Река. Часть 1
4 июля 2026 г., 14:20
Следующие несколько дней пролетели спокойно и даже почти безмятежно. Они плыли ночами и днями, сменяя друг друга и изредка останавливаясь ненадолго, чтобы пополнить запасы дичи и нажарить мяса впрок.
Течение Келдуина, ставшего на равнине куда ленивей и медленней, раздалось вширь, русло стало глубже, вода уже не бурлила, спеша по камням, как в верховьях. Пороги остались позади.
Хоть река несла их медленнее, чем шли бы они ногами, но с учетом ночного времени выходило примерно то же самое. В сутки удавалось делать примерно по семь-восемь лиг, Рунное море неуклонно приближалось.
В один из дней разгулялась гроза — бурная, майская, с беспрестанными молниями и ливнем, будто наверху прохудилось небо. Спасаясь от него, путешественники пристали к берегу, где среди спутанных зарослей темнела заброшенная каменная крепь.
Пока Кили привязывал плот, Тауриэль вспрыгнула на причал и огляделась, не выпуская настропаленного лука. Камни вокруг были старыми — но полированные плиты пригнаны так плотно, что сквозь щели почти не пробились вездесущие сорные ростки. Причал примыкал к сложенному из такого же камня зданию, чей разверстый широкий зев наводил на мысль, что дом этот не для людей, а для тюков и бочек. Несколько из числа последних обнаружились тут же, сразу за пастью проема, не прикрытого больше разбитыми, сорванными с петель дубовыми дверями.
— Кили, смотри, — окликнула Тауриэль гнома, безошибочно подгадав момент, когда он закончит с плотом и приблизится к ней со спины.
Она провела пальцами по темному дощатому боку, обводя полустертое клеймо.
— Это печать земель Дорвинион, славных своими виноградными лозами. Они растут по берегам моря Рун, а здесь, вероятно, был склад, из которого бочки с вином поднимали вверх по реке к самому нашему лесу. Владыка очень любил это вино, говаривал — оно лучшее из того, что рождает Арда. Когда я была всего лишь простой лучницей в отряде стражи, мы не раз встречали подобные грузы с реки и провожали их во дворец. А потом Владыка закатывал пир, чтобы отметить прибытие новой партии дорвинионского красного.
— Тебе хоть доставалось попробовать? — спросил Кили, осторожно кладя руку поверх ее пальцев, прикасаясь вместе с ней к ее памяти, пусть это всего лишь давно опустевшая пробитая бочка. — Или Трандуил с вином был так же прижимист, как с цацками?
Тауриэль улыбнулась — светлой, обращенной в прошлое улыбкой.
— Эти пиры собирали во дворце всех. И мало кто уходил с них в ту же ночь своими ногами — дорвинионские лозы способны свалить даже эльдар.
— Уж точно не только они! — фыркнул Кили. — Помню я, как храпели те двое в ваших погребах, когда мы пробирались мимо них к бочкам!
— Эльфы не храпят! — смеясь, возмутилась Тауриэль. — Не может такого быть!
— Ну ладно, не храпели, но добудиться их было непросто, на наше счастье, — легко пошел на попятную Кили, сверкая зубами в полумраке. С капюшона капала ему на нос вода, и он откинул его, показав целиком ясноглазое свое лицо.
— Это и было дорвинионское, — обнимая его за мокрые плечи, звенела Тауриэль. — Когда в Одинокой Горе воцарился Смауг, торговля с югом у нас захирела, пришлось переходить на то, что способен был дать Эсгарот, но тамошнего вина Владыка и в рот не брал. Хранил в погребах остатки прежних поставок и позволял откупорить бочку-другую только на Мерет-эн-Гилит. Тогда уже драгоценным вином оделяли не всех, но кое-кому всё же перепадало — особенно, если заведуешь этими бочками в погребах.
— Кажется, вот эта не треснувшая, — позвал эльфийку к себе Кили, методично обходивший старинный склад по периметру стен. — Нет, точно целая, — подтвердил он, стукнув там-сям, а затем выкатывая бочонок из нагромождения таких же. Без малейшего, казалось, усилия — Тауриэль бы и с места ее сдвинуть не смогла.
— Не хочешь устроить свой маленький пир? — лукаво взглянул он на нее из-под отяжелевшей челки.
— До Пира Звездного света ещё далеко, — вновь рассмеялась эльфийка, которой вдруг до ужаса захотелось — не столько вновь пригубить вина, сколько сделать это здесь, посреди диких земель Рованиона, под нестихающий шум ливня снаружи, с ним… — Пришлось бы сидеть тут до осени.
— А у нас будет Пир Поющей воды! — с энтузиазмом пропыхтел Кили, вытаскивая бочку на середину, а рядом с ней утверждая ещё трех ее товарок: вместо седалищ и королевского стола.
На этот стол он уже выгружал всё, что у них имелось съестного: остатки жареной птицы, что на вчерашней стоянке подстрелила Тауриэль, последнюю головку сыра, надломанную с одного края, орехи в полотняном мешочке — дар провожавших их брата и гномов. А потом примерился топором — и из прорубленной щели в ловко подставленный котелок хлынула, ликующе шипя от долгожданной воли, дорвинионская лоза, наполняя волглый застоявшийся воздух ароматом пряного лета.
Дорвинионская лоза почти двухсотлетней выдержки, ценностью больше, чем всё имущество Тауриэль. И она пила ее из закопченного котелка, сидя на старой треснувшей бочке в сыром разрушенном погребе. Пила, глядя поверх жестяного края в любимые карие глаза, и смеялась кровавыми от вина губами.
— Эй, тебе хватит, — также со смехом останавливал ее Кили, хватаясь за ручку котелка, превращенного в братину. — Вдруг и ты сейчас захрапишь… Уй, я имел в виду — заснешь сейчас беспробудно прямо тут! — закрыл он макушку руками от шутливой затрещины — но шутки шутками, а рука у эльфийской лучницы тяжелая, особенно после вина. — И что я тогда буду делать?! Придется тогда съесть и выпить всё это самому!..
За сорванными с петель дверями всё так же шумел ливень, вспенивая воду реки в бурлящий вар. С каменной арки у входа текли, не прерываясь, серые струи — как струны великаньей арфы. А внутри, отбирая друг у друга помятый котелок, смеялись кхазад и эллет, и не было никого на многие лиги окрест, кто осудил бы их нынче за этот смех.
***
В этот раз Кили проснулся первым — и уткнулся глазами в плотную, полновесную ночь. Для гномов темнота не помеха, но видеть здесь было абсолютно нечего: всё те же низкие своды, контуры бочек вдоль стен, три посерёдке, на одной — остатки их пиршества. И главное: тихо спящая на плаще рядом Тауриэль. Смеженные роскошные ресницы, россыпь волос вторым одеялом сверху, ладошка, трогательно подложенная под щеку. Нет, на взгляд ничего тревожного вокруг не было. А вот на слух… Гном снова прислушался. Ливень утих, даже капли уже перестали срываться, плеща о придверные плиты. Вроде бы тишина, разбавляемая только привычным бормотанием реки. Но что-то же заставило его проснуться. А ее — нет… Он посмотрел на всё так же неподвижную эльде. Может, показалось? И тут он снова услышал это. Почти неразличимый шорох, как будто по камням волочат длинный шерстяной плащ. Продолжая таращиться в сторону дверного проема, Кили нашарил свой лук и медленно поднялся, стараясь двигаться как можно тише. Наложил стрелу, поводил ею, выискивая цель. Цели не было — только опять повторившееся шебуршание. — Тау, — шепнул он почти без голоса, но ответа не дождался: видимо, вино из Дорвиниона и верно оправдывало все славословия на его счет. Когда он уже снова почти решил, что ему показалось, они и появились. Первую он снял на подлете, и увесистая тушка шмякнулась в оставленную ливнем лужу у входа. Вторую — уже внутри: успела залететь, пока он кидал на тетиву следующую стрелу. Третья кинулась ему в лицо, стрелять уже было поздно, и он выхватил меч. Но тварь, не долетев на какой-то локоть, взвизгнула и упала скомканной тряпкой, насквозь пропоротая тонким древком. Эльфийским. Хлестнув волосами по щекам, Кили обернулся — Тауриэль стояла за его спиной, и у острого уха ее трепетала, готовая сорваться, новая стрела. — Драгазхар! — забывшись, крикнул Кили на родном языке. И тут же поправился: — Летучие мыши! Тауриэль только прищурилась, сбивая новую крылатую бестию. Представлять ночных гостей не было нужды — оба вдоволь их навидались во время Битвы пяти воинств. Тогда эти прислужники Тьмы тучей носились над полем битвы, сбивая прицелы, полосуя лица и норовя выцарапать глаза. Теперь их была не туча, но и их было не воинство. Поняв, что взять нахрапом укрывшихся в стенах склада не удалась, мыши ворвались внутрь целым десятком — и Кили стало не до разговоров. Приходилось рубить, кромсать, подпрыгивать, чтоб достать тех, что выше, пригибаться, уворачиваясь от бритвенно-острых когтей, и снова рубить. За спиной ещё трижды тренькнула тетива — и три мыши свалились куда-то за бочки. Потом лук эльфийки замолк, и между замахами, выкроив миг оглянуться, Кили увидел, что она тоже кружится теперь в смертоносном танце, а вокруг нее пляшут, пластуя воздух и плоть, ее скимитары. — Спиной к спине! — снова выкрикнул он, разваливая очередного гигантского летуна надвое. И чуть успокоился только тогда, когда плечи почуяли за собой теплое и живое. Больше оглядываться было некогда. Верткие бестии были повсюду, воздух стонал от взмахов кожистых крыл и режущей его стали. Кили подпрыгнул, с разворота достал мерзкую тушу кончиком меча, та трепыхнулась и напоролась прямиком на изогнутое острие кинжала. Тауриэль брезгливо стряхнула мышь под ноги, Кили для верности наступил сапогом. Хрустнуло. — Вроде, последняя, — переводя дыхание и не спеша радоваться, пропыхтел он. — Больше я их не слышу, — коротко подтвердила эльфийка, быстрым шагом направляясь ко входу. — Тауриэль! — окликнул ее в спину Кили, сам не зная, чего желает добиться: остановить ее? не пустить? пойти следом? просто спросить, как она? — Что? — резко крутанулась на каблуках лучница, взметнув вокруг себя вихрь растрепавшихся волос. В ней ещё бродила горячка боя. — Ты не ранена? — наконец определился Кили и подошел к ней, не спеша убирать пока клинок в ножны. В туманном предутреннем мареве, сочащемся сквозь проем, было трудно разобрать, все ли кровавые кляксы на ней — чужие. Но зато перемену ее настроения он уловил сразу. Плечи ее расслабились, лицо перестало быть жестким и острым, как лист осоки. — Я в порядке, мелет нин, — голос тоже звучал, как голос его азбаду, а не капитана дворцовой стражи. — А ты? Они не задели тебя? — Нет, — гном мотнул головой, искренне посчитав, что две длинные царапины вдоль предплечья не считаются за «задели». — Куда им тягаться с гномьей сталью! И эльфийской, — прибавил он, покосившись на сплошь бурые скимитары. — Я схожу поднимусь на крышу, — сказала Тауриэль, и суровая складка снова прорезала мраморный лоб. — Посмотрю и послушаю, нет ли поблизости ещё. — Я с тобой! — заторопился и Кили, подбирая с пола брошенный в начале ближнего боя лук. На крышу до половины утопленного в земную твердь винного склада Тауриэль взлетела, как та самая мышь. Кили карабкался куда дольше — когда он влез, эльфийка уже успела осмотреться и теперь вытирала о сочный мох, испятнавший всю кровлю, свои кинжалы. — Никого? — для верности уточнил Кили, тоже окинув пределы видимости из-под руки. — Никого, — кинжалы нырнули в ножны с раздраженным лязгом. — Что они забыли вообще в этих землях? — Кили опустился на колени и в свой черед нанес непоправимый урон мху, оттирая от липкой мышиной крови меч. — Их, вроде как, выводили в северных Темных крепостях. — Северные крепости пали прошлой осенью, — эльфийка стояла к нему спиной, обычно звонкий голос ее звучал сдавленно и глуховато. — И в них не осталось орков, их хозяев. Теперь вся нечисть стремится на юг, в новые, а на самом деле старые свои земли. — Выходит, и мы с тобой тоже немного нечисть, — попытался привычно схохмить Кили, не понимая, что же тяготит ее: бой выигран, они целы, противник повержен. — Раз тоже упорно стремимся на этот самый юг. — Мгм, — даже не попыталась ответить на его (признаться, не лучшую, но хоть какую-то!) шутку лучница. — Тау, что? — загнав меч в ножны, подошел к ней Кили, попытался взять за руки, но она не далась и спрятала их, перекрещенные на груди. — Всё же хорошо закончилось, мы победили! — Это я должна была поднять тревогу, — рывком повернулась к нему эльфийка. Глаза ее, огромные, потемневшие, плеснули разочарованием и болью. — Засечь их издалека, подготовить достойную встречу! А я проспала! Позорно проспала, убаюканная проклятым вином! Не услышала, не заметила. Оставила тебя одного! Враг бы побрал этот склад, эти бочки и мою беспечность! От ее несправедливых слов к себе, Кили скривился, как от кислого — но от причины ее расстройства против воли растеклось что-то теплое в груди. — Тауриэль, — уверенно, но с глубоким чувством ответил Кили, — я не был один. Ни единой минуты с того дня, как встретил тебя, я не был один, слышишь? Он снова потянулся к ней, и на этот раз она не отдернула рук, всё ещё хмурясь и кусая губу, но позволила взять себя за запястья. Они скрылись почти полностью в широких его ладонях, а после, направляемые им, прижались к его груди. — Ты всегда здесь, со мной, в моем сердце, — серьезно глядя на нее снизу вверх, продолжил гном. — Слышишь? Слышишь, что оно стучит? Та-у-ри-эль, Та-у-ри-эль. И я счастлив, что у тебя был этот вечер и этот праздник — пусть и не такой пышный, какого ты достойна. И пусть бы сюда слетелись все летучие мыши Арды, ни одна не коснулась бы тебя, пока я дышу.
