Возвращение легенды

***

      Месяц пролетел быстро. Тауриэль некогда было скучать и маяться сомнениями. Готовился большой выезд королевского двора, официальный визит пусть и к союзному правителю, но так и не преодолевшему отголоска древней вражды. Капитан стражи носилась по лесу и по дворцу, выполняя бесчисленные поручения, и только ночью, взбираясь на самые верхушки исполинских деревьев, чтобы увидеть звезды, она позволяла себе помечтать, поволноваться и потосковать. Подумать о Кили.       День выезда приближался неумолимо, и вот он настал. Король Трандуил с малой свитой выступил из-под сени Леса и направился в Эребор. На ночлеге, бессонно глядя в полог своего шатра, Тауриэль считала часы.       Уже завтра праздник Майского дерева. Она увидится с Бильбо, выполнит первую часть задуманного сумасшедшего плана. Увидится наверняка и с Кили — на пиру и мельком, среди гномско-эльфийской толчеи, официальных речей и взаимных здравиц. Пара взглядов украдкой — вот что им достанется завтра.       Зато послезавтра… Послезавтра начнется их путь в неизвестность. С самой опасной ношей во всей Арде. В логово самого опасного существа с той поры, как Вечный Враг Моргот, некогда бывший валой Мелькором, был вышвырнут за пределы сущего. Что ждет их на пути?.. Что бы ни ждало, они проделают его вместе. До конца, каким бы он ни был.

***

      Для Кили этот месяц был пыткой, замаскированной под «служебную деятельность».       Он стал образцовым племянником и наследником. Он до изнеможения тренировался с мечом и луком сам, а после — гонял новобранцев на тренировках, придираясь к каждому выстрелу или удару с дотошностью, которой позавидовал бы и Двалин. Он безропотно и без отлучек таскался на охоту, пополняя запасы съестного к приему гостей, помогал Дори в мастерских и Бомбуру в кузнице.       Его усердие смущало даже Фили: Кили перестал шутить над чопорностью дворцовых протоколов и покорно просиживал часы на советах, где обсуждались поставки зерна, запоминая всё, что хоть отдаленно касалось Южных земель.       Вечерами, укрывшись от посторонних глаз, он приводил в порядок походное снаряжение, подновлял кольчугу, точил клинок и строгал заготовки для стрел. По ночам же, когда Гора затихала, выходил на стены и, глядя на южный горизонт, доставал и сжимал в руке рунный камень, хранящий ее обеты.       Кили ждал Майского праздника сильнее, чем своего дня рождения в глубоком детстве. И лучшим подарком тем вечером ему станут не разудалые песни и реки пива, а новая встреча с Тауриэль, пусть и на самую малость. Следующий же рассвет принесет ему то, о чем он мог только мечтать: многие дни и недели только с ней, поделенные на двоих лиги, все дороги необъятного мира, словно кинутые к их ногам.       Куда должны привести эти дороги, Кили не слишком беспокоило. Он — воин не из последних, она — неистовый огонь Махала во плоти, кто может им помешать совершить задуманное?!       Больше всего он боялся не пути по затененным землям, не грозного Властелина Мордора, пусть и растерявшего нынче часть своей силы, и, тем паче, не тягот пути (напугали кхазад бочкой эля!), а того, что что-то сорвется, не сладится, что Торин или Фили почуют неладное и догадаются, что их младшенький опять хочет сунуться в полымя. Поэтому старался, как мог, не видя со стороны, что это-то как раз и выглядит от него, вечного шалопая и насмешника, максимально подозрительным.

***

      Торин встречал своего союзника у ворот Эребора. С ним были Двалин как главный ярл хирда Горы, Балин — вечный советник, и оба племянника: золотоволосый и темноголовый.       И если за старшего он не беспокоился — Фили всегда вёл себя, как подобает наследнику рода Дурина и истинному кхазад, то младший вызывал его беспокойство. Слишком шебутной, слишком упрямый, слишком горячий и порывистый. Единственный из отряда, предпочитающий лук топору, и единственный, по этой причине так и не отрастивший приличествующую гному бороду: чтобы не путалась в тетиве.       И ладно бы всё это! Торин, вынянчивший Кили с детства, заменивший им с братом отца, давно привык к выходкам родича. Больше всего его тревожило, что Лесная Фея, как за глаза он «величал» Владыку Лихолесья, непременно привезет с собой свою капитаншу, которая слишком глубоко проникла в сердце его взбалмошного Кили. Торин не был слепым и слишком уж часто замечал на губах племянника мечтательную рассеянную улыбку, видел пламенные взоры, которые то и дело бросал его младшенький в сторону запада: Лихолесья, древесной твердыни и… рыжей остроухой, будь она неладна.       Кили думал, что дядя слишком занят, чтобы замечать всё это, но королю положено быть бдительным во всем. Торин был уверен, что знает, куда по временам исчезал Кили. Хорошо хоть, последний месяц эти отлучки прекратились. Может, и обойдется.       Когда в ворота, вслед за Трандуилом, Леголасом и свитой вступала эльфийская полусотня во главе с рыжей начальницей стражи, Торин оглянулся на племянника, поймал пылающий восхищенный взгляд, неотрывно провожающий тонкую гибкую фигуру, и понял: не обошлось.

***

      Кили стоял за дядиным плечом, как положено — сурово и гордо, с непреклонным видом и без вечных своих улыбочек. Но глаза… Они были ему неподвластны.       Как только перед коваными эреборскими воротами, распахнутыми во всю ширь, показалась эльфийская свита, его взгляд заметался, выискивая среди одинаковых высоких фигур одну-единственную. И когда различил рыжий сполох рядом с лесным королем, глаза его прикипели к легконогой, тростниково-звонкой эльфийке и не желали смотреть куда-то ещё.       Он видел её впервые за месяц — и она казалась прекраснее любых воспоминаний: волосы цвета осеннего дуба сияли на солнце, невесомая поступь впечатывалась каждым шагом в самое сердце, любимое лицо, собранное и строгое, туманило взгляд растроганной влагой.       Кили искал встретиться с ее взглядом, поймать его, перехватить — и вот два чарующих изумруда, каких не встретить и в сокровищнице Трора, поднялись на него. Кили замер, прошитый насквозь острой радостью. Тауриэль наметила улыбку в уголках губ — мимолетную, скрытную, предназначенную только ему.       И этого хватило. Внутри всё взметнулось, жаркая кровь бросилась ему в лицо — и в другом, противоположном направлении. Теперь он точно уверен был, что не просто дотянет до вечера, не окочурившись от нетерпения, но и пролетит до Мордора и обратно как на крыльях — если нужно, с ней на руках…       И тут крылья ему подрубил голос дяди:       — Кили!       Торин ковал слова, как заготовку на наковальне — тяжело и четко.       — Ступай в подземелья, проследи, чтобы к пиру подготовили лучшие бочки нашего пива. Лично проверь каждую, чтоб не текла и не прокисла! К вечеру как раз управишься, — строго глядя на племянника, велел Король-под-Горой.       Так-то лучше. До самого пира услать отсюда этого сопляка, занять его делом, чтоб не толокся тут раньше времени и не искал встреч со своей зазнобой. А там им будет недосуг секретничать по углам: на пиру Кили должен сидеть рядом со своим королем, а остроухая — со своим.

***

      Кили спустился в прохладные, пропахшие хмелем и дубовой доской кладовые, заранее проклиная каждую из той полусотни бочек, что выстроились в два ряда, словно караул.       — Ну давай, проверим тебя, красавица, — проворчал он, с остервенением толкая первую тяжеленную ёмкость.       Дерево стонало под его руками. Кили провел по лбу запястьем, разукрасив его пыльной полосой, и скрипнул зубами. Из головы не шел солнечный образ — как он увидел ее в воротах Эребора. Нудная работа раздражала безмерно. «Проверь, чтоб не текла… — передразнил он дядю под нос. — Да я бы сейчас все их золотом залил для прочности, лишь бы оказаться в зале приемов вместе с ней!»       Кили проверял каждый обруч с такой яростью, будто пытался высечь из них искры, и каждая откаченная в сторону бочка становилась песчинкой в колбе часов, отмеряющих время до пира. Он умудрился вогнать занозу в палец, облить кафтан щедрой пенной струей, а под ним в два голоса нетерпеливо отстукивали сердце и рунный камень. Первое жглось так, что и второй, казалось, раскалился — так, что и всем погребам Горы не остудить.       Еще десяток бочек. Еще пара часов изматывающего ожидания. И тогда он разогнет спину, выберется из подземелий и наконец-то снова встретит её взгляд.

***

      Не найдя Кили в огромном приемном зале, Тауриэль огорчилась, но не слишком: было не до того. Больше, чем Кили, она искала сейчас в толчее гостей двоих других — старого волшебника и крошку-хоббита. Волшебник, благодаря своему росту и неизменной шляпе, нашелся первым.       — Митрандир! — окликнула его эльфийка, и серые совсем не старческие глаза уцепились за нее из-под кустистых бровей.       — Да, Дева Леса, — пряча улыбку в бороду, отозвался Гэндальф, называя Тауриэль переложением ее имени на Всеобщий.       — Митрандир, мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном, — сдерживая трепет — ведь теперь, после беседы с волшебником и особенно с перианом, дороги назад уже не будет! — пролепетала Тауриэль.       Истари глянул на нее внимательно и остро, будто зная заранее то, что таилось за ее ещё не сказанными словами, и махнул ей на узкий коридорчик, предлагая следовать за собой. Незнакомая с бессчетными переходами Горы, эльфийка лишь понадеялась, что Гэндальфу они известны лучше, чем ей, и они не заблудятся навеки под тяжкими сводами без глотка вольного света.       Так и вышло. Спустя десяток поворотов и полстолька же лестниц волшебник вывел ее на маленькую площадку высоко по склону, откуда открывался вид на присыпанные травой и молодой древесной порослью пустоши.       — Скоро здесь снова будут шуметь эреборские леса, — с довольным вздохом сказал волшебник, присаживаясь на скальный обломок и извлекая трубку. — Скоро — даже по гномьим меркам, для эльфов же этот десяток лет пролетит, как мгновение.       Тауриэль, вместо того, чтоб порадоваться пробуждающейся после драконьего пламени зеленой жизни, как радовалась каждому новому росточку у себя дома, почувствовала горький укол: Гэндальф, сам того не желая, снова напомнил ей — что для эльдар мгновение вечности, то для наугрим — целая жизнь. Отмахнувшись от этого, неуместного сейчас, чувства, эльфийка набрала воздуху и на следующий вопрос старого мага ответила без пауз и без запинок.       — Что хотела поведать ты мне, дитя?       — То Кольцо полурослика, Митрандир, о котором шла речь у Владыки прошлой зимой, — сказала, как прыгнула в пропасть, Тауриэль. — Я знаю, что с ним нужно сделать. И знаю, кто за это возьмется…