Чёрное и белое

Они отплыли из Пеларгира на собственном корабле — так было проще всего. Лёгкий клипер «Ульмондил» летел по волнам под чёрными парусами, братья ныряли с палубы, наперегонки носились по мачтам, боролись, фехтовали и всячески втягивали во все эти развлечения Джулиана; память о Каине порой накатывала, но иногда и отпускала, и тогда плавание было даже приятным. Вечера проводили с вином и арфой Анариона… Всё было прекрасно — пока они не подошли к гавани Андуниэ. — Что-то не так, — заметил Анарион, глядя на медленно приближавшуюся к ним гавань — достаточно крупную, чтобы принимать торговые грузовые суда, хоть и много меньшую, чем роменнская. — Да вроде всё как обычно… — Исилдур смотрел вперёд, на зелёные берега, на башню Оромет на высочайшей вершине Андунийского хребта, на открывшийся отсюда великолепный вид на дворец… — Нет, погоди. А где знамёна? Отсюда, из гавани, зоркий глаз уже мог различить, что и над дворцом, и над гаванью реяли только королевские знамёна: чёрных не было в помине. Хотя среди кораблей немало было с чёрными парусами. Следующий сюрприз ждал при швартовке: на борт корабля поднялся отряд королевской стражи. — Это ещё что? — Исилдур вспыхнул от гнева. — В чём дело? — Проверяем всех прибывших в Нуменор, королевский приказ! — дерзко возразил командир отряда. — Этот корабль свободен от досмотра! — Теперь уже нет, — нагло усмехнулся тот. — Документы. На душе заскребли кошки. Бритва Оккама, чёрт её дери: если в Нуменор увозят коварного волшебника, магию которого невозможно ограничить, речам которого невозможно не верить, а спустя пять лет в Нуменоре что-то меняется к худшему… Но всё ещё могло найтись много совсем иных объяснений, и Джулиан промолчал о своих догадках. Он вообще молчал всё время досмотра, замечания в свой адрес проигнорировал с демонстративным спокойствием. На этот раз проверяли всех — и даже заглянули в трюм; впрочем, проверяли не больше, чем любой другой корабль. Джулиан порадовался, что Анарион добыл ему официальное разрешение посетить Нуменор у наместника Пеларгира: кажется, без этой бумаги и армейского отпуска у него были бы проблемы. Наконец все получили возможность сойти на берег. — Пошли во дворец, — Исилдур устремился было вперёд, но Анарион поймал его за рукав. — Нет. Предлагаю начать с портовой таверны. Что-то происходит, и я хочу узнать, что именно! Встретивший их пожилой трактирщик сразу устремился к Исилдуру и Анариону, всплеснул руками и заохал: — Да что ж это такое-то! Несколько монет и пара вопросов открыли водопад красноречия трактирщика: — Андуниэ, говорят, теперь королевская земля! Князь-то больше не князь и не советник, вот такая история… — И где теперь князь и княжна? — встрепенулся Джулиан. — То есть… — он понятия не имел, как называть их, если титул не был правдой, и слегка махнул рукой, мол, вы поняли. Про Элендила он даже не вспомнил, да и князя, в общем-то, упомянул только потому, что спрашивать об одной княжне было бы совсем странно. А богатый опыт в политике подсказывал Джулиану, что, потеряв знатный титул и высокую государственную должность, редко отправляются спокойно доживать свои дни в кругу счастливой семьи. Что бы ни случилось на деле, последствия могли оказаться какими угодно. Кровавыми в том числе. — Что с семьёй? — в один голос с Джулианом выдохнул Исилдур. — Да, говорят, в Роменну перебрались, как при Ар-Гимилзоре, стало быть, — развёл руками трактирщик. Уже хорошо: живы и не в темнице. — И элендилей с собой позвали; сейчас многие тут дома продавать будут. Вместе держаться — оно спокойнее… — А король всё ещё Ар-Фаразон? — напряжённым голосом спросил Анарион. — Конечно, — закивал трактирщик. — Это его приказ. Говорят — тут уж я не знаю! — что на королевском совете страшная ссора была, потому-то король и выгнал, значит, князя-то. А другие говорят, что князь сам ушёл и дверью хлопнул, только я князя… лорда Амандила всю жизнь знаю, и никак того быть не могло. Братья переглянулись. Услышанное никак не укладывалось в голове. — А отец? — Анарион сглотнул. — Да тоже там, говорят. Подал прошение об отставке и уехал с князем… то есть с лордом… Ой, что же я болтаю-то и болтаю, у меня же для вас письмо лежит! — А раньше вы этого сказать не могли?! — возмущённо выдохнул Исилдур, выхватывая узкий конверт, запечатанный семью звёздами. — Пошли за стол. Убравшись в сторону от остальных, Исилдур разорвал конверт, а Анарион бесцеремонно сунул нос ему через плечо. — Проклятье… — выдохнул он, пробежав глазами скупые строки. — Проклятье, проклятье, проклятье… — Что там? — негромко и сдержанно спросил Джулиан. Ничего хорошего, это было ясно. — Тху, — Анарион был бледен, как после тяжёлой раны. — Теперь «Первый советник Зигур»! — в голосе Исилдура зазвенела ненависть. — Хуже того — Менельтарма теперь под запретом. Смертная казнь за поклонение Эру… — Как он мог… — боль в голосе Анариона сменилась бешеной яростью. — Как он мог! — Тише! — рыкнули хором Джулиан и Исилдур. — Король с ума сошёл?! — Тише, брат! Джулиан тоже побледнел, но головы не терял. Он оказался прав. Очень хотел бы ошибаться, но самое логичное объяснение оказалось правдивым, и в какой-то мере он уже был к этому готов… От беспощадной иронии произошедшего хотелось рассмеяться дважды. Во-первых, политические перевороты догнали его даже здесь, в неведомо откуда взявшемся другом мире, и даже не скажешь, что это запоздалое и сильно искажённое отражение амберских событий. А во-вторых… — Может, сошёл, — очень тихо и совсем невесело проговорил Джулиан. — А может, «Тху предложил достаточно лакомый кус»… Это была цитата самого Ар-Фаразона: он вдруг вспомнил её очень ясно, как вспомнил и весь тот разговор, вспомнил хитрость и деловую смекалку короля… Анарион явно узнал цитату — и швырнул глиняную кружку, которую держал в руке, об пол. — Какой кус?! — выдохнул он, правда, немного тише. — Что можно было предложить королю Нуменора, чтобы он предал своего лучшего друга?! — Власть. Лесть. Не знаю, что! — Исилдур стиснул плечо брата. — Тише, Анарион, ты наговоришь сейчас на государственную измену! — Сейчас?! На измену я наговорю, когда приеду в столицу! — Анарион вскочил. — Я еду туда. Сейчас же. — Дед велел тебе ехать в Роменну и поговорить с ним! Анарион в самом деле зарывался, и надо бы было заткнуть ему рот — но в этот момент Джулиана догнало другое осознание, вышибившее из него дух. Козырь. Козырь Амбера, оставшийся у короля… Ему стало по-настоящему жутко. Наверное, даже в лице отразился страх, потому что Анарион встретил его взгляд и несколько растерял собственный запал: — Джулиан? Что с тобой?! Он несколько раз моргнул, и мысли, на мгновения застывшие в ужасе осознания, понеслись с бешеной скоростью. Ему тоже очень хотелось мчаться в столицу, а там любым, абсолютно любым способом, через любую подлость, любую ложь и любое количество трупов пробиваться к карте… Только это было бессмысленно. Чарам Тху он едва ли что-нибудь противопоставит. Разве что если всё же вернётся власть над тенями… Он давно не проверял её: в Мордоре было слишком тяжело, и вкупе с твёрдостью материи истинного мира могло не получиться безо всякой связи с повреждениями. Джулиан поднялся и опустил тяжёлую руку на плечо друга. — Анарион. Успокойся. Умчавшись сейчас в столицу, ты не добьёшься ничего — хорошего, по крайней мере. Мы поедем в Роменну, там послушаем всё, что твой дед не рискнул доверить бумаге. А потом сядем и будем думать, пока у нас не появится план. Ехать в столицу и наговаривать на государственную измену — это НЕ план. Он говорил тихо, спокойно и по-своему властно — не повелительно, нет, но с твёрдой уверенностью единственного, может быть, кто сейчас мыслил трезво. — А по пути я кое-что попробую, — добавил Джулиан ещё тише. Анарион поднял на него ошалевший, потрясённый, но уже более разумный взгляд: — Да. Ты прав, нужно ехать в Роменну… — пробормотал он, — всё случилось совсем недавно, письмо, которое должно было предупредить нас, наверное, сейчас в Пеларгире… Ничего, там разберутся. Нужно понять, до конца понять, что произошло! Но… запрет веры… эльфы теперь снова враги… что за безумие… — Это Тху. Первый советник короля! — Исилдур покачал головой. — Что с королевой, вот что меня тревожит. — О, — Анарион вскинул голову. — Я не подумал… Дед не пишет ничего. — Значит, вряд ли что-то скверное. А сейчас стоит поужинать и ехать. — Какое ехать… Фламберг сейчас никуда не поскачет. Ночевать придётся здесь. — Да… — Исилдур явно собирался сказать «плевать на Фламберга», но посмотрел на него и кивнул: — Тогда до утра отдыхаем. Джулиан, вы голодны? Я — нет. Джулиан крепко сжал плечо Анариона прежде, чем отпустить. — Нет, не голоден. Но нам всем следует хорошо отдохнуть перед завтрашним днём. А ему — особенно. Если завтра с тенями ничего не удастся, он должен быть уверен, что это не потому, что он слишком устал или думает не о том. Знать бы ещё, где у этого мира центр! Непосредственно в Амбере уйти в тени невозможно, но тогда, в Средиземье, ему это дважды удалось. Если центр — это Менельтарма, то в Нуменоре пытаться управлять тенями может быть в принципе дохлым номером… Но вовсе не обязательно это так. Есть ещё эти Бессмертные Земли на Западе — причём, видимо, действительно есть, это не легенда. И если существа, подобные, по сути, богам, там, то, может быть, и центр мира там. По аналогии с тем, что Единорога не видели нигде, кроме самых ближайших окрестностей Амбера. В любом случае, нужно пытаться. Может быть, Джулиан — единственный, кто может хоть что-то противопоставить силе Тху! Анарион пошёл к трактирщику — платить за разбитую кружку и заказывать ужин для всех троих и для коней. Еду принесли быстро — рыбную похлёбку, свежий хлеб и пироги со сливами; он жевал, не различая вкуса, братья, кажется, тоже. А утром тронулись в путь. Ради Фламберга коней притормаживали, трудно было не сорваться в галоп. Стояла осень, с неба лил мерзкий дождь, и всё было слишком паршиво, чтобы казаться правдой. Менельтарму не видно было за тучами. На середине первого дня пути Джулиан решился попытаться. На несколько мгновений он закрыл глаза, ловя нужное состояние сознания, потом открыл глаза и начал с малого: всей своей волей он пожелал, чтобы за поворотом у дороги лежал небольшой поросший мхом валун. На какую-то долю мгновения он почувствовал что-то. Ощутил твёрдость материи мира, смог даже её оценить: примерно Арден в трёх-четырёх лигах от Амбера. Тяжело, страшно тяжело, но не невозможно… Глаза Джулиана сверкнули; если он мог это чувствовать, то, может, мог и… Его желание увидеть этот валун, его вложенная в это желание воля были такими сильными, что на мгновение он даже почти его увидел: почти совсем круглый, серо-зелёный, с одной глубокой трещиной и парочкой поменьше… Но обрадоваться он не успел. Никакого валуна не было, в висках запульсировала боль. Джулиан пытался целый день: синий цветок в шаге от дороги, след копыта в грязи, похожее на голову лошади облако, чуть более тёплый дождь… Ничего не вышло, и к вечеру он выглядел так, словно три дня без передышки скакал галопом, а то и бежал на своих двоих. Объяснять он ничего не стал, отмахнувшись. Оставалось надеяться на то, что и Тху удержат те же соображения, что короля: глупо лезть в Амбер без возможности вернуться назад! До Роменны ехали три дня — ночевали в тавернах; Исилдур настоял на том, чтобы ехали они не в своих цветах, и по пути наслушаться пришлось всякого. И что элендили, дескать, опять изменники; и что негоже это — чтобы какой-то там восточанин и бывший пленник правил Нуменором; и что теперь-то, после окончательного изгнания западной заразы, Нуменор станет владеть всем миром… Но большинству не было особого дела до перемен. Вот дождь бранили все. Головная боль начала стихать только на подъезде к Роменне. Роменнский дворец теперь не казался безлюдным; у ворот стояла стража, в парке видны были и слуги, и животные, над башней реяло чёрно-серебряное знамя. Когда въехали в парк, кто-то из стражи бегом кинулся к дому, так что на парадном крыльце на сей раз братьев встречали — из дома быстрым шагом вышел Элендил, поймал сыновей в объятия, прижал к себе… следом за ним появилась женщина в тёмно-синем платье неясного возраста — ей могло быть и тридцать, и сто тридцать лет; у неё было гордое и умное лицо, строгий взгляд и очень прямая осанка. Она не обняла сыновей, но обоих поцеловала в лоб. Княжны не было. — Отец… матушка, — Исилдур обернулся на гостя. — Это лорд Джулиан, вы слышали о нём. Джулиан, это мои родители, кня… лорд Элендил, — он поперхнулся титулом, — и леди Алфирин. — Лорд Элендил, леди Алфирин. Я рад знакомству, — Джулиан отвёл взгляд от дверей и вежливо поклонился. — Лорд Джулиан, — кивнул Элендил. — Я слышал о вас. Добро пожаловать в наш дом. Алфирин тоже наклонила голову: — Хорошо, что вы приехали сейчас; мы не ждали вас так рано, мальчики, но это к лучшему. Сейчас всем нужно быть вместе. На крыльцо выбежала княжна, и Джулиан стремительно повернулся в её сторону; она была в домашнем платье, осеннем, из тёплого зелёного сукна. Волосы были просто заколоты на затылке, из украшений был только черепаховый гребень и небольшая серебряная брошь на плече. Она почему-то первым делом нашла взглядом него; смутилась немного и протянула руки племянникам, обняла их… и снова обернулась к гостю. — Лорд Джулиан! — Леди Мелиан, — Джулиан успел напомнить себе сказать не «княжна», но поклонился по-прежнему. — Прекрасно выглядите. Я очень рад этому — и просто очень рад вас видеть. Делать ей комплименты он так и не перестал, хотя за ними давно уже не стояло прежних попыток чего-то добиться. — Спасибо, — радостно и немного застенчиво улыбнулась она, как никогда не улыбалась прежде. — Я беспокоилась за вас: теперь стало не так уж безопасно. Как вы добрались? Идёмте в дом, я прослежу, чтобы вам приготовили комнаты… где вы жили в прошлый раз? Анарион и Исилдур ушли с родителями, а Джулиан предложил Мелиан руку. Обычная вежливость в обращении с благородной дамой… Здесь можно было не делать вид, что он просто солдат. — Дорога была спокойной, благодарю за беспокойство. Я и сам встревожился за вас, услышав вести; хорошо, что вы здесь, в безопасности. Я жил справа по коридору от лестницы, бело-золотая гостиная с видом на сад. Прекрасные комнаты. — В безопасности… — эхом отозвалась Мелиан. — Да. Беда нам не грозит, отец не изгнан — он ушёл сам. Но это сейчас. Что будет завтра, когда власть в Нуменоре держит Тху — никто не знает. По дороге Мелиан остановила служанку — слуг в доме теперь стало куда больше — и велела приготовить гостю те же самые комнаты. — Это я понимаю.Трудно представить, что теперь будет, но, по крайней мере, сейчас ваша семья в сборе, и это уже хорошо. Ушёл сам… Он вспомнил слова Анариона о том, что Амандил сам себя считал не лучшим политиком. Теперь, если верно представлялось, что происходило при дворе, — уйти было поступком честного человека, но, может статься, политически недальновидным. — Да, это хорошо, — улыбнулась ему Мелиан — бледной, невесёлой улыбкой. — Но Нуменор в руках слуги Тьмы, и никто из нас больше не в безопасности. Впрочем, всё это слишком мрачный разговор… Вы выглядите очень усталым, лорд Джулиан, для таких бесед. Как вы всё же? Он надеялся, что по нему не слишком видно его состояние, но, видимо, ошибся. — Я… не хуже, чем предполагают обстоятельства, — отозвался Джулиан с невесёлой усмешкой. — Разве что голова слегка болит. Тогда, в гарнизоне, на головную боль он жаловался с периодичностью примерно раз в месяц — и каждый раз пользовался этим, чтобы заглянуть в лазарет. — Снова болит голова? Очень уж часто… Лорд Джулиан, не припомните — не случалось с вами сильного удара по голове? — Что-то вроде того было лет десять назад, — осторожно ответил он. — Эти боли пройдут со временем, беспокоиться здесь не о чем. Впрочем, сам он, пожалуй, беспокоиться начинал. За прошедшее с атаки Бранда время глаза у Корвина, и те два раза выросли бы! Но что-то потихоньку менялось, он ведь почувствовал материю мира по дороге сюда… Рано или поздно всё вернётся. Только когда?.. — Вы хотите сказать, что знаете причину этих болей и уверены, что её вылечит время? — уточнила Мелиан, и её лицо изменилось, став лицом дотошного врача. — Проще говоря, мне не стоит в это вмешиваться, вам нужно лишь средство от симптомов? Вы уверены? Джулиан вдруг понял, что не хотел ничего от неё скрывать, — но долго же будет объяснять, если он возьмётся… Мелиан — не Анарион! — Это последствия чего-то вроде очень скверного осанвэ, — ответил он после паузы. — Они возникают не сами по себе, а при определённых усилиях, и я не сомневаюсь, что всё это пройдёт. Мне действительно нужно только средство от симптомов. — Понимаю, — Мелиан кивнула и слегка пожала его пальцы. — С такой травмой я и в самом деле мало что могу сделать, но настой я вам заварю. — Спасибо вам. Ваши настои прекрасно помогают. Она просияла улыбкой и остановилась у дверей его комнат. — Я знаю, что вы уже бывали в этом доме, но всё равно — если вам что-то будет нужно, обращайтесь ко мне. Анариону, боюсь, ещё долго будет не до чего — для него всё случившееся ещё и страшный личный удар. Он очень любил Ар-Фаразона. — Я понимаю. Мы с Исилдуром еле удержали его от попытки немедленно ехать в столицу… Я воспользуюсь вашим предложением, если что-то понадобится. — Спасибо вам, — Мелиан бросила взгляд за его плечо на его комнаты. — Сейчас вам, наверное, лучше лечь? Вы выглядите очень уставшим с дороги. Искушение лечь было серьёзным — как и, если уж честно, искушение не лезть, когда членам семьи нужно было поговорить слишком о многом. И всё же Джулиан спросил: — Во дворце ли сейчас князь… лорд Амандил? Я понимаю, что всем не до меня, но у меня есть отчаянно важный вопрос к нему… впрочем, — тут же передумал он, — просто передайте ему, пожалуйста, что я хотел бы поговорить с ним о козыре. Он поймёт. А сейчас я всё-таки, наверное, лягу. Это было, на самом деле, безумно странное решение: отложить вопрос такой важности на потом. И всё же Джулиану оно показалось правильным. — Сейчас — нет, он уехал в город, — покачала головой Мелиан, — но он скоро вернётся. Я передам ему, обещаю. И ещё раз спасибо вам, что удержали Анариона: ничем хорошим эта поездка не закончилась бы. На лице Мелиан отразилось сожаление; она отпустила его руку и отступила на шаг: — Отдыхайте. Я пришлю вам настой вместе с ужином. Доброй ночи, лорд Джулиан. — Доброй ночи, леди Мелиан, и ещё раз благодарю вас. Джулиан и правда устал и, наскоро поужинав и выпив знакомый мятный настой, лёг спать — но сон пришёл далеко не сразу. В голове крутились сотни мыслей, и если часть была вполне объяснима: тревоги за Нуменор и за друга, самой разной природы тревоги за Амбер, — то то, как часто перед глазами всплывало невесёлое, обеспокоенное лицо Мелиан, почти раздражало. Нашёл, о чём думать! Спал Джулиан беспокойно и проснулся довольно рано. На встречу с Амандилом он поспешил сразу. Тот нашёлся в своём кабинете — сейчас очень светлом, потому что тяжёлые шторы, закрывавшие окна, были раздвинуты. За окнами плескалось море — осеннее, свинцово-серое, покрытое белыми барашками волн. Сам хозяин уже был одет, но в домашнее — штаны и рубаха с завязками у горла. Но фамильный перстень по-прежнему сиял на правой руке. На столе перед Амандилом стояла джезва с кофе, чашечка и небольшое блюдце с медовыми фруктами. — Лорд Джулиан, — он встал навстречу гостю. — Доброе утро. Хотите кофе? — Доброе утро, лорд Амандил, — Джулиан подозревал, что бьёт этим обращением по больному, но Исилдур исправил титул на новый, когда представлял отца, и он решил следовать его примеру. — Благодарю, не откажусь. Амандил наполнил вторую чашечку, протянул её ему и заговорил: — Мелиан передала мне вашу просьбу, а я писал вам в Пеларгир, не зная, что вы плывёте сюда. Хорошо, что вы уже здесь, — Амандил отпер верхний ящик стола и достал из него карту. — Это ваше. Возьмите. Джулиан тут же забыл о кофе, выхватил козырь из руки Амандила и вскочил, выдавая всё нервное напряжение, копившееся в нём с той самой таверны в Андуниэ. Он вцепился взглядом в изображение на карте. — И мой вам совет: возвращайтесь домой, лорд Джулиан. Война, которую вы искали, закончилась, безопасность мы вам предложить не можем, опасность над вами довлеет, и не одна — здесь и ваше происхождение, и ваши тайны, и тот ваш поединок… когда о вас вспомнят, у вас будет много проблем. Слишком много. Голос Амандила звучал фоном; Джулиан хорошо слышал его, — но он и так знал всё это и так уже успел об этом подумать… Козырь был привычно прохладным в руке. На изображении крыши дворца в Амбере в лучах солнца сверкали шпили, отбрасывавшие густые тени — изящный намёк на природу Амбера и миров вокруг него… Это был вид с одной из площадей недалеко от западных ворот. Вверх, ко дворцу, тянулись улицы; здания — от простых торговых лавок и таверн до посольств с реявшими на ветру знаменами отражений Золотого Круга и богатых особняков высшей аристократии — поднимались выше и выше по пологому склону Колвира. Джулиан вспомнил едва уловимый запах моря, перебиваемый специями и ароматом жареных мяса и рыбы… Его братья и сестры могли торчать в тенях веками, и иногда это даже были амберские века, но для него десять лет вдали от Амбера были немалым сроком. Его тянуло туда, страшно тянуло. Он вспомнил, зачем уехал и почему остался. Какая глупость! Если Бранд всё ещё там, то куда проще и куда правильнее разобраться с ним в Амбере, на равных, а не прятаться и бояться. И убийца Каина не найдётся, если сидеть и повторять раз за разом давно сделанные умозаключения… Изображение ожило, облака побежали по небу. Солнца не было, крыши и шпили больше не сверкали, зато потянуло тем самым знакомым запахом. На пустых прежде улицах показались люди, и изображение начало увеличиваться, постепенно превращаясь в широкую дверь. Фигуру Джулиана окружило радужное сияние. Оно становилось всё ярче, а сам он начал истончаться, постепенно становясь лишь силуэтом из яркого света. Пора уходить, и если так — почему бы не прямо сейчас? Ради кого задерживаться, ради коня? В Ардене ждёт Моргенштерн, а Фламберг не стоит долгих прощаний, через которые придётся пройти. Джулиан ненавидел прощаться. Что он скажет, «я пошёл, а вы держитесь тут»? Козырь окончательно стал живым, его фигура — эфемерной, и оставалось только сделать шаг. Но Джулиан подумал о тех самых прощаниях, которых хотел избегать. Вместо Амбера, на котором должно было сейчас быть сосредоточено его внимание, перед глазами встало лицо Анариона. Он, скорее всего, улыбнётся, хлопнет его по плечу и пожелает удачи, ну или что-то в этом роде, но в глазах у него будет нечто совсем иное. Анарион, как верно заметила Мелиан, потерял того, кого очень любил: неудачное время, чтобы потерять ещё и близкого друга. Мелиан… Он подумал о её улыбке — всегда спокойной и сдержанной, а вчера почему-то очаровательно застенчивой. И ещё о том, как она смотрела на него, когда желала доброй ночи — как будто хотела остаться. Мысли застряли на её лице, её голосе… Когда он опомнился, в его руке была прохладная, но неподвижная карта, и сам он стоял перед Амандилом во плоти. Он медленно опустил руку с козырем. Долгие мгновения Джулиан молчал и не шевелился, осознавая решение, которое уже принял. Это не было решением попрощаться… Какого чёрта? Что он творил? Не он ли принял решение вернуться, когда вернёт козырь — принял задолго до «первого советника Зигура» и прочих новостей?! Прошло полминуты прежде, чем на лицо Джулиана вернулось привычное сдержанное спокойствие. Он слегка улыбнулся, убрал карту в карман, сел и взял чашку, отпил — кофе был превосходным, с корицей, перцем и каплей мёда, — потом серьёзно посмотрел на Амандила. — Спасибо вам. Не знаю, чего вам стоило вернуть мне этот козырь, но теперь дело не только в том, что он значит для меня: может статься, мне нужно благодарить вас как представителю своей родины, официально, от имени королевства Амбер. Он понял, что произнёс столь долго скрываемое название, когда оно было уже сказано. Амандил слегка улыбнулся, тоже сделал глоток кофе и ответил на незаданный вопрос: — Пока — не стоило ничего, кроме сомнений в собственном решении. Что будет дальше — не знаю. Но я однозначно не собирался оставлять эту вещь Тху — и ради Нуменора, и ради вашего мира, каким бы он ни был. Амбер, значит… Интересно, когда Ар-Фаразон обнаружит пропажу, обвинит он Амандила? Или сочтёт, что «первый советник Зигур» ведёт свою игру? Хорошо бы, но не стоило надеяться на лучшее. — Мне следовало бы согласиться с вашим советом, — медленно и негромко проговорил Джулиан. — Не по всем тем причинам, которые вы назвали, а из-за козыря: вы правы, в руки Тху он попасть не должен. Он невесело усмехнулся. Вот именно, идиот, следовало бы! Почему это прозвучало в голове голосом Каина?.. — Но вам может пригодиться моя помощь, — решительно добавил он. — Могу я не очень много, а прямо сейчас могу и вовсе не больше вашего — но это изменится, и я надеюсь, что скоро, и тогда я действительно могу оказаться полезным. Уйти, когда выйдет вернуть козырь, я решил давно, задолго до последних новостей — но именно сейчас эта идея мне не нравится. — Я недооценил вас, — тепло улыбнулся Амандил, и стало ясно, что Анарион больше похож на него, чем на родителей. — За предложение помощи я вам благодарен и, коль скоро вы понимаете, что делаете, охотно принимаю его. Но пока я не знаю, где и в чём эта помощь будет нужна — потому что не представляю, что мы будем делать теперь. Джулиан никак не отреагировал на это «недооценил». Он сам ещё плохо понимал, почему принял это решение — и почему так поторопился его озвучить. Необдуманный и откровенно глупый шаг по-прежнему казался правильным, и над всем этим стоило хорошенько подумать… Зато теперь точно наверняка будет шанс отомстить Дулгузагару, вдруг вспомнил он, но сдержал злую усмешку, попросившуюся на лицо при этой мысли. — Разумеется, я понимаю, что ни о каких планах речи пока не идёт. Но Анарион — мой друг, и я, если на то пошло, за многое ему обязан. Теперь, пожалуй, обязан и вам. Я всё ещё не собираюсь оставаться здесь навсегда, и всё ещё может случиться так, что мне придётся уходить спешно… но пока этого не случилось, вы можете на меня рассчитывать. — Спасибо вам. Друзья ценны всегда, а в тёмные времена — особенно. Оставайтесь; вы всегда будете в этом доме гостем и другом… Ещё кофе? — Передайте мои комплименты тому, кто это варил, — он слегка улыбнулся и придвинул опустевшую чашку. — Кофе великолепный. Амандил долил чашечку и встал, подходя к стоявшей на столике у окна песочнице: — Принимаю ваши комплименты: кофе я всегда варю сам… Джулиан уважительно кивнул и стал наблюдать за тем, как Амандил, взяв вторую джезву, принялся наполнять её, и, только установив её в песок и вернувшись за стол, спросил: — Вы не хотите спрятать пока что этот козырь? Я не знаю, кто, когда и как решит его искать; пока король не помнит о нём, а Тху не знает. Но король вспомнит. — Может, и стоило бы, — задумался Джулиан. Козыри он привык всегда носить при себе: поступать иначе было небезопасно для себя самого… Но он планировал здесь задержаться и, может быть, не станет сбегать от неожиданного обыска по козырю — а в тени не сможет. Думать приходилось о безопасности карты, а не только о своей. — У вас есть мысли, куда его можно спрятать? — Смотря, как близко под рукой вы хотите его иметь, — Амандил переплёл пальцы. — Если очень близко — то в один из тайников в доме. Если понадёжнее и подальше — то у верных людей, где-нибудь в горах, где не станут искать. Если совсем надёжно, так, чтобы Тху не достал его, даже если все мы здесь погибнем, — то отправить его к эльфам. Мне лично кажется, что время таких крайних мер не настало, но настать ещё может. К слову, вопрос к вам: может ли майа почуять силу этого козыря на каком-то расстоянии? Я не могу, но я и не майа; я ощущаю силу, только когда касаюсь его. — На ваш вопрос ответа я не знаю, — покачал головой Джулиан: при Амандиле почему-то хотелось выражаться сложнее и придворнее. — Никогда не слышал, чтобы кто-то мог найти колоду по ощущениям или почувствовать её присутствие. Даже использование козыря обычно вполне можно скрыть от окружающих. Но я мало знаю и о природе силы козырей, и тем более о природе силы майар. — На самом деле я полагаю, что в данном случае Тху сможет довольно мало, — Амандил встал, вышел и-за стола, достал джезву, аккуратно обмахнул её кисточкой от песка, наполнил две чашечки и поставил горячую джезву на специальный медный поднос. Здесь рядом стояла и небольшая ручная мельница для кофе, и шкафчик с рядами баночек — специи и десяток сортов кофе. — Видите ли, сила майа — это сила Арды. Его — в том числе — песней Арда была сотворена; но вне Мелодии его силы едва ли на что-то способны. А ваш козырь, чем бы он ни был, Арде не принадлежит. — Вот как, — проговорил Джулиан, в очередной раз вспоминая, что в основе козырей лежал Лабиринт. Кажется, нигде в прежде известной ему вселенной не было и не могло быть магии, не основанной так или иначе на Лабиринте, если он хоть что-то понимал… Но это был другой мир с совсем иной магией. Логично, что Тху магия Лабиринта недоступна. — А что до ваших других предложений: у вас есть люди за пределами семьи, которым вы доверяете настолько? Вариант с эльфами его не устраивал категорически. Тайник в доме казался неплохим вариантом, но вопрос Амандила про майа и силу козыря обеспокоил его. — Я был бы очень скверным лордом, если бы не было, — улыбнулся Амандил. Джулиан покачал головой. Хороший лорд или нет, в мире мало людей, которых невозможно купить — особенно когда твой лорд в опале и мало что может сделать для твоей защиты, а другая сторона находится у власти. — Вы никому не доверяете, лорд Джулиан? — тот явно неплохо понял его жест. — Ну почему же, — усмехнулся он. — Я не доверяю тем, кого не знаю. Может, ещё довольно недавно это «никому не доверяете» и было правдой, но теперь он доверял как минимум Анариону — а то и всей его семье… По крайней мере, Амандилу, Исилдуру и княжне Мелиан. — Я их знаю, — отозвался Амандил. — Хотя понимаю, что из моих уст это звучит не слишком веско. В его голосе почти не было горечи — не больше, чем в кофе, — и всё же Джулиан почувствовал себя неуютно. — Дело не в том, что я не доверяю вашему суждению, лорд Амандил. В деле столь важном я не положусь ни на чьё, кроме своего. По большей части это было правдой. Да, он считал и Анариона, и Амандила слишком наивными в вопросах доверия — но в вопросе безопасности Амбера действительно не доверился бы никому незнакомому, вне зависимости от поручительств. — А эти тайники в доме, которые вы упомянули… Скольким людям известно об их существовании, и скольким — об их местонахождении? Амандил, к его чести, над вопросом задумался всерьёз. — Из ныне живущих, пожалуй, никому, кроме меня и Элендила, — решил он наконец. — Этот дворец мало использовался прежде. Вот, например… Он встал и подошёл к подоконнику, нажал — и часть мраморной плиты, казавшейся совершенно целой, открылась, показывая пустое место внутри. — Гномья работа. Есть и другие. Джулиан поднялся и тоже подошёл к тайнику. Закрыл его и очень тщательно осмотрел плиту снаружи, чтобы понять, насколько реально найти этот тайник, не зная о нём. — Неплохо… — подытожил он не меньше пары минут спустя. — Вы хорошо разбираетесь в тайниках? — Амандил внимательно наблюдал за его манипуляциями. — Довольно неплохо, да. Часто приходилось иметь с ними дело. — А мне нечасто, — признался тот. — То есть, разумеется, я привык держать под замком тайные бумаги, и мне приходилось прятать некоторые вещи от враждебных глаз, но от прямого обыска — никогда. До такого не доходило. Думаю, ваши советы о том, где прятать тайны — если до этого дойдёт — будут бесценны. — Охотно помогу, — усмехнулся Джулиан. — Вот, например, этот тайник хорош, но ваш кабинет — это слишком очевидно. Нет ли тайника в менее… значимом месте? — Слишком очевидное, чтобы здесь стали искать всерьёз, — возразил Амандил. — Я неправ? Но есть и другие, разумеется. Джулиан задумался. Это было правдой, место было даже слишком очевидным, только вот… Тот, кто будет искать, будет искать тайник Амандила. Человека, которому, как он только что признал, никогда не приходилось прятать что-то от прямого обыска, и Ар-Фаразон знал это… Но знал и то, что сам он куда хитрее Амандила и больше всех заинтересован в безопасности козыря. — Может быть, вы и правы, — после долгих раздумий признал он. — А кто устраивал эти тайники изначально, и может ли король предположить, кто это был? — Этим тайникам уже сотни лет, некоторым тысячи, — махнул рукой Амандил. — Их делали разные люди, в разное время. Андунийские тайники Ар-Фаразон знал… некоторые из них, во всяком случае, и я держу это в уме. Но, честно говоря, не думаю, чтобы он отдал приказ об обыске у меня: он меня слишком хорошо знает. Думаю, если сейчас я приеду во дворец и извинюсь, в тот же миг я снова стану князем и советником. Беда в том, что Тху никуда не исчезнет, и отрицание Единого, и его слова об Ар-Мулькере тоже. Но обыск, если и случится, будет идти от Тху. На словах о возможности Амандила снова стать князем и советником Джулиан внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал: понимал, что не было смысла советовать. Он задумался снова. Значит, то, какие вообще во дворце есть тайники, от наивности Амандила не зависело никак, и знанием о наивности или хитрости устраивавшего их не воспользоваться. Тот, кто будет проводить обыск, и тот, кто будет его планировать, будут исходить из того, что тайники есть в самых разных местах… — В таком случае, думаю, вы правы, здесь — хорошее место, — решил Джулиан в конце концов. Он открыл тайник, достал из кармана козырь Амбера и положил туда. Затем достал остальную колоду и задумался. Карта самого Джулиана никому ничего не даст, потому что отвечать на какие бы то ни было вызовы он не собирался. Следовало ли спрятать козыри кого-то из родственников? Он снял верхнюю часть колоды и раскрыл веером. Почти сразу достал козырь Бранда, затем — Фионы и Блейза. Один раз с подобного рода врагами все трое уже сторговались, а ещё все трое способны извлечь больше всего пользы из знания об ещё одном истинном мире. Джулиан положил все три козыря к амберскому и пробежал глазами остальные. Быстро понял, что все они делились на тех, кто был способен с Тху сторговаться, тех, кого Тху имеет шансы сломать и вытянуть нужные сведения, — и Бенедикта, которого не стоит подвергать опасности, потому что он слишком нужен Амберу. Подумав, он положил в тайник почти все козыри. Себе оставил Джерарда и Ллевеллу как наиболее надёжные способы экстренно сбежать, а ещё Каина и Эрика: желание оставить их при себе было странным, и он не хотел задумываться о его причинах, но, по крайней мере, врагу эти карты ничего не дадут. Оставил и себя. Потом Джулиан задумался о складывании всех яиц в одну корзину. Если при обыске найдут только часть козырей, то, вероятно, поймут, что это не всё. Тху не видел колоду, но нельзя полагаться на то, что король не расскажет ему ничего или расскажет слишком мало. И всё же такой шанс был, а значит… Он снова достал из тайника козыри Флоры, Рэндома, отца, Дейдры и Блейза. — Это я бы спрятал в другом месте. Не споря с ним, Амандил встал и кивнул: — Тогда идём. Джулиан последовал за хозяином дома на первый этаж, к библиотеке; у входа в неё, по бокам, стояли две статуи на небольших постаментах. В прошлый приезд их тут не было, и он, хоть и был поглощён своими мыслями, невольно залюбовался мастерской работой. Это были явно парные статуи: обе изображали одного и того же человека (человека ли?). Только на левой он был в доспехе; левая рука сжимает опущенный меч, правая, в латной рукавице, протянута вперёд и бессильно хватает воздух. Работа с мрамором была невероятно тонкой, скульптор точно изобразил сочленения доспехов, восьмиконечные звёзды на нагруднике, выбившуюся из-под шлема и прилипшую ко лбу прядь волос… Воин смотрел куда-то вперёд и вниз, и на лице его были написаны бесконечные мука и отчаяние. Вторая статуя была совсем иной. На сей раз воин был не в доспехах, а в плаще, куртке, штанах и сапогах: скульптор сумел передать даже разницу в фактуре тканей. Правая рука, оканчивавшаяся культей, указывала куда-то вверх, левая была прижата к груди, а запрокинутое лицо казалось совсем, совсем иным, чем у первой скульптуры: на нём сквозь ту же муку пробивалась надежда. — Надежда и Отчаяние, — пояснил Амандил, касаясь мраморного локтя Надежды. — Я очень люблю эти статуи; раньше они стояли в Андуниэ, но их я не продам никогда. У Отчаяния есть секрет: если нажать вот здесь, у сапога откроется тайник. Я не показывал его Ар-Фаразону, я это точно помню. — Потрясающая работа, — негромко заметил Джулиан, но тут же сосредоточился на деле. Присев на корточки, он внимательно осмотрел указанный сапог и место, где нужно было нажать. Удовлетворённо кивнул, нажал, положил в тайник карты, закрыл его и осмотрел снова, добавив с ещё одним кивком: — И хорошее место. Он поднялся и посмотрел на Амандила: — Спасибо. Будем надеяться, что этого окажется достаточно. Ещё раз проведя рукой по мрамору Надежды, Амандил отвернулся от статуй и кивнул: — Будем надеяться. Тху умеет задавать вопросы, но и до этого, надеюсь, не дойдёт. На самом деле я полагаю, что с вами нужно что-то сделать. О вашем приезде в Нуменор известно — вы проходили досмотр. Вам нужно сменить личность. — А это возможно устроить? — приподнял брови Джулиан. — Если так, это, пожалуй, и правда разумное решение. В лицо меня знают немногие… Он слегка поморщился: идея прятаться и скрываться ему не нравилась, но Амандил был прав, в нынешних обстоятельствах это было разумно. — Думаю, что я сумею, — Амандил помолчал и пояснил: — При Ар-Гимилзоре нам приходилось помогать покинуть Нуменор тем, кто бежал от суда… и тому подобное. Так что кое-какой опыт у нас есть — правда, тогда мой дед был князем и Первым советником. Но, думаю, тот опыт пригодится и сейчас. Вас мало кто знает в лицо, по описанию — вы типичный нуменорец, спрятать вас нетрудно. И, думаю, когда хватятся вашего козыря и вас, любой здравомыслящий человек решит, что вы вернулись в свой мир. Словом, вам стоит сменить имя, документы, возможно, причёску — и никому в голову не придёт, что вы здесь остались. Джулиан невесело усмехнулся на этом «любой здравомыслящий человек». Да уж, он сам, как здравомыслящий человек, тоже считал, что ему стоило убираться отсюда. Так почему он этого не сделал?.. — Вы правы. Обрежу волосы, сбрею бороду… перестану носить чёрно-белое. Этого и смены документов должно хватить. Он посмотрел на сапог статуи, помолчал немного и негромко проговорил: — И вот ещё что. Если однажды я всё-таки уйду отсюда слишком поспешно, чтобы забрать козыри с собой… Мой вам совет: сожгите их. Какой бы ни была на тот момент… политическая ситуация, просто поверьте мне, Нуменору не нужны отношения с Амбером. Нуменору не нужно, чтобы в Амбере знали о его существовании. — Я запомню. И, лорд Джулиан… Спасибо вам, — кивнул Амандил. — Пока не за что, — по-доброму усмехнулся он. — Уже за желание помочь нам. Что ж… Я ещё подумаю, что будет в ваших новых документах, но, скорее всего, вы будете арнорцем и нашим дальним родичем. Видите ли, при Ар-Гимилзоре многие элендили покинули Нуменор; часть осела в провинциях, где всегда было проще, но самые упорные ушли в северные земли, граничащие с эльфийскими. При Тар-Палантире они получили право вернуться, но вернулись не все. А главное, они — и их дети — получили нуменорское подданство. Вот, полагаю, вы будете потомком такого упрямца. — Странное время я выбрал для возвращения на историческую родину, — хмыкнул Джулиан, — но причины и мотивы в документах не пишут. Меня всё устраивает. — Тогда договорились. Пока документы не будут готовы, вам придётся оставаться во дворце, а потом выйдете уже с новыми именем и внешностью. Единственное — если вы из переселенцев-элендилей, вам придётся выучить синдарин и вообще больше узнать об эльфах, но это здесь нетрудно. — Синдарин я уже знаю, — ответил он на синдарине с заметным акцентом адунаика, — но мне явно понадобится практика. Прикладывать усилия для того, чтобы выучить язык, ему было непривычно, но синдарина он за прошедшие десять лет всё-таки нахватался достаточно. — Даже так, — улыбнулся Амандил и тоже перешёл на синдарин, — значит, теперь просто разговариваем на нём. Здесь, в доме, много книг на синдарине и даже квенья. Квенья вы вполне можете не знать, это книжный язык — его последнее время учила только знать и некоторые учёные. А так… детали биографии можете придумать сами, на ваш вкус, а мы поможем. — Будет, чем заняться, пока я застрял во дворце. За спиной Джулиана раздались шаги, и он обернулся. К ним подошла женщина, на вид лет пятидесяти — наполовину уже седая; доброе, открытое лицо уже заметно тронули морщины. Но чем-то она была очень похожа на Мелиан. — Любимая. Ты искала меня? Лорд Джулиан, это леди Итильвен, моя жена, — просиял глазами Амандил и протянул ей руку. — Я искала нашего гостя, — улыбнулась она Джулиану улыбкой скорее матери, чем княгини и хозяйки дома. — Вы же не завтракали, милорд, а когда я велела отнести завтрак в кабинет, оказалось, что вы уже ушли. Он учтиво поклонился. Да, Анарион ведь говорил, что их род жил дольше других нуменорцев. — Рад знакомству, миледи. О завтраке я, признаться, совсем забыл, — и было с чего! — Моя вина, — развёл руками Амандил. — Хотя этот разговор и был достаточно важен. — Я сам поспешил к вам, едва проснулся. Позавтракать я успею и буду есть куда спокойнее. Но сейчас мы, кажется, всё самое срочное обсудили? — Согласен. Сейчас — да, и я не стану удерживать вас… Да, разве что я вас предупрежу, что сюда из Андуниэ перебрался и анарионов зверинец, — усмехнулся Амандил. — Иногда оттуда кто-то выбирается. Не пугайтесь, все звери ручные. Анарион наверняка ещё не успел вас обрадовать. — Учту, — Джулиан, не удержавшись, заметил: — я тоже уже здесь, так что зверинец в сборе.