Возвращение легенды

      Скакали до темноты. Эльфийку слегка утешало то, что, заложив петлю по степи, отряд вышел примерно на нужное направление, лишь чуть забирая к востоку, в сторону моря Рун. Это значило, что они хоть как-то продвигаются, а стало быть, их цель всё ближе и ближе.       Сидеть на луке седла было неудобно и тряско, ноги, лишенные опоры, давно затекли, а лук при каждом скачке коня тыкался под лопатку, но Кили угрюмо терпел, про себя мечтая, чтоб этот путь уже хоть чем-нибудь да закончился.       — Смотри: Боргиль почти у северного горизонта, — отвлекая его от дороги, показывала на звезды Тауриэль. — Реммират раскинулась над теми холмами. А Вильварин не виден вовсе. Значит, мы едем на юго-восток. И едем быстро. После, когда двинемся дальше сами, лишь чуть завернем к западу, чтобы вернуться на прямой путь.       Она говорила так, будто была совершенно уверена, что дорога их непременно продолжится, а не оборвется завтра по воле совета орды.       Кили, не знакомый с созвездиями (даже Балин, знавший, кажется, всё на свете, больше говорил с принцами о земле и том, что под ней, чем о звездах — истинному кхазад подобает глядеть под ноги, а не пялиться в небеса), слушал, кивал и смотрел, куда указывала Тауриэль. Названное Боргилем светило было красивым — как чистейшей воды рубин в оправе из черненого серебра. Кили думал, что не зря его азбаду так нравятся звезды, а он может и напрасно не смотрел на них слишком часто в былые дни.       Наконец впереди замаячили огни, взвились в небо дымные столбики, показались очертания шатров. Звуки и запахи эти напомнили, как давно они не были в уюте нормального жилья.       Шатры возросли и умножились, открывая большое стойбище. Конники замедлили бег, а потом и вовсе остановились. Вождь спешился первым, сразу начав что-то выкрикивать на своем наречии. Тауриэль разобрала только слова «странный» и «ночлег». Оставалось надеяться, что это означало, что этим странным чужеземцам нужно предоставить место для отдыха, а не нечто иное. Она спрыгнула с лошади и огляделась. Шатры стояли близко один к другому в несколько образующих кольца рядов. Между ними царила обычная суета: коней расседлывали и чистили, первых, успевших уже отдышаться, вели поить. Тут и там цвели горицветом костры с подвешенными казанами, издавая упоительный аромат специй и мяса.       Кили слез с седла следом, плевав уже на то, как может выглядеть со стороны. Бедра ныли, от колен и до ступней бегали иголочки, с болью возвращая ток крови. Он потоптался, разминая ноги, поправил совсем перекосившийся лук — и поймал взгляд одного из конников, откровенно глазеющего на него с белозубым оскалом. Рука снова — словно сама собой — потянулась к мечу.       Тауриэль, мигом почуяв смятение гнома, встала с ним совсем рядом, пока манош с кем-то ещё обсуждали их дальнейшее будущее.       — Если что, попробуем ночью сбежать, — очень тихо прошептала она на синдарине. Разговаривать на ее языке Кили так и не выучился, но слов узнавал всё больше, и эллет надеялась, что их хватит ему, чтобы понять. А остальным — нет.       Слово «побег» Кили помнил ещё с тех времен, когда оно звучало под сводами дворца лихолесского короля. Под этот клич они один за другим хлопались в бочках в подземную реку. Слово «ночь» освоил недавно, на плоту, спрашивая Тауриэль, как называется то и это, чтобы скоротать путь. Соединить их вместе не составило большого труда. Он искоса посмотрел на Тауриэль, ища в ее лице подсказку, правильно ли понял — и встретился с её серьёзными, решительными глазами. Коротко кивнул, подтверждая.       — Только если будет нехорошо, — добавила она шепотом на Всеобщем. — Может, ещё и обойдется.       В это время к ним подошел рослый воин:       — Ханум* — туда, там жена мало-мало кормить, одевать, — указал он на один из шатров, глядя на эльфийку.       Когда они вместе с Кили одновременно качнулись в указанном направлении, он засмеялся, показывая белые зубы, и покачал головой:       — Бебек-аскер** — туда, там мыть-стирать, пфуй! — выразительно сморщил он плоский нос. — Бебек-аскер не можно к жена.       Осознав смысл сказанного, Кили едва не захлебнулся от возмущения. Странное прозвище проскочило мимо внимания без задержек, а вот то, что их хотят разделить с Тауриэль!..       Открыв уже рот для гневной отповеди, Кили вдруг подавился словами, заметив, что эльфийка еле-еле покачала головой. Она что же, согласна с таким положением дел? Но у нее же самой такой недовольный вид, так почему же?..       Однако она оказалась недовольна отнюдь не этим.       — Он не дитя-воин, он большой воин кхазад, он… — запальчиво начала Тауриэль — и теперь уже ее черед был ловить предупреждающий жест Кили, чтобы вовремя прикусить язык. Скажи она, что тот — племянник Короля-под-Горой и герой Битвы пяти воинств, и их инкогнито треснет, как рыбий пузырь, пересушенный на солнце.       — Ладно! — перетягивая внимание на себя, заговорил Кили. — Иди, тебе нужно отдохнуть и поесть. Я подожду тебя здесь.       Он для наглядности притопнул, показывая, что намерен околачиваться у входа в отведенный эльфийке шатер.       — Не нада здесь, — вновь засверкал зубами вастак, обращаясь к Кили и покладисто переходя на другое прозвище. — Нада мыть-стирать, даг-аскер*** пахнуть пфуй! Даг-аскер — туда, — указал смуглым пальцем он на другой шатер.       Гном смерил взглядом картину, прикидывая. От первого указанного второй шатер отделял всего один, в случае чего Кили преодолеет это расстояние за считанные секунды. Он почувствовал просительный взгляд Тауриэль, разжал кулаки и отрывисто бросил:       — Хорошо. Я пойду туда.       Про себя добавив, что не приведи Махал ему пожалеть об этом решении.       А потом их развели в разные стороны. Кили увлекли мужчины-кочевники, эльфийка же досталась женщинам. В большом ярком шатре была не только жена вождя, но и прочие женщины, много. От древних старух до совсем юных девушек, некоторые из которых, впрочем, были явственно беременны. Тауриэль догадалась, что это так называемый «женский шатер», где обитали незамужние женщины племени и вдовы, а прочие приходили сюда поболтать и посплетничать.       Жена вождя, которую звали Хашхаш****, проводила ее в отгороженную часть шатра, где уже стояла бадья с водой. Тауриэль попробовала воду пальцем, чтобы определить температуру, а потом зачем-то облизала палец. Соленая. Значит, они совсем рядом с морем Рун, иначе б никто не стал таскать из него воду для купания.       — Раздевайся, красавица, — жена маноша говорила на Всеобщем удивительно гладко. Тауриэль всмотрелась в ее лицо и не увидела ни широкого носа, ни щелочек-глаз. Наверное, она была родом из других земель — эльфийке доводилось слышать, что истерлинги порой воруют себе невест в землях Гондора или того же Дорвиниона.       Помыться очень хотелось. Последний раз она купалась в реке, перед тем, как они свернули в степи, и было это дня четыре назад. А в степи уже наступило лето, и солнце все эти дни жарило, как в последний раз. Но… оставлять оружие? А что, если его унесут?..       — Не бойся, положи свой колчан прямо здесь, у купели. Я помою тебе волосы, — словно прочитав ее сомнения, ответила Хашхаш.       От женщины не чувствовалось угрозы, и Тауриэль решилась. Пристроила лук и кинжал со стрелами у низкой скамеечки рядом с бадьей, стянула через голову пропотевшую тунику, выкрутилась из кожаных штанов. Сложила белье, оставив на теле только цепочку с Кольцом, с которым не рискнула расстаться. И с наслаждением погрузилась в теплую соленую воду. Чувствуя, как ее волосы разбирают, мажут, трут, ополаскивают сильные, но нежные женские руки.

***

      В том шатре, куда привели Кили, было полутемно и дымно. Вдоль закругленных стен смутно виднелись низкие, почти не приподнятые над землей лежанки из набросанных друг на друга циновок и шкур, у одной из них — столь же невысокий столик с несколькими кувшинами — и очаг посреди помещения, дым от которого уходил прямо в отверстие в своде. Не весь и не сразу, отчего под веками с непривычки стало щипать. Это было единственное «окно» в шатре. Другого выхода, кроме того, сквозь который он вошел, тоже не обнаружилось.       Вокруг очага сидели подростки-истерлинги, жаря что-то на палочках над огнем. Приведший Кили аскер гортанно залопотал, и парни, разулыбавшись в свой черед белозубыми ртами, подорвались с циновок, забегали по шатру. Откуда-то выкатили большую пузатую кадушку, из котла, висевшего над огнем, щедро наплескали в нее воды. Воин кивнул на кадушку и поманил Кили пальцем.       — Даг-аскер нада мыть.       Кили подошел к бадье, закатал рукава и принялся умываться, оттирая от степной пыли лицо и руки. Но этого оказалось недостаточно.       — Долой! — ткнул пальцем в перевязь его меча сопровождающий. — Всё долой! — уточнил он, указывая на его кольчугу, кожаную куртку, сапоги и прочее снаряжение. — Даг-аскер будет чисто-чисто!       Уязвленный и подозрительный, гном снова побагровел, но перечить не стал, помня напутственный кивок Тауриэль. Если она считает, что с этими людьми нужно вести себя по их правилам, он не будет тем, кто всё на корню испортит. Не отказав себе в тихом ругательстве на кхуздуле, Кили расстегнул перевязь, потащил через голову кольчугу, потом взялся за куртку и сапоги.       Парни у костра весело хихикали, перебрасываясь непонятными словечками, и под их взглядами Кили чувствовал себя донельзя глупо и, что уж там, жалко. Но упрямо продолжил раздеваться, изо всех сил удерживая каменное лицо. Они считают кхазад грязнулями? Он докажет, что всё это досужие вымыслы (сами б себя понюхали после почти недельного перехода по раскаленной степи!). Он не опозорит Тауриэль.       Хихиканье подростков у очага стихло, когда он стянул с себя синюю, в цветах рода Дурина, рубашку. Парни примолкли, обозревая его широкую сильную спину с выступающими мышцами, четко прорисованный грудной рельеф и мускулы пресса. В их узких глазах мелькнула одобрительная зависть при виде мощных, бугрящихся жилами рук, могучих плеч. Ни один из них не мог похвастаться таким сложением. Да что там, низкорослый горный воин мог уделать по ширине плеч даже прославленных багатуров их племени. От очага послышалось тихое впечатленное присвистывание.       Заслышав свист, Кили заторопился, спеша избавиться от остатков одежды и поскорее уже упрятать себя в кадушку. Штаны полетели следом за рубашкой, следом отправились подштанники. Он давно не чувствовал себя так нелепо. Когда весь их отряд резвился в фонтане Элронда, нелепо себя ощущали как раз-таки эльфы, а не гномы, хотя без порток были последние. Здесь же он был один, под прицельными взглядами незнакомых степняков. Рыкнув с досады, Кили схватился за борта кадки и, поджав ноги, одним движением перенес себя внутрь, плюхнувшись в теплую воду. У очага снова придушенно свистнули.       Но отставить далеко свой верный лук, выпустить из поля зрения меч было куда нестерпимее, чем стоять с голым задом хоть перед всем племенем.       Спустя полчаса принесший сменную одежду для гостя аскер смог лицезреть потрясающую картину. Насупленный гном отмокал в бадье, яростно натирая жесткой мочалкой шею. Прямо на бортике кадушки, опираясь на ее закругленный обод лежал плашмя меч — чуть что, и он окажется под рукой в мгновение ока. С другой стороны, у другого плеча, точно так же лежала маленькая, но грозно поблескивавшая секира. Лук топорщил свои изгибы над краем импровизированной ванны, прислоненный к ее внешнему борту, рядом пушились перья стрел, торчащих из колчана.       Парни у огня больше не зубоскалили. Им ли было не оценить привычки истинного воина: хоть раздетым, хоть мокрым, а оружие держи при себе. Теперь они поглядывали на него с уважением, если не с трепетом. Один из парнишек встал, перенял у посланца стопку одежды и сложил на скамеечку возле бадьи с легким поклоном:       — Тебе надеть, айбалта-бей*****.       Гном сдержанно кивнул, не размыкая темных бровей, сошедшихся над переносьем. Он вылез из бадьи и принялся одеваться, стараясь делать это с достоинством и спокойствием.