уживаются врождённая наблюдательность и мирная, безопасная канзасская жизнь, лишённая всякой нужды применять эту наблюдательность против настоящей опасности. Пусть так и остаётся, — подумала я тогда. — Пусть это будет просто увлечение книгами, а не жизненная необходимость. Когда наклейки на потолке были расклеены — не идеально ровно, но, как справедливо заметил Джейсон, «в темноте всё равно никто не заметит разницы», — мы улеглись вдвоём на его новом ковре, глядя на слабо мерцающее в полумраке созвездие. — Миа, — вдруг сказал он, — а что, если я стану астронавтом? Полечу в космос, а ты будешь мной гордиться на Земле. — Стану ужасно гордиться, — согласилась я, — и буду хвастаться всем соседям: «Мой брат летает в космос». Только учти, если ты улетишь, кормить кур Кентов будет некому, а Джонатан на этот счёт очень принципиален. — Тогда, может, стану детективом, — рассудительно решил он. — Как Холмс. И на земле останусь, и приключения будут. — Прекрасный план, — я взъерошила ему волосы. — Но для начала, детектив, попробуй раскрыть загадку: куда подевалась твоя вторая кроссовка, которую ты полдня искал утром. Он подскочил, охнув. — Точно! Она же под кроватью у Кентов осталась! Первое, по-настоящему домашнее торжество в нашем новом доме собрало всё семейство Кентов, а также нескольких соседей, чьих детей я продолжала обучать все эти годы. Марта, разумеется, взяла на себя большую часть кулинарных хлопот, испекла три разных пирога и настояла на собственноручной уборке кухни перед приездом гостей — «чтобы дом сразу почувствовал заботу», как она выразилась с той тёплой, немного старомодной сентиментальностью, что делала её незаменимой частью нашей маленькой семьи. Джонатан, окончив свой ритуальный обход половиц, вынес наконец вердикт: — Строители не подвели. Хотя вот эта, в коридоре, чуть скрипит. — Отлично, — тут же вставил Джейсон. — Буду знать, какую обходить, когда пойду ночью на кухню за печеньем. — Джонатан! — я укоризненно посмотрела на старшего Кента. — Не поощряйте его на преступления против режима сна. — Поздно, — довольно ухмыльнулся Джейсон, уже мысленно намечая маршрут. Кларк приехал с двумя подарками — набором столярных инструментов для меня, «раз уж теперь у тебя собственный дом, требующий постоянного ухода», и потрёпанной, но добротной кожаной курткой для Джейсона — «на вырост, чтобы хватило на пару зим вперёд». — Она мне велика, — с сомнением сказал Джейсон, разглядывая рукава, свисающие почти до колен. — Именно поэтому и на вырост, — я легонько щёлкнула его по носу. — Через год будет впору. Вечером, когда гости начали расходиться, а Джейсон уже клевал носом за кухонным столом, слишком уставший от беготни по новому двору вместе с соседскими мальчишками, Кларк задержался у крыльца чуть дольше остальных. — Отличный дом, Миа, — сказал он, окидывая взглядом фасад в последних отблесках закатного солнца. — Ты построила его сама, своим собственным умом и трудом. Немногие двадцатилетние девушки способны на подобное. — У меня был весьма нетипичный опыт, скажем так, — я невольно усмехнулась, вспоминая долгие вечера над биржевыми графиками. — И невероятно щедрая помощь замечательной семьи, которая приняла нас, не задавая лишних вопросов. — Семья остаётся семьёй, куда бы вы ни переехали, — тепло улыбнулся Кларк. — Двенадцать акров земли между нашими домами — не такое уж большое расстояние, знаешь ли. Осень принесла с собой не только привычные школьные заботы, но и неожиданный разговор, застигший меня врасплох в один из обычных, ничем не примечательных вечеров. Мы ужинали вдвоём на кухне нового дома — простой, но сытный овощной суп с домашним хлебом, — когда Джейсон, до этого молча ковырявшийся вилкой в тарелке, вдруг отложил приборы и посмотрел на меня с той решительной серьёзностью, что всегда предшествовала важным, тщательно обдуманным просьбам. — Миа, я хочу учиться боксу, — сказал он без предисловий. Я удивлённо приподняла бровь, откладывая собственную ложку. — Боксу? Откуда вдруг такой интерес, Джей-Джей? Он на мгновение замялся, явно подбирая правильные слова. — Помнишь ту историю с Тоддом Уилкинсом? Тогда я ударил его, потому что разозлился, но у меня совсем не было техники — просто размахивал кулаками, как получится. Мисс Хартман сказала, мне повезло не сломать себе пальцы о его лицо. А если однажды случится что-то серьёзнее, чем школьная драка? Если мне действительно понадобится защитить кого-то, а я буду не готов? Я долго смотрела на брата, чувствуя внутри знакомую, тревожную смесь чувств — с одной стороны, понимание его логики, вполне обоснованной для мальчика с его прошлым и его обострённым чувством справедливости; с другой — застарелый, почти инстинктивный страх увидеть его снова вовлечённым в насилие, даже контролируемое. — Ты хочешь научиться драться, — медленно произнесла я, — или ты хочешь научиться защищать себя и других, не теряя контроля? — Второе, — не раздумывая, ответил он. — Кларк говорил, что сила без контроля — это костёр, который может спалить весь дом. Я хочу научиться контролировать. Не просто бить, а знать, как правильно. Я долго молчала, обдумывая его слова. В памяти невольно всплыл образ другого мальчика — того самого, из канонической версии этой истории, которого учили драться совсем иначе, ради совсем другой цели, на тёмных крышах Готэма под суровым, требовательным взглядом человека, для которого борьба была не искусством самоконтроля, а средством выживания в бесконечной войне. Но здесь, у нас, всё иначе, — напомнила я себе. — Здесь он не готовится к войне. Он просто хочет чувствовать себя увереннее. — Хорошо, — сказала я наконец. — Я найду тебе хорошего тренера. Но с одним условием, Джейсон: это будет спорт, дисциплина, а не подготовка к следующей драке на школьном дворе. Если я узнаю, что ты хвастаешься этими навыками перед одноклассниками, занятия немедленно прекратятся. Понятно? — Обещаю, Миа, — серьёзно кивнул он. — Только для защиты, честное слово. — Вот и славно, — я улыбнулась, легонько взъерошив ему волосы. — А то я уже начала прикидывать, не отдать ли тебя вместо этого на вязание к Марте. Он в притворном ужасе схватился за голову. — Только не вязание. Она уже связала мне три свитера с ракетами. Найти подходящего тренера в окрестностях Смолвиля оказалось не таким уж простым делом — ближайший боксёрский зал находился в получасе езды, в соседнем, более крупном городке, куда я и отправилась в следующие выходные вместе с Джейсоном на разведку. Зал оказался небольшим, слегка потрёпанным временем помещением с обшарпанными грушами, свисающими с потолочных балок, и рингом, чьи канаты явно повидали не одно десятилетие использования. Управлял им отставной боксёр по имени Фрэнк Дельгадо — крепкий, невысокий мужчина лет пятидесяти с приплюснутым, повидавшим немало ударов носом и на удивление добрыми, внимательными глазами. — Десять лет, значит, — задумчиво протянул Фрэнк, окидывая Джейсона профессиональным, оценивающим взглядом, пока тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу рядом со мной. — Хочешь научиться драться, малыш? — Хочу научиться защищать себя правильно, — тут же поправил Джейсон с той серьёзной убеждённостью, что всегда заставляла взрослых относиться к нему чуть внимательнее, чем к обычному десятилетнему ребёнку. Фрэнк удивлённо приподнял бровь, явно не ожидавший подобной формулировки от столь юного посетителя, и бросил на меня быстрый, изучающий взгляд. — Умный парень, — заметил он с одобрительной усмешкой. — У меня как раз есть детская группа по субботам. Дисциплина прежде всего — никаких боёв без разрешения, никакого применения навыков вне зала без крайней необходимости. Если готов следовать правилам, милости прошу. Джейсон с готовностью закивал, и уже через две недели каждую субботу мы вместе выезжали в тот самый зал, где Фрэнк методично, шаг за шагом, обучал моего брата не столько ударам, сколько дисциплине — правильному дыханию, контролю равновесия, умению читать намерения противника и, что самое важное, умению отступить, если этого можно было избежать. Спустя пару месяцев тренировок я заметила в Джейсоне заметные перемены — не только физические, хотя его плечи, безусловно, окрепли, а движения приобрели ту сдержанную, экономную грацию, что отличает людей, знающих цену собственной силе. Перемены были глубже. Он стал спокойнее реагировать на мелкие школьные конфликты — будто, обретя реальную, тренированную способность постоять за себя, потерял всякую нужду доказывать эту способность по мелочам. — Знаешь, — сказал он мне однажды после очередной тренировки, устало растягиваясь на заднем сиденье машины, — Фрэнк говорит, что настоящий боец никогда не начинает драку первым. Он просто готов закончить её, если начнёт кто-то другой. — Мудрые слова, — заметила я, поглядывая на него через зеркало заднего вида. — Похоже на то, что тебе однажды говорил Джонатан про слова и кулаки. — Ага, — Джейсон задумчиво кивнул. — Мне кажется, все взрослые, которых я уважаю, думают примерно одинаково об этом. Однажды в субботу на тренировку неожиданно заглянул и Кларк, специально приехавший на выходные из Метрополиса пораньше. Фрэнк, разумеется, ничего не знал об истинной природе Кларка — для него это был просто ещё один заботливый взрослый в жизни талантливого ученика, — но я украдкой заметила, с каким пристальным, оценивающим вниманием Кларк следит за каждым движением брата. После тренировки, когда вспотевший, но довольный Джейсон демонстрировал перед Кларком заученную серию ударов по груше, тот одобрительно кивнул: — Хорошая техника, приятель. Но помни главное правило, которое куда важнее любого удара: сила существует не для того, чтобы её показывать. Она существует для того, чтобы её было не нужно применять — потому что все вокруг знают: ты способен защитить себя и других, если придётся. — Как ты, — тихо сказал Джейсон, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. — Ты ведь тоже мог бы… ну, показать всем, какой ты сильный. Но никогда так не делаешь. Кларк на мгновение замер, встретившись со мной быстрым, многозначительным взглядом поверх головы Джейсона. — Именно, Джейс, — просто ответил он, потрепав его по плечу. — Настоящая сила — это выбор, а не демонстрация. Тем вечером, вернувшись домой уже затемно, мы устроились у только что растопленного камина — первого осеннего вечера, достаточно прохладного, чтобы оправдать разведение огня. Джейсон, укутанный в плед, листал очередную книгу из своей растущей детективной коллекции, а я вязала — новое, недавно освоенное умение, которому меня терпеливо обучила Марта долгими зимними вечерами прошлого года. В какой-то момент я заметила, как он украдкой достаёт из-под пледа припрятанную пачку печенья, явно надеясь, что я не замечу нарушение вечернего режима. — Я это вижу, — не поднимая головы от спиц, сказала я. — Ничего ты не видишь, ты на вязание смотришь, — самонадеянно заявил он, но, поймав мой взгляд, всё же со вздохом протянул мне пачку. — Ладно, ладно. Одно печенье — и всё, молчу. — Разумный компромисс, — я взяла одно себе и вернула пачку ему. — Так и быть, сегодня суббота. Он довольно улыбнулся и снова уткнулся в книгу, а я вернулась к вязанию, время от времени поглядывая на него краем глаза — на этого уже почти по-взрослому серьёзного мальчика, так не похожего на того испуганного пятилетнего малыша, что когда-то цеплялся за мой рукав в тёмной готэмской квартире. — Миа, — вдруг тихо сказал он, не отрываясь от страницы, — я рад, что мы здесь. Просто… хотел сказать. — Я тоже рада, Джей-Джей, — я отложила спицы и притянула его к себе, позволяя устроиться под боком, как он делал это ещё с тех давних, самых первых ночей в Канзасе. — Очень рада. За окном тихо шумел ветер, тревожа листья старого дуба, растущего у самого дома, а в камине уютно потрескивали поленья, отбрасывая тёплые, дрожащие отблески на стены нашего собственного, выстраданного, по-настоящему безопасного дома.