Никуда не убежишь

Тити шёл по коридорам быстро, но не бегом — уверенно, как человек, который знает каждый поворот этого дома наизусть. Его пальцы всё ещё сжимали запястье Пора, и этот хват был одновременно надёжным и пугающим. Пор едва поспевал за ним, спотыкаясь о собственную ногу, пытаясь осмотреться, но в полумраке коридора различал только дорогие ковры на полу и картины в тяжёлых рамах на стенах. Они остановились перед массивной дверью из тёмного дерева с серебряной ручкой в виде дракона. Тити отпустил запястье Пора и, достав из кармана ключ, отпер замок с тихим щелчком. Дверь открылась, и он жестом пригласил Пора войти первым. Пор замешкался на мгновение, но, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Тити, перешагнул порог. Комната встретила его полумраком. Тяжёлые шторы из чёрного бархата были задернуты, и только слабый свет из коридора падал на пол, освещая чёрный мраморный блеск. Пор моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте, и его взгляд выхватил детали: огромная кровать с чёрным шёлковым бельём, массивное изголовье из тёмной кожи, стены, обитые чёрной тканью с едва заметным серебристым узором. В углу стоял высокий шкаф, тоже чёрный, с зеркальными дверцами, отражавшими силуэт самого Пора — испуганный, растрёпанный, чужой в этом пространстве. Комната была идеально чистой, холодной, стерильной. И совершенно чужой. Пор обернулся, чтобы спросить, зачем они здесь, но в этот момент Тити шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Пор замер. Его сердце, только начавшее успокаиваться, снова сорвалось в бешеный галоп. Он услышал, как поворачивается ключ в замке, и внутри всё оборвалось. Тити не просто захлопнул дверь — он запер её. Запер их вдвоём. В этой тёмной, чёрной комнате. — Зачем ты… — начал Пор, но голос сорвался на шёпот. Тити медленно повернулся к нему. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня — спокойное, насмешливое, внимательное. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его тёмные глаза скользили по фигуре Пора — от дрожащих плеч до сжатых в кулаки рук, от побелевших костяшек до тонкой шеи, на которой бешено бился пульс. Пор опустил голову. Не выдержал. Он не мог смотреть в эти глаза — в них было слишком много того, что он не хотел видеть. Слишком много собственничества, слишком много уверенности. Он уставился в чёрный мраморный пол, в своё искажённое отражение, и чувствовал, как Тити начинает движение. Шаги по мрамору были беззвучными — мягкие подошвы дорогих туфель не оставляли ни звука. Но Пор чувствовал приближение каждой клеткой своего тела. Он слышал собственное дыхание — частое, прерывистое. Чувствовал, как дрожат колени. Тити остановился прямо перед ним. Между ними оставалось не больше нескольких сантиметров. Пор чувствовал запах дорогого парфюма — мускус и цитрус, тот самый запах, который преследовал его в школе, который въелся в память и теперь казался одновременно знакомым и угрожающим. Тити протянул руку и коснулся подбородка Пора. Его пальцы были тёплыми, кончики пальцев — чуть шероховатыми, и от этого прикосновения по коже Пора пробежала дрожь. Тити поднял его голову, заставляя смотреть в глаза. Пор зажмурился. Крепко-крепко, до звёздочек под веками. Он не хотел видеть эту ухмылку. Не хотел видеть торжество в этих тёмных глазах. Он чувствовал себя загнанным зверьком — маленьким, беспомощным, и это чувство душило его сильнее любого страха. Тити усмехнулся — тихо, почти невесомо. Пор услышал эту усмешку и сжался ещё сильнее. — Котёнок, — голос Тити прозвучал низко, почти томно. — У тебя нет ко мне никаких вопросов? Пор вздрогнул. От неожиданности он открыл глаза и уставился на Тити, забыв о страхе. Котёнок? Он переварил это обращение, и внутри, под слоем ужаса, закипело возмущение. — У меня вопросов уйма, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Но с какого перепугу ты называешь меня котёнком? Тити улыбнулся шире. Его улыбка была тёплой, почти нежной, но в ней сквозила хищная нота — так улыбаются, глядя на что-то забавное и одновременно желанное. — Позволь напомнить, и впредь запомни это раз и навсегда, — сказал он, и его голос стал серьёзнее, тяжелее. Он всё ещё держал Пора за подбородок, не позволяя отвести взгляд. — Ты теперь принадлежишь мне. Ты должен Кхуну Апирату круглую сумму. Если бы я тебя оттуда не увёл, то ты либо был бы в пожизненном рабстве в этом особняке, либо тебя бы уже не было в живых. Пор сглотнул. Слова Тити вонзились в грудь, как холодные иглы. Он знал, что это правда. Он слышал угрозы Апирата, видел страх в глазах других пленников. Но слышать это от Тити, от того самого парня, который подкалывал его в школе, который смеялся над ним, который казался просто наглым одноклассником — это было по-другому. Это было реально. Страшно реально. — Ты можешь мне объяснить, — начал Пор, и его голос предательски дрогнул. — Кто этот Кхун Апират? Кто он для тебя? И что ты вообще собираешься со мной делать… Он не договорил. Слеза, предательская, горячая, скатилась по его щеке. Пор закусил губу, пытаясь сдержать остальные, но они уже подступали к глазам, жгли, требовали выхода. Тити заметил слезу. Его взгляд смягчился, стал почти человеческим. Он убрал руку с подбородка Пора и поднёс большой палец к его щеке. Прикосновение было лёгким, почти невесомым — Тити стёр скатившуюся слезу, не отрывая взгляда от лица Пора. — Тише, — сказал он тихо. И указал рукой на кровать: — Присядь. Я всё объясню. Пор опустил голову и медленно, боязно, прошёл к кровати. Его ноги дрожали, каждый шаг давался с трудом. Он сел на самый край массивной кровати, чувствуя, как мягкий шёлк простыни касается его ладоней. Он не поднимал головы, глядя в пол, слушая, как Тити идёт следом. Тити сел рядом с ним — не вплотную, но достаточно близко, чтобы Пор чувствовал его тепло. Он расстегнул верхнюю пуговицу своего пиджака, расправил его на плечах, словно готовился к долгому разговору. — Тогда начну по порядку, — заговорил Тити, и его голос стал спокойным, ровным, почти лекционным. — Этот особняк — дом Кхуна Апирата. Он дон мафии, глава клана, который контролирует половину подпольного бизнеса в Бангкоке. А я, как ты, наверное, уже догадался, его сын. Моё полное имя — Тити Ванпичит Нимитпакпум. Пор поднял голову и посмотрел на Тити. Он знал, что тот из богатой семьи, но чтобы настолько… Сын дона мафии. Сын человека, который разбирает людей на запчасти за долги. Сердце Пора сжалось в тугой узел. С одной стороны, ему удалось избежать участи остальных должников. Но с другой — он попал в лапы к сыну того самого человека. И он понятия не имел, что хуже. — Всех вас собрали здесь из-за долгов, — продолжил Тити. — Из-за их неуплаты. И думаю, ты прекрасно понимаешь, как сложатся судьбы тех, с кем ты до этого стоял в одном ряду. Пор сглотнул. Горло пересохло, слова застревали где-то в груди. Он опустил голову, боясь уточнять, но любопытство и страх взяли верх. Он поднял взгляд на Тити и тихо спросил: — Так что по итогу будет со мной? Что ты такого сказал своему отцу, что он так просто разрешил тебе меня увести? Учитывая, какой у меня долг… — голос Пора сорвался на шёпот. Тити посмотрел на него. Его глаза блеснули в полумраке, и на губах снова заиграла та самая хитрая, собственническая улыбка. — Сказал, что ты мне очень нравишься, — ответил он, и его голос стал мягче, почти ласковым. — И попросил отдать тебя мне. В личное рабство. Пор резко поднял голову и уставился на Тити. Слова застряли в горле, сердце пропустило удар. Рабство? Личное? Он уже открыл рот, чтобы закричать, чтобы требовать объяснений, но Тити жестом остановил его. — Не перебивай, — сказал он, и в его голосе появилась стальная нотка. — Рабом я тебя делать не собираюсь. И отец это понял. После того как я ему объяснил… ну, — Тити усмехнулся, — кое-что ещё. — Что «кое-что»? — выдохнул Пор, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Тити не ответил. Он просто смотрел на Пора, и в его взгляде было столько странной, почти нежной настойчивости, что Пор растерялся. — Так всё же, — тихо спросил Пор, заглядывая в глаза Тити, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть намёк на правду. — Что ты по итогу от меня хочешь? Тити ухмыльнулся. А затем всё произошло слишком быстро. Пор не успел среагировать. Тити резко перевернул его на спину, прижав руки к кровати по обе стороны от головы. Пор вскрикнул, дёрнулся, попытался вырваться, но Тити был сильнее. Его пальцы сжимали запястья Пора с железной хваткой, не причиняя боли, но и не оставляя ни малейшего шанса на побег. Пор забился, как пойманная птица, выгибая спину, пытаясь сбросить с себя чужое тело. Его сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, в глазах стоял ужас. — Отпусти! — крикнул он, дёргаясь. — Отпусти меня! Но Тити даже не шелохнулся. Он просто смотрел на Пора сверху вниз, и его взгляд был спокойным, изучающим. Он разглядывал лицо Пора — растерянное, испуганное, одновременно злое и беспомощное. И в этом взгляде было что-то голодное. — Я хочу тебя, Пор Суппакарн, — прошептал Тити томным, низким голосом, наклонившись к самому уху Пора. Его горячее дыхание коснулось кожи, и Пор замер на мгновение от неожиданности. — Я хочу тебя, — повторил Тити, и его губы почти касались мочки уха. А затем он облизал мочку уха Пора — медленно, влажно, чувственно. Из груди Пора вырвался тихий, невольный звук — не то стон, не то мычание. Но тут же он опомнился, и ярость, смешанная с отвращением, захлестнула его. Он дёрнулся с новой силой, пытаясь вырваться. — Отдаться тебе?! — закричал он, голос сорвался на визг. — Да ты с ума сошёл! Ни за что! — Тише, — сказал Тити спокойно, не повышая голоса. — Тише, котёнок. Ты чего так буянишь? Он чуть ослабил хватку, но не отпустил. Его лицо было рядом — близко-близко, и Пор видел каждую чёрточку, каждую родинку, каждую искорку в его тёмных глазах. — Пойми, Пор, — сказал Тити, и его голос стал серьёзным, почти ласковым. — У тебя выбор не велик. Либо ты выполняешь мои приказы, либо ты умрёшь. Если ты думаешь, что приказы моего отца будут мягкими, ты глубоко ошибаешься. Он не прощает должников. Рано или поздно все они либо умирали от изнеможения в подвалах, либо сами сводили счёты с жизнью, потому что не могли больше терпеть. Пор замер. Его дыхание всё ещё было сбитым, грудь ходила ходуном, но в глазах начали выступать слёзы. Он не хотел плакать. Он не хотел показывать слабость. Но слёзы текли сами, горячие и беспомощные. Тити заметил это. Его взгляд снова смягчился, стал почти человеческим. Он отпустил руки Пора и медленно поднялся. Пор лежал на кровати, тяжело дыша, глядя в чёрный потолок и чувствуя, как слёзы скатываются по вискам. — Ну-ну, не плачь, — сказал Тити тихо. Он наклонился и легко, почти невесомо поцеловал Пора в щёку. Губы Тити были тёплыми и мягкими, и этот поцелуй был похож на обещание — или на угрозу. Пор не мог понять. Тити выпрямился и отошёл от кровати. Его шаги были спокойными, уверенными. Он подошёл к огромному чёрному шкафу, открыл дверцу и начал перебирать вещи. Пор сел на кровати, всё ещё тяжело дыша. Он смотрел на Тити, на его широкую спину, на то, как он спокойно достаёт шёлковую пижаму — тёмно-синюю, почти чёрную, переливающуюся в тусклом свете. — Я в душ, — сказал Тити, оборачиваясь и глядя на Пора. Его голос был ровным, как будто ничего не произошло. — Ты будь паинькой и не делай глупостей. По всему особняку стоит охрана и камеры видеонаблюдения. Я тебя предупредил. Он развернулся и, не оглядываясь, скрылся за дверью ванной. Пор слышал, как зашумела вода, и остался один. Он сидел на кровати, прижавшись спиной к холодному кожаному изголовью, и обхватил колени руками. Голова кружилась. Сердце билось где-то в горле. Он пытался осмыслить происходящее, но мысли путались, скакали, не складывались в цельную картину. Сын дона мафии. Тити, который доставал его в школе, теперь говорит, что хочет его. Что он — его. Что он в буквальном смысле спас ему жизнь, чтобы взять в рабство? Нет, он сказал, что рабом не сделает. Но что тогда? Пор закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Глубоко вдохнуть, выдохнуть. Но внутри всё дрожало, как натянутая струна. Прошло около пятнадцати минут. Вода в душе стихла, и вскоре дверь открылась. Тити вышел — в лёгкой шёлковой пижаме, с мокрыми волосами, зачёсанными назад. Капли воды стекали по его шее, и Пор невольно перевёл взгляд на этот влажный след, но тут же отвернулся. Тити подошёл к шкафу, достал ещё одну пижаму — такую же шёлковую, только светло-серую — и приблизился к кровати. Он протянул её Пору. — Вот, — сказал Тити. — Бери и иди в душ. Пор с опаской взял пижаму из рук Тити. Шёлк был прохладным и гладким на ощупь. Он не поднял головы, просто встал с кровати и, не оглядываясь, направился в ванную. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Пор прислонился к ней спиной на мгновение, переводя дыхание. Комната была огромной — мрамор, зеркала, огромная ванна на ножках в форме львиных лап. Но он не смотрел по сторонам. Он медленно, трясущимися руками, снял с себя грязную, помятую одежду, в которой его притащили сюда, и оставил её на полу. Включил воду — горячую, почти обжигающую — и встал под струю. Вода стекала по его телу, смывая грязь и пот, но не смывая страх. Он стоял, прижавшись лбом к прохладной кафельной стене, и чувствовал, как внутри всё сжимается. А потом не выдержал. Пор медленно сполз по стене вниз и сел на мокрый пол, обхватив колени руками. Горячая вода лилась на его голову, плечи, спину, смешиваясь со слезами, которые наконец прорвались наружу. Он рыдал — глухо, отчаянно, сжимая зубы, чтобы не закричать. Почему? За что? Почему именно он? Почему жизнь так с ним обошлась — отец сбежал, мать умерла, оставив ему горы долгов, а теперь он попал в лапы к сыну мафии? Он был всего лишь старшеклассником. Он хотел жить нормальной жизнью. А вместо этого… — Почему… — прошептал он в шум воды, но ответа не было. Он не знал, сколько так просидел. Может, пять минут, может, десять. Вода начала остывать, и Пор, собрав остатки сил, заставил себя подняться. Он выключил душ, дрожащими руками вытерся большим махровым полотенцем, которое нашёл на вешалке, и натянул шёлковую пижаму. Она была великовата — явно Тити, но мягкая и тёплая. Когда он вышел из ванной, комната была погружена в ещё больший полумрак. Тити уже лежал в кровати, укрывшись чёрным шёлковым одеялом, и смотрел на дверь в ожидании. В его руке был телефон, который он тут же отложил. Пор остановился на пороге, опустив голову. Он чувствовал себя неловко, неуверенно, как гость в чужом доме, который не знает, куда ему идти. Он поднял глаза и встретился взглядом с Тити. Тот смотрел на него с лёгкой полуулыбкой, в которой не было насмешки. Только ожидание. — Ну, чего стоишь? — спросил Тити, приподнимая бровь. — Ложись в кровать. Пор сглотнул. Он перевёл взгляд на кровать — огромную, как море, с двумя подушками, и понял, что других вариантов нет. — К тебе? — переспросил он тихо, и его голос дрогнул. — Конечно, ко мне, — ответил Тити с лёгкой усмешкой. — А ты видишь тут ещё кровати? Ложись уже, не бойся. Пор медленно подошёл к кровати, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. Он поднял край одеяла и осторожно, словно боясь испачкать этот шёлк своим присутствием, лёг на самый край кровати, подальше от Тити. Он перевернулся на бок, спиной к нему, и закрыл глаза, надеясь, что Тити не будет трогать. Тити выключил свет. Комната погрузилась в полную темноту. Пор слышал только своё дыхание и шорох простыней. А затем он почувствовал, как Тити придвинулся. Тёплые руки обхватили его со спины — одна легла на талию, другая — на плечо. Тити прижался к нему, плотно, как к игрушке, и Пор почувствовал, как всё его тело напряглось до предела. — Успокойся, — прошептал Тити ему в затылок. Его голос был тихим, тёплым, почти сонным. — Расслабься. Я ничего с тобой делать не буду. По крайней мере сегодня. Пор замер. Он не дышал, не двигался, боясь, что любое движение может спровоцировать что-то ещё. — Ты и так слишком много стресса пережил, — продолжил Тити, чуть сжимая его в объятиях. — Я просто тебя обниму. Скажем так, чтобы ты привыкал к близости и моим прикосновениям. Он сделал паузу, и его голос стал чуть жёстче: — Но запомни, Пор. Сегодня была поблажка. Дальше, что бы я ни сказал, ты должен это сделать. Я не собираюсь просить тебя убивать или грабить — я не мой отец. Всё, чего я хочу, я уже озвучил. Пор снова закрыл глаза. Он чувствовал тепло тела Тити, его дыхание на своей шее, и это было одновременно страшно и… странно. Непривычно. Но в голосе Тити было что-то, чему он хотел верить — обещание, что его не тронут. По крайней мере сегодня. — Спи, — тихо сказал Тити и чуть сжал его в объятиях. — Завтра будет новый день. И новый разговор. Пор не ответил. Он просто лежал, слушая ровное дыхание Тити и чувствуя, как его собственное сердце медленно успокаивается. Страх никуда не ушёл, но он больше не душил. Он просто притаился где-то в глубине, ожидая своего часа. Пор не знал, сколько времени ему потребовалось, чтобы уснуть. Сначала он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, но потом усталость взяла своё. Он почувствовал, как тело обмякает, как мысли начинают путаться, и провалился в тяжёлый, тревожный сон. А Тити всё держал его в объятиях, и во тьме его губы тронула тихая, довольная улыбка.