Возвращение легенды

      Вечером, когда они снова выступили в путь, горизонт на северо-западе, прямо над скрытым пока от глаз Барад-Дуром, застлала туча. Она не двигалась, не ползла по небу, не сверкала молниями, просто клубилась на одном месте. При взгляде на нее Тауриэль помрачнела и снова схватилась за Кольцо через ткань рубашки.       — Гроза собирается, — потянул носом Кили, стараясь уловить хоть какую-то свежесть в стоячем душном воздухе. — Вон какая туча. Надо бы присмотреть, где переждать…       — Это не туча, — разлепив потрескавшиеся, спекшиеся губы, выдавила эльфийка. — Это Она… Это Тьма…*       Кили посмотрел на неё, на прозрачную руку, застывшую у груди, снова на сгусток тьмы, сокрывшей последние отблески заката. И почувствовал, как по спине скатывается холод, точно его окатили стылой водой.       — Почему ты так уверена? — пробормотал он, не отрываясь от мрачного горизонта.       — Я узнала ее. Это она приходила ко мне во снах, — просто ответила Тауриэль. — Там она простиралась далеко, затапливала весь Мордор и ползла дальше. Стараясь накрыть всё Средиземье… — в голосе эльде звучала боль, он снова стал глухим и отстраненным, точно во сне, а взгляд опять обратился куда-то внутрь.       — Это ведь проделки Кольца, правда? — Кили почти не спрашивал. — Это оно насылает эти видения, — он отцепил ее пальцы от ткани, под которой скрывался Вражий кусок золота, привычно уже сжал в горсти.       — Да, это Кольцо, — глухо согласилась Тауриэль. — Теперь я понимаю эти сны… Это не просто кошмары. Это будущее.       — Вовсе нет! — горячо воскликнул Дуринсон. — Кольцо лишь пугает тебя тем, как всё будет, если оно объединится со своим хозяином и тот войдет в силу. Но этому не сбыться, Тауриэль. Мы уже совсем рядом. И мы окоротим их обоих раз и навсегда.       — А если мы не сумеем? — лицо эльфийки было жалобным и несчастным.       — Непременно сумеем, — горячо откликнулся Кили. — Кольцо нашептывает тебе эти ужасы, пытаясь повергнуть в пучину отчаяния и сбить с пути. Я видел уже похожее: когда Королевский камень точил разум моего дяди. Но ты же такая сильная, Тауриэль! Твой дух сильнее всех, что мне когда-либо доводилось встречать. Он сильнее этого жалкого кругляшка!       — Надеюсь, мелет нин, — слабо улыбнулась Тауриэль. — Оно набирает мощь тем больше, чем ближе мы к месту, где оно было рождено и где способно погибнуть. Испытывает меня, искушает… — эльфийка опустила ресницы. — Кольцо… не хочет быть уничтоженным. Оно жаждет вернуться к Владыке Тьмы. Оно…       — Оно боится, — тихо подсказал Кили. — И правильно делает.       — Да, — кивнула Тауриэль. — Но оно хочет, чтобы я боялась больше. Но ты со мной, и нам нельзя отступать, а значит — моего света хватит, чтобы противостоять ему — пока.       Она закусила губу и умоляюще посмотрела на гнома.       — Я прошу тебя, Кили… — и, не договорив, умолкла.       Кили догадывался, о чем она хочет попросить, но предпочел бы зажмуриться, заткнуть уши и ни о чем не знать. Однако у него не было права отказаться, даже если каждая частичка его взрывалась безмолвным воплем. Он тяжело вздохнул, проводя своим пальцем вдоль ее, всё ещё удерживаемых в руках:       — Всё, что угодно, азбаду мен.       — Не дай мне надеть его, если… если у меня не достанет сил больше бороться, — начала эльфийка, и Кили уже было возрадовался, что ошибся, приготовившись облегченно клясться, но она сказала ещё не всё.       — И… если я проиграю… — слова давались Тауриэль с трудом. — Обещай мне! Обещай, что оставишь меня, если я не смогу продолжать путь. Обещай, что закончишь то, что мы начали вместе. И обещай, что не поддашься его козням. Наугрим никогда не могли устоять перед зовом золота. Отсюда и многие беды гномов. Ты сам вспоминал, как эта жажда едва не свела с ума твоего дядю Торина…       — Но Торин преодолел Драконий недуг! — воскликнул Кили, перебив ее. — Он удержался от безумия!       — Только чудом и на самом краю, — опустила на миг веки Тауриэль, не давая сбить себя с мысли. — А раньше золотое безумие, вскормленное одним из Колец — одним из Семи Гномьих — погубило твоего деда Трора, навлекло огонь Смауга на Эребор. Я не хочу подобного испытания для тебя. Ты — другой, я знаю это, тебя никогда не прельщал блеск мертвого металла, как слишком многих из твоих сородичей. Но Кольцо коварно. Не только золотом, оно поманит тебя властью, могуществом, исполнением самых заветных мечтаний, но… извратит их и сломает тебя, подчинит твою душу, как ныне пытается одолеть мою. Не дай ему сделать этого! Помни, кто ты и зачем всё это делаешь! Обещай, что дойдешь и уничтожишь его, если я…       Слова ее были горячи и горьки. Она будто прощалась с ним — уже теперь.       Если бы можно было изничтожить проклятую безделушку, рубанув по ней со всей дури мечом, Кили бы сделал это немедля, чтобы показать ей, насколько его не трогают все колдовские наветы. Чтобы разом покончить с ее мучениями и вернуть свет в ее глаза. Но, если бы меч мог одолеть Проклятие Исилдура, они бы не стояли сейчас посреди Мордора со зловещей тучей на горизонте.       Он знал, что не оставит ее, что бы ни случилось. Он верил, что его сил достанет на них двоих — иначе чего стоили все ковыльные премудрости степной Матери! Но он также знал, и что требуется сказать, чтобы хоть на малость унять глодавшую ее тревогу.       — Я обещаю, — серьезно и медленно кивнул Кили, а внутри у него рушились штольни, складывались сами в себя каменные тоннели, затапливал сердце расплавленный кипящий металл.       — Благодарю тебя! — облегченно выдохнула Тауриэль, словно те камни, что хоронили сейчас его, упали именно с ее души. — Благодарю тебя, Кили! А я ещё не сдалась, — глаза ее упрямо блеснули. — Мы ещё поборемся!..       Ничего больше не говоря, Кили взял Тауриэль под руку и пошел вперед, глядя под ноги, чтобы она не споткнулась — и чтоб не глядеть никуда больше. Но, гляди не гляди, туча, укрывшая Барад-Дур, медленно приближалась с каждым их шагом.

***

      Когда они вошли под сень клубившейся Тьмы, стало хуже. Кошмары Тауриэль вернулись — теперь ей не нужно было закрывать глаза, чтобы видеть их. Вот Тьма тянет свои щупальца к Владыке — и гордый белокурый синда падает, сраженный черными комьями, как копьями. Вот Леголас, друг ее детства, ее мэллон, растворяется в жадной Тьме без крика, без звука. Вот ненасытная Тьма окружает Кили, стягивает кольцо темноты всё сильнее…       — Нет, — упрямо бормочет Тауриэль, качая головой в попытках отогнать видения. — Нет, его я тебе не отдам…       Тьма отступает — уступая место почти такой же, реальной, заменившей теперь небо и сравнявшей между собой день и ночь — но ненадолго. Потом она снова исподволь заползает в сознание, тянет протуберанцы, мутит взор. И всё повторяется.       — А Элберет Гилтониэль… — шепчет в последнем усилии Тауриэль, слепо шаря рукой по груди.       …И нащупывает не холодно-жаркий металл через тонкий слой ткани, а теплые жесткие пальцы. Кили в который раз перехватывает ее руку, отводит вниз, удерживает, не сбавляя шаг.       Но стоило ему выпустить ее — осмотреть ли местность, схватиться ли за эфес при насторожившем звуке или на ходу поправить лук, как всё повторялось. Ясные изумруды тускнели, будто из них выпили свет, бледная рука снова ползла к ямке между ключиц.       — Тау… — пытается дозваться эльфийку Кили из далекого далека, куда она уплывала.       — А? — она встрепенулась, будто очнувшись. Рука, лишенная чужой воли, падает вниз, как подбитая, не добравшись в этот раз до Кольца.       Он снова берет её за руку, переплетая пальцы.       — Тауриэль, не уходи туда, пожалуйста! Ты должна держаться, слышишь?       — Да… — шепчет она, сжимая его теплую широкую ладонь и продолжая упрямо шагать вперед. — Я ещё здесь…