Игра без правил

Прошло три недели. Три недели, которые превратились для Питера в петляющую спираль — вниз, без страховки. Он почти перестал бывать в Куинсе. Мэй он звонил по голосовой связи, отчитываясь заученными фразами, которые Тони вбил в него, как пароль: «задержусь на пару дней», «Старк попросил помочь с новым реактором», «всё хорошо, тётя, правда, я скоро вернусь». Она верила. Все верили. Внешний мир видел только улыбчивого стажера, который носит за Тони сумки с деталями и иногда восхищённо разевает рот на презентациях. Никто не видел того, что происходит за дверями личных апартаментов. Сегодня был день «большого выхода». Тони устроил закрытый приём в честь нового энергоблока — элитная вечеринка с золотыми приглашениями, шампанским и людьми, чьи состояния измерялись с девятизначными нулями. Питеру полагалось быть рядом. Тони лично подобрал ему костюм: тёмно-синий, в облипку, с открытой шеей и тонким серебряным шнурком вместо галстука, который заканчивался маленькой подвеской в виде паука. Когда Тони затягивал этот шнурок у него на шее, он улыбнулся одними уголками губ: — Красиво. Как поводок. Но красиво. Питер сглотнул. Комок в горле был больше, чем он мог проглотить, но он кивнул, потому что научился не перечить. Особенно после той ночи, когда попытался сбежать через вентиляцию — чип перехватил сигнал, и Тони пришёл в лабораторию через три минуты, улыбающийся, с пультом в руке. Питер очнулся на полу, скрюченный, с немотой в ногах и слёзами ярости на щеках. Тони стоял над ним, наступая туфлей на его пальцы, не больно, но унизительно: — Я ведь говорил. Не заставляй меня проверять. Теперь ты знаешь, как это ощущается — быть ничем. Просто мышцами, которые не слушаются. Мне это не доставляет удовольствия, Пит. Мне доставляет удовольствие, когда ты выбираешь быть моим. Он не сказал: «когда ты сдаёшься». Но Питер понял.

***

На вечеринке было шумно. Свет струился золотыми реками, музыка пульсировала в такт шагам, а запах дорогого парфюма смешивался с запахом денег. Питер стоял на полшага позади Тони, играя роль украшения. Тони непринуждённо флиртовал с журналисткой из «Ванити Фэйр», положив руку на поясницу Питера — жест, который выглядел по-отечески, но пальцы Тони сжимались слишком сильно, почти до боли. — А это мой юный протеже, Питер Паркер, — вещал Тони, перехватывая похотливые взгляды завистников. — Будущее «Старк Индастриз», если я не заберу всё себе. Шучу. Хотя, — он наклонился к уху журналистки, но так, чтобы Питер слышал, — он действительно очень перспективный. От этого слова у Питера свело живот. Он знал, что Тони не шутит. Вчера, когда они остались наедине, Тони привязал его к лабораторному столу и заставлял повторять «я подчиняюсь» снова и снова, пока голос не сорвался в хрип. А потом, когда Питер упал лицом в сталь, обессиленный, Тони провёл пальцем по его спине, рисуя невидимые линии: — Когда-нибудь я выгравирую своё имя на твоей спине. Только пока не решил: лазером или зубами. Питер вздрогнул от воспоминания и понял, что Тони смотрит на него в упор. — Ты слышал, что я сказал, Пит? — Да, мистер Старк. — Мистер Старк? — Тони театрально приподнял бровь, и в его глазах блеснуло что-то опасное. — Мы же говорили. Наедине — Тони. Ты меня разочаровываешь. Он улыбнулся — ярко, открыто, для публики — и мягко сжал пальцы на затылке Питера, притягивая его ближе, будто для конфиденциального разговора. — Через десять минут я уйду в «Белую комнату» за статуей Джарвиса. Ты придёшь через пять. Если опоздаешь, я выключу твой слух на четыре часа. Представь: стоять среди этих людей, смотреть, как они смеются, и не слышать ни звука. Как в аквариуме. Тебе ведь понравится? Я знаю. Он отпустил его, хлопнул по плечу и растворился в толпе, оставляя Питера одного под сверкающим светом люстры.

***

«Белая комната» оказалась небольшой гардеробной за главным холлом. Белые стены, белый диван, белый свет. Стерильно, как в больнице. Когда Питер вошёл, Тони стоял у зеркала, поправляя манжеты. Он даже не обернулся. — Закрой дверь. Питер послушался. Щелчок замка прозвучал, как пощёчина. — Раздевайся. До трусов. — Тони, здесь же охрана, — прошептал Питер, чувствуя, как кровь ударяет в лицо. — Охрана получает от меня зарплату. Раздевайся, я сказал. Пальцы дрожали, когда Питер расстёгивал пуговицы. Костюм упал на пол лужей дорогой ткани. Тони медленно подошёл, прошёлся вокруг него, как цирковой дрессировщик, и вдруг, без предупреждения, толкнул Питера грудью на холодную стеклянную стену. Тело мальчика впечаталось в зеркало, щёки прижались к своему же отражению. — Ты сегодня слишком красивый, — прошептал Тони, прижимаясь сзади всем телом. — Все смотрели. Особенно тот парень из «Оскара» — он даже не скрывал. И ты смотрел на него. Ответь. — Я… я не… — Тише. Тони запустил руку в волосы Питера и дернул назад, заставляя выгнуть спину. Второй рукой он расстегнул ремень, и звук пряжки, ударившей о стекло, был оглушающим в пустой комнате. — Ты — моя витрина. Моё достижение. Когда кто-то смотрит на тебя, он смотрит на мою работу. И если ты позволишь кому-то ещё прикасаться к себе даже взглядом, я вырву тебе глаза, Пит. Сделаю так, что ты будешь видеть только меня. В темноте. Везде. Тони вошёл в него резко — без подготовки, без смазки. Питер захрипел, вцепившись ногтями в стекло, оставляя на нём мелкие трещины. Тони двигался жёстко, рвано, его дыхание было горячим и ровным, словно он делал утреннюю зарядку. — Скажи, что ты хочешь этого, — потребовал он, вгрызаясь зубами в плечо Питера. — Скажи, что это то, ради чего ты живёшь. Питер заплакал — тихо, сдавленно, стыдно. Но из горла вырвалось: — Я… я хочу… — Чего ты хочешь? — Тебя, — прошептал Питер, разбивая последний осколок собственной гордости. — Только тебя. Тони улыбнулся в его спину и ускорился, доводя их обоих до болезненного, раздирающего финала. Когда всё закончилось, Питер сполз по стеклу, оставляя на нём отпечаток своего тела. Тони стоял над ним, поправляя брюки, и в его руке вдруг появился небольшой лазерный гравёр. — Лежать, — приказал он, опускаясь на колени. — Я обещал. Сегодня только буква. Начало. Питер зажмурился, чувствуя, как кончик лазера касается кожи между лопаток. Боль была острой, но короткой — как укус осы. Через три секунды Тони убрал гравёр и поцеловал обожжённое место. — «T.S.», — прочитал он вслух. — Инициалы. Когда ты закончишь школу, я добавлю остальное. А пока пусть это будет нашей маленькой тайной. Под костюмом никто не увидит. Но ты будешь знать: ты помечен. Он помог Питеру подняться, стряхнул невидимую пыль с его плеч и подал ему рубашку. — Одевайся. И улыбайся. У нас ещё два часа публики, а ты — мой лучший проект. Не подведи. Питер натянул костюм, не глядя в зеркало. Там отражался не он — отражение, которое больше не принадлежало ему. И когда они вышли из «Белой комнаты», Питер действительно улыбнулся. Улыбка вышла ослепительной. Тони обнял его за плечи и прошептал в ухо, целуя висок: — Ты даже не представляешь, как прекрасен. Когда ты сломлен. Я люблю тебя именно таким. И Питер понял: это не любовь. Это клетка. Но из клетки, которую ты любишь, не хотят бежать.