Игра без правил

Утро ворвалось в пентхаус Старка холодным серебристым светом, просачиваясь сквозь панорамные окна. Питер открыл глаза и сразу пожалел об этом. Тело ломило, в горле саднило, а в голове пульсировал один-единственный вопрос: «Зачем я позволил?» Он лежал на кровати Тони — на той самой, с шёлковым бельём, которое стоило больше, чем аренда их квартиры в Куинсе. Рядом никого. Одеяло наполовину сползла, обнажая следы — синяки на бёдрах, полукружия укусов на плече. Питер прикрыл глаза и заставил себя дышать. — Проснулся, соня? Голос раздался от двери. Тони стоял в халате, с чашкой кофе в руке, выглядел свежим и довольным, как человек, который только что выиграл тендер на миллиард. Он подошёл к кровати, сел на край, и его ладонь легла на затылок Питера — жест, который ещё вчера казался успокаивающим, а теперь давил грузом клетки. — Ты дрожишь, — констатировал Тони, поглаживая большим пальцем основание черепа. — Это нормально. Адреналин, эндорфины, потом всегда лёгкий откат. Но я здесь. Питер молчал. Он смотрел на свои руки — они дрожали, хотя паучья сила никуда не делась. Он мог разорвать Тони в клочья одним движением. Мог. Но не мог. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями паники и стыда, разрасталось что-то тёплое и липкое — чувство, что он нужен. Что он принадлежит. — Тони… — голос сел, и Питер кашлянул. — Мне нужно… мне нужно домой. Мэй волнуется. — Уже всё решено, — Тони легко отмахнулся. — Я отправил ей сообщение от твоего имени. Сказал, что ты остаёшься на ночной техно-марафон, и она не будет ждать до утра. Ты же знаешь, я умею быть убедительным. Он улыбнулся, но в улыбке не было тепла. Только собственничество. — Ты не можешь просто так меня держать, — выдавил Питер, пытаясь встать, но Тони нажал на плечо, и мальчик бессильно рухнул обратно на подушки. Не от силы — от того, что внезапно захотелось, чтобы этот нажим повторился. — Могу, — ответил Тони спокойно. — И не только потому, что я — Тони Старк. А потому, что ты сам мне это разрешил. Помнишь? Ты сказал «я твой». Это не просто слова, Пит. Это контракт. Он поставил чашку на тумбочку и наклонился ближе, почти касаясь губами уха Питера. Горячий шёпот обжёг барабанную перепонку, посылая мурашки плясать по всему телу: — Я встроил в тебя чип с модулем, который могу активировать в любой точке мира. Не для наказания — для защиты. Но если ты попытаешься сбежать, если хоть раз посмотришь на меня так, будто я тебе враг, я просто отключу тебе нервные окончания на три часа. Будешь лежать, как кукла, и чувствовать лишь мои руки. Звучит как угроза? Воспринимай как обещание. Питер зажмурился. Сердце колотилось где-то в горле, но странная часть его сознания — та, что просыпалась только ночью, — шептала: тебе ведь понравилось. Ты хочешь ещё. Он прикоснулся к своему плечу, нащупывая свежий след. Его затачение. Его мертвая свобода. — Ты чудовище, — прошептал он, и голос дрогнул. — Возможно, — согласился Тони, целуя его в висок, словно благословляя. — Но чудовище, которое заставит тебя сиять ярче всех звёзд. Ты будешь моим героем, Питер. И моим секретом. И когда мир увидит твоё лицо на обложках, он будет знать, что ты — Старк. Не Паркер. Старк. Он отстранился, поднялся, и уже у двери обернулся с деловой улыбкой: — Душ — вторая дверь направо. Полотенца махровые. Завтрак будет через час. И Пит... — его глаза потемнели, — не заставляй меня проверять, насколько твоя честность выше твоего инстинкта самосохранения. Дверь закрылась с мягким щелчком. Питер остался один в огромной кровати, и слёзы — противные, унизительные, — наконец потекли по щекам. Но даже сквозь них он чувствовал, как его собственные пальцы тянутся к простыне, где ещё хранился запах Тони, и как внутри разгорается предательская, голодная искра. Он знал: сегодня он выйдет из этой комнаты. Сделает вид, что это был один раз, ошибка, слабость. А вернётся — уже завтра. Или сегодня вечером. Потому что Тони научил его хотеть то, что разрушает. И Питер был слишком слаб, чтобы сопротивляться собственному хотению.