Плот. Часть 1
3 июля 2026 г., 13:36
Третье утро было промозглым и дождливым. Одеяла отсырели и ничуть не спасали от зябкости. Глина под ногами стремительно превращалась в грязь. Идти теперь стало бы ещё тяжелее.
— Так мы далеко не уйдем, — невесело огласила Тауриэль, мрачно жуя кусок сыра и глядя на раскисшую долину вокруг. — А что, если?.. — она обернулась на сухое дерево, давшее им приют этой ночью. — Что, если сделать плот и пойти по реке? Потерять день на его постройку, но нагнать после, потому что на плоту мы смогли бы двигаться день и ночь…
Кили задрал голову, оценивая древесный остов. Мысленно он уже видел этот плот — грубый, но крепкий.
— Можно попробовать, — ответил он, рассыпая сырные крошки по коленям. — Одно бревно есть, другие стоило бы поискать по берегу — как раз недавно прошли весенние ураганы, поваленные деревья с верховий могло снести вниз по течению. Останется где-то раздобыть лозы для креплений…
Он перевел взгляд на Тауриэль и добавил:
— Только это может оказаться опаснее пешего хода. На реке, если что, убегать некуда.
Возражение было так себе, но не говорить же, что просто, как всякому гному, неприятно оказаться без твердой земной опоры под ногами. Чай, не бочки, в конце концов. И не утлые лодочки рыбаков Озерного города — если уж он возьмется за это дело, то плот будет сделан на совесть, с гномьей основательностью.
— Не опаснее, чем по равнине, — предсказуемо не согласилась лучница. — Река тут уже широкая, глубины хватит, а пороги и ты, и я разглядим даже в темноте и сумеем вовремя от них отвернуть. Чужаков здесь нет на лиги окрест — одно слово Дикие земли. И лозу искать ни к чему: у нас есть веревка! Целый моток отличной эльфийской веревки, которая не перетрется и не развяжется.
Больше возражений не нашлось, и Кили, у которого, по правде сказать, чесались руки попробовать себя в строительстве плота (а ещё не хотелось ударить в грязь лицом перед эльфийкой, что не страшилась ни подгорных чертогов, ни каменных пустошей, идя к нему и с ним), отцепил от ремня свою маленькую секирку, примерившись к основанию ствола.
— Руби пока это, а я сбегаю к берегу на разведку, — легконогая эльфийка пружинисто вскочила и припустила к руслу Келдуина.
Прежде чем искать бревна, Тауриэль сначала принялась торопливо раздеваться с оглядкой на высокий скос берега, за которым осталась их стоянка. Но стук топора разносился мерно, и она, поёживаясь и обняв себя руками, ступила в холодную воду. Стоило бы подумать о купанье вчера, когда не было ни дождя, ни ветра, а воздух был ощутимо теплее, пронизанный майским солнышком, но вечером она слишком устала, а к ночи погода уже успела испортиться. Тянуть же с омовением дольше ей претило — и так третий день без ванны, что для эльфийки было неприятно и непривычно. Лучше уж потерпеть и полязгать зубами, отполаскивая волосы в быстром течении.
Течение и правда было быстрым — рыжие пряди тут же вытянулись по воде, как будто хотели оторваться и уплыть дальше самостоятельно. Это хорошо: резвее пойдет их плот.
Тауриэль выкрутила волосы, намотав их на кулак, выбралась из реки, балансируя по камням на мелководье, и наскоро натянула одежду — дождь перестал, но ткань всё равно уже успела промокнуть до того, так что мокрее ей было уже не стать.
Что-то звякнуло и покатилось в камнях — и только реакция эльфийской лучницы позволила ей схватить треклятое Кольцо прежде, чем то кануло в щель между двумя валунами и затерялось окончательно. Тауриэль нахмурила брови и потянулась проверить карман на тунике — тот, где лежало Кольцо. Ей помнилось, что карман был застегнут на пуговицу — она ещё проверяла его по нескольку раз на день, переживая, всё ли на месте. Последний раз — вчера, когда укладывалась спать.
Кармашек был открыт, пуговка в виде желудя болталась свободно, не продетая в петлю. Может, выскользнула, пока она тягала тунику туда-сюда? Или ещё ночью, позже, когда она несла свою стражу, кутаясь в одеяло?
Эльфийка опустила Кольцо в карман, крепко-накрепко зацепила резной желудь в петельке и побежала вдоль берега, на ходу заплетая косу.
Ей повезло: буквально в нескольких стае она наткнулась сначала на один мертвый ствол, ошкуренный ураганом и донными скалами верховий, а после, сразу за небольшой излучиной — на второй. Разрубить каждый натрое, добавить к ним тот, над которым трудился Кили — и хватит с лихвой.
Когда Тауриэль вернулась к Кили с новостями, он уже закончил с сухостоем и теперь методично стесывал ветки всё той же секирой, скинув кожаное пальто и верхнюю рубашку. Эльфийка до того засмотрелась на сильные руки с ходящими ходуном мускулами, открытые закатанными рукавами, что опомнилась лишь тогда, когда Кили — как всегда, не услышав, но, видимо, почуяв ее присутствие, вскинул голову и встретил ее улыбкой.
— Отличные бревна получились из нашего сухаря, — радостно доложил он, сдувая темные прядки, свесившиеся на лицо. — А что твоя разведка?
— Я отыскала тебе добавки, но поднять их сама не смогу. Тут понадобится сила гнома, — улыбнулась она, не в силах отвести взгляд от загорелых мощных предплечий, покрытых темным густым волосом. — Там, у излучины, — махнула она туда, где река делала изгиб. — Два не менее отличных бревна. Их прибило на мелководье, если вытащить их и проделать с ними то же, что с этим, то у нас наберется на вполне сносный плот.
— А из веток, — ткнул Кили пальцем в кучу оных, — сделаем сверху шалаш для ночевок. Чтоб кто-то один мог спать, пока второй будет следить за течением и править шестом. Шесты я тоже уже припас.
Эльфийка глянула на длинные тонкие жерди — целых четыре, включая два запасных, вырубленные в соседнем чахлом подлеске, где ничего толще и не водилось. Ей казалось, что с купанием и пробежкой вдоль реки она обернулась быстро, но Кили работал ещё быстрее. Вот что значит гном с топором в руках. Страшно подумать, во что десяток наугрим способен превратить любой лес за какой-нибудь день. Недаром энты, древесные пастухи, так насторожены к гномам — теперь, увидав Кили за этим промыслом, она вживе уяснила причину.
Кили меж тем вскочил с бревна, которое седлал, возясь с ветками, и выгнул затекшую спину до хруста, разминаясь. Тауриэль поспешно спрятала глаза в низкое насупленное небо.
— Я мигом, — весело крикнул Кили, подхватывая топор и бодро шагая в ту сторону, куда указала Тауриэль. Через лесок, а не по берегу. С треском сучьев, хрустом опада, хлесткими шлепками гибких веток краснотальника по подвернувшимся частям тела и смачными, постепенно удаляющимися чертыханиями.
Тауриэль тепло улыбалась, слушая, сколько звуков он производит, продираясь сквозь заросли. Никто не издает больше шума в лесу, чем гном. Гном и лес не созданы друг для друга, и это несоответствие всегда было слышно эльфийским сторожевым за милю. Раньше ее раздражала такая неуклюжесть горного народца. Раньше — когда она не встретила ещё одного необычного гнома, рассказавшего ей про огненную луну. Теперь от того, как он шумит — чтобы сделать для них обоих плот, на котором они намерены сунуться в пасть древнему Злу — сердце ее сжималось от нежности и умиления.
***
Работы хватило до самого заката. Заката, однако, не было, он утонул в сплошных тучах, как и весь сегодняшний день. Благо, хоть с неба больше не сеяло, хоть и постоянно собиралось. К сумеркам их речное судёнышко было готово: прочно связанные эльфийской веревкой бревна образовывали достаточно простора, чтобы вместить их обоих. Посередине, ближе к тому краю, что был назначен кормой, высился небольшой шалашик — на одного спящего. Кили оглядел плотно пригнанный плотик и одобрительно крякнул. Прочный, надежный и довольно широкий для двоих. Гном перевел глаза на небо — там по-прежнему хмурились тучи, съевшие и луну, и звёзды, вот-вот готовые пролиться новым холодным дождем. Тауриэль проследила его взгляд и догадалась, о чем он думает: — Предлагаю не терять здесь вторую ночь. Тем более, что тут мы вымокнем оба, а на плоту — только кто-то один. Идея была здравой, и Кили согласно кивнул. Но не преминул уточнить: — Только ты поспи первой, ладно? Его не радовала мысль, что Тауриэль вообще придется управляться с шестом посреди реки, темноты и возможных (может быть, только в пристрастном воображении гнома, не доверяющего глубокой воде, но и пусть) опасностей. Особенно под дождем, который всё собирался и собирался. Но он понимал, что провести всю ночь в шалаше она никогда не согласится. — Не следовало бы тебе мокнуть, — буркнул он, щурясь на глухо и низко обложенный небосвод. — Я не сахарная фигурка, чтобы растаять от обыкновенной воды! — гордо вскинула голову эльфийка. — Случалось мне знавать непогоду и похуже. Но, — смягчилась она, — если ты так хочешь сохранить меня сухой, то первой наоборот могу править я, пока нет дождя, а ты постарайся выспаться. Если польет, я тебя разбужу. Показывая, что вопрос решен, она налегла на бревенчатое сооружение со своей стороны, приглашая Кили присоединиться и столкнуть суденышко в воду. Ее усилия сдвинули конструкцию лишь мало, зато когда миг спустя на бревна навалился могучим плечом Кили, плот тут же сдался, проскрипел деревянным исподом по камням и с весомым плюхом сполз в воду. Эльфийка горной козочкой заскочила на отчаливший плот, не замочив ног. Кили взобрался, прежде искупавшись по пояс, но мешок уберег, кинул на бревна сперва его, потом тяжело взобрался сам. Пока он выливал из сапог воду, Тауриэль уже ухватила один из шестов и заняла место на носу. — Иди спать, мелет нин, — весело окликнула его через плечо. — Я постерегу и плот, и тебя, и твои сапоги! Удрученно и нежно вздохнув — упрямая эльфийка! — Кили брякнул промокшую обувь у входа в шалашик, а сам заполз внутрь, устроившись так, чтобы Тауриэль попадала в его поле зрения, стоило только открыть глаза. — У тебя в роду, часом, не было гномов, Тау? — спросил он, против воли снова улыбаясь. — Потому что упёртая ты — чисто кхузд. — А у тебя в таком случае — эльфов? — отбила Тауриэль, и он, даже со спины, знал, что улыбка сейчас гуляет и по ее губам. «На кого будут похожи наши дети, Тау?» — хотел спросить Кили, но заробел. Прежде чем говорить о детях, нужно сначала принести ей свадебные обеты, а прежде чем принести их — прогуляться до Мордора и обратно, всего-ничего. Да и задумал ли Эру, чтобы у таких, как они, вообще появились дети? Да и детей не под камнем находят, а… — на этой мысли храбрый кхазад покраснел и полез за трубкой — покурить перед сном. Пока он дымил, он постоянно видел ее силуэт через проем шалаша: Тауриэль сидела, словно осиянная луной, которой не было и в помине, иногда шевелила шестом в воде, отталкиваясь от дна, и тихонько что-то напевала. Под эту чужую, но прекрасную мелодию, казавшуюся ему в полудрёме песней самих звезд, Кили заснул. А проснулся, когда в шалаш пробилось рассветное солнце.
