Возвращение легенды

      Вскинувшись, Кили заполошно огляделся, протирая глаза. Всё было в порядке: река ткала свою нить меж пустынных берегов, плотик исправно одолевал стрелище за стрелищем, а Тауриэль всё так же сидела на носу с шестом в руках. Заслышав его возню, она вывернулась к нему, изящно изогнувшись в поясе, и лучезарно, дерзко улыбнулась.       — Почему ты не разбудила меня на вторую вахту? — выразил Кили, как мог, свое ворчливое недовольство. — Договаривались ведь! А ты так и не спала…       Сердиться взаправду он на нее не мог, особенно когда она так сияла, словно гладя глазами его заспанное лицо. Да и не в его это было характере — сердиться. Но совсем ничего не сказать тоже не годилось.       — Дождя же не было! — бубенцом зазвенела Тауриэль. — Мы договаривались, что я тебя разбужу, если пойдет дождь. Но тучи разогнало после полуночи, — она указала ему на лучистый горизонт. — Не сердись, — добавила она нежно. — Эльдар не нужно столько сна, как смертным. Высшие эльфы, рассказывают, вообще не спят. А синдар, такие, как Владыка и Леголас, грезят в полудреме, прозревая картины минувшего или любуясь Западным морем. Мы же, простые лесные эльфы, всё-таки спим. Но не так долго, как гномы. Мне вполне хватило того, что я выспалась в предыдущую ночь. Сейчас ты меня сменишь, я подремлю пару часов и буду в полном порядке.       Она покатилась со смеху, глядя на его сонную лохматую голову с отпечатавшимся на щеке следом от выпуклого сучка на полу.       — Умойся! — весело крикнула ему она.       Нет, ворчать на нее было решительно выше его сил. Он выдал улыбку в ответ на ее смех — немного смущенную, так как она, пусть и не зло, потешалась над его видом. Выбрался из шалаша и хорошенько поплескал в лицо проточной водой. Та, холодная, свежая, в мгновение унесла все остатки сна. Прихватив краюху малость зачерствевшего хлеба из котомки, Кили шмякнулся рядом с Тауриэль, отчего вода плеснула выше по бревнам.       — Теперь моя очередь поиграть с этим прутиком, — проговорил он с набитым ртом, отбирая у нее шест. — А тебя ждет-не дождется одеяло!

***

      Спала Тауриэль сладко и на удивление долго. То ли мерное покачивание суденышка тому причиной, то ли взявшая-таки свое усталость, но проснулась она не через пару часов, как собиралась, а ближе к вечеру, когда порыжевшее солнце уже ушло за корму и сеяло свои лучи через переплетение веток крыши.       Что-то было не так, но она не сразу поняла, что. Первая мысль пронзила о Кили — но Кили сидел на ее прежнем месте, как ни в чем не бывало, бормотал что-то себе под нос на гортанном гномьем наречии и изредка небрежно пошевеливал шестом. Вторая мысль оказалась о Кольце.       Схватившись за грудь, эльфийка ощутила под пальцами только ткань, без твердого кругляшка внутри — и пуговку-желудь, вновь висящую мимо петли.       — Гнилые корни! — шепотом ругнулась Тауриэль, лихорадочно шаря вокруг себя руками.       Кольцо нашлось в желобке между бревен, опасно близко к выходу из шалаша — и к древесному борту. Как будто оно само раз за разом стремилось покинуть ее и начать свой собственный путь. Как будто…       Лучница нахмурилась, сгребла Кольцо, зажала его в горсти покрепче и потянулась за своей бригантой, скинутой под стенкой навеса перед сном.       Кили уловил подозрительный металлический лязг и обернулся. Его звезда давно уже, судя по всему, не спала: она сидела скрестив ноги у входа в шалаш и кончиком кинжала сосредоточенно отковыривала серебряную бляшку с доспеха. Бляшка эта крепила к себе цепочку, идущую через плечо: знак отличия начальницы лихолесской стражи.       — Что ты делаешь? — вопрос прозвучал чуть обиженней, чем он собирался. Ведь он снова не услышал ее, не поймал момент, когда она проснулась, в то время как она распознавала его с первого движения. Но ее вины тут в помине не было, да и его, честно сказать, тоже, так что обида была зряшная и пустая, не на кого-то из них, а в общем, куда-то там. Посему выказывать ее было вовсе не надобно, но вот вырвалась же, проклятая, и обратно уже не затолкнешь.       Но Тауриэль вроде и не заметила этой мимолетной тени, омрачившей его голос. Она вскинула на него глаза, не подняв головы, досадливо искривила красивые губы:       — Хочу повесить Кольцо на цепочку и носить на шее.       — Но чем тебя не устроил карман? — удивился Кили. — На шее оно же будет мешать!       — Оно… — замялась Тауриэль, а потом закончила так, будто говорит несусветную глупость. — Оно пытается от меня сбежать.       Она, никогда не имевшая дела с волшебными кольцами, боялась, что Кили поднимет ее на смех. Но тот, знавший, что иное, чему положено бы быть мертвым, бывает порой живее всех живых, не засмеялся. Он помнил Аркенстон, Сердце Горы, что светился своим собственным незаёмным светом и чуть не лишил разума его дядю. Помнил рассказы о Гномьих Кольцах, последнее из которых кануло то ли с его прадедом, то ли с дедом. И потому он только насупился, отложил шест, встал, бросив плотик на произвол судьбы, и закопался в котомке, вынырнув с маленьким походным набором гномьего инструмента.       — Давай закреплю, — сказал он, продолжая хмуриться, и потянулся к оторванной наконец цепочке. — Чтоб точно не сбежало.       Когда звенья были заклепаны накрепко, Кили задержал руку Тауриэль, готовую уже накинуть цепку на свою шею.       — Лучше бы я его поносил, Тау.       — Нет, мелет нин, — тихо и невесело улыбнулась эллет. — Эта ноша — моя. Митрандир сказал, что мне оно неопасно. Я не хочу подвергать твою фэа* риску.       — Гэндальф правда так сказал? — прищурился Кили.       — Мы, эльдар, стойки к искушениям богатства и могущества, — ответила та, и Кили принял ее ответ, не прочтя между строк спрятавшееся слово «более». Более стойки, лишь это сказал волшебник. Насколько более? Тауриэль надеялась, что она не успеет этого узнать.