Возвращение легенды

      Путь к Черным воротам Мораннон был недолгим и странным. Они шли по бесплодной равнине Мордора — без опаски. При свете солнца ни один орк не осмелился бы вылезти из своего дневного укрытия, чтобы напасть. Да и к чему? Удерживающая вечно грызущихся орков в едином кулаке сила пала, и оркам не было нужды отдавать свои жизни непонятно за что.       Мораннон показался перед ними на закате, такой же покореженный, как и другие строения, возведенные волей Саурона. Створки гигантских ворот были деформированы и приоткрыты — совсем немного для их масштаба, но Кили и Тауриэль могли пройти в образовавшуюся щель, взявшись за руки. Горный тролль, прикованный к воротному механизму, застыл каменной глыбой, застигнутый нежданными здесь солнечными лучами. Больше никого вокруг было не видать.       Они решили продолжить идти и в сумерках, чтобы покинуть негостеприимную страну как можно раньше. Никому из них не хотелось лишний раз ночевать здесь. Тем более, здесь очень трудно было найти воду, а та, что была у них с собой, за сегодня вся вышла. Хотелось пить. Тауриэль же, даже сильнее жажды, испытывала потребность умыться.

***

      Остановились уже глубокой ночью, достигнув благодатных земель Итилиэна. Трудно было поверить, что этот цветущий край располагался прямо под боком становища Врага. Тьма не успела коснуться его. Они шли по плотному травяному ковру, среди высоких деревьев, ноздри ласкал аромат многочисленных летних цветов, не закрывающих свои венчики даже во мраке. Тауриэль и сама не осознавала, как соскучилась по зелени и по деревьям: после степи, пустыни и выжженной мордорской равнины. Наконец они нашли уютную полянку на берегу небольшого ручейка, несшего свои воды к недалекому Андуину.       Пока Кили разводил костер, эльфийка спустилась к ручью и тщательно вымылась, оттирая руки и шею пучками прибрежной травы. Расплела (не без труда!) намертво закоревшие от пыли и грязи косы, старательно прополоскала волосы в проточной воде. Теперь даже при лунном свете снова был заметен их огненный цвет, они больше не казались невнятными темными сосульками.       Накинув рубашку (постирать бы и ее, но это ладно, это подождет), она подошла к костру и к Кили.       — Твоя очередь, мелетрон, — блеснула она на него улыбкой из-под свисающей на лицо живой меди. — Иди освежись, вода чудо как хороша. А я покараулю пока наш ужин.       На ужин был кролик на импровизированном вертеле: лук Тауриэль был испорчен, лук Кили остался где-то под склонами Ородруина, поэтому вся надежда была на его ловкие руки. И они не подвели.

***

      У ручья Кили сперва нагнулся и поплескал в лицо — пригоршню, потом другую. Даже в темноте заметил, какая черная стекает с него вода. Не стал дожидаться, пока поверхность ручья успокоится, опасаясь, что увиденное в водной глади ему совсем не понравится.       А она ведь ему такому улыбалась, она его такого даже целовала, мелькнула мысль, пока он высвобождался из обгорелых тряпок.       Ручей был мелкий — едва выше колена, совсем не то, что такое чуждое море. Но для мытья как раз. Ожесточенно скребя песком со дна въевшуюся намертво копоть на руках и шее, Кили вспомнил про море не только его глубину и волны — и очень кстати пришлось, что пришел черед макать в воду голову: заодно и остудил.       Одеваясь на берегу, придирчиво повертел распяленную на руках верхнюю рубаху — прожженную в нескольких местах, подол и вовсе на ладонь обгорел (небось, тогда, когда он пыхтел, вися на спасительном камне и чувствуя, что вот-вот поджарится) — и кинул, там, где стоял, оставшись в одной нижней синей. Та хоть и грязная, но целая, вокруг лето, а кольчуги, под которую нужны дополнительные слои для мягкости, всё едино теперь нет.       Рассудив, что сделал всё, что мог, чтоб привести себя в подобие порядка, Кили двинулся к костру. Кролик был уже готов, и Тауриэль призывно замахала ему, приглашая к трапезе, едва он вышел из-за ракитника.

***

      Этот привал напоминал одновременно и первые дни их похода — казалось, миновавшие годы назад, а не каких-то три жалких месяца! — и их свидания украдкой на границе Лихолесья. И так же отличался от них. Никакого гнета, угрозы, смерти на горизонте. Никакого страха, что следующей встречи может не быть. Только покой, светлая радость и, наконец, время для неспешных разговоров о будущем. Непременно светлых.       — Ты хотела бы двинуться прямиком на север, к Лихолесью, или заложим небольшой кружок по просторам Арды? — спрашивал Кили, сыто развалясь на траве и пожевывая стебелек (табак у него, к сожалению, давно кончился). — Мы же собирались увидеть как можно больше различных мест, чтобы выбрать самое лучшее для нашего будущего дома.       — Я не против — блестела глазами Тауриэль. — Прямо сейчас?       — Сейчас самое время. Лето в разгаре, мы уже забрели Валар знают куда, да и легендам надо бы настояться, чтоб ни у одного короля не осталось сомнений, — посмеивался Кили. — Ты у нас знаток картографии, что тут имеется поблизости?       — Можем пройти Итилиэн и переправиться в Гондор у Осгилиата, — предложила Тауриэль, вытерев руки от кроличьего жира широкими листьями и зашуршав картой. — Вот здесь. Заедем в Минас-Тирит, пересечем благословенные земли Анориэна. После неплохо бы подняться вверх по теченью Онодло — я показала бы тебе Фангорн.       — Фангорн? — удивился Кили незнакомому названию.       — Это один из оставшихся островов Великого Леса, покрывавшего некогда лицо Арды, — с удовольствием пустилась в объяснения Тауриэль. — Их немного осталось: Фангорн, мое родное Лихолесье, зачарованный Лотлориэн, вотчина нолдэ Галадриэль да Вековечный Лес в Арноре. Я никогда не бывала в Фангорне, но легенды о нем и о живущих там с незапамятных времен Древесных пастухах были в детстве моими любимыми…       — Ты всё-таки хочешь дом на дереве? — развеселился гном. — Подумай хорошенько, может, всё же шатер?!..       Он ловко увернулся от запущенного в его сторону ореха, но потешаться не перестал:       — Как скажешь: Фангорн так Фангорн! Давно я не лобызался с гигантскими пауками!       — Обещаю, он тебе понравится! — совсем по-девчоночьи хихикала Тауриэль, взмахивая руками. — Там не водится никаких пауков! Энты — те самые Древесные пастыри — такого бы не допустили. И энты всегда были друзьями эльфов. Знаешь, в глубинах Фангорна есть чудесные источники, вода из которых волшебна. От нее идет в рост всё живое. Вот бы глянуть на них хоть глазком!.. Но я не настаиваю, чтобы местом нашего пристанища был именно Фангорн. И дома на дереве не прошу! Просто… хочу посмотреть вместе с тобой мир…       Кили глядел на отражения пламени в ее глазах, на веселое, такое безмятежное лицо, слушал серебристый смех — и согласен был даже на дом на дереве, ёрничая просто для порядку.       Он потянул её на себя, буквально роняя эльфийку себе на колени, запуская пальцы в роскошные волосы. Та замерла, уткнувшись головой ему в грудь — скорчившаяся в три погибели, чтобы уместиться у него под рукой.       Никогда раньше, до встречи с ней, Кили не думал, что он мал ростом: для народа кхазад он был очень высок, уступая из их отряда только Торину и Двалину. Да и после ему было не до подобных материй: неодобрение их семей, а потом смертельно опасный поход занимал все его мысли.       Впервые он подумал об этом, стоя на песчаных дюнах над Рунным морем, но тогда это было мимолетное сожаление о несбыточном: прижать ее голову к своей груди. Хотя нет, впервые — наверное, было в степи, когда хотелось стереть все до единой ухмылки с желтых вастачьих лиц. И вот теперь, в безмятежном свете их походного очага, держа на руках свою азбаду, королеву своего сердца, говоря с ней об их будущем общем доме, он всё не мог отпустить несколько ее недавних слов, застрявших в его голове…       Тауриэль говорила дальше, прослеживая по памяти их маршрут: от северных границ Фангорна — до Лихолесья, сквозь него и, наконец, к Одинокой Горе. Но в какой-то момент заметила его странную задумчивость. Кили слушал ее, но как будто мыслями был не здесь. Когда же он почти не отреагировал на ее рассуждения о грядущей встрече с его суровым дядей и королем, эльфийка не выдержала и спросила, разглаживая тонким пальцем упрямую складочку между его бровей:       — О чем ты задумался, мелет нин?       Длинные темные ресницы опустились и поднялись, словно возвращая Кили в здесь и сейчас. Он смущенно хмыкнул, поудобнее перехватил изящное тело на своих коленях.       — Да так… о всяком о разном.       Но Тауриэль не сдалась.       — Разве у нас появились тайны друг от друга? — ее четко очерченные брови приподнялись, а в глазах читалась лукавая укоризна. — Скажи мне, Кили, что занимает твою беспокойную голову?       Кили и в принципе-то никогда не был скрытен: что на уме, то и на языке, а в первую очередь — на лице. И уж подавно не умел и не желал держать секреты от нее. Просто идея, поселившаяся ровно там, где она только что провела пальцем, казалась нелепой и безумной.       — Эти источники в Фангорне, — открыто глянул он на эльфийку. — Которые такие чудесные. Они правда способны растить всё живое?       — Да, так гласят предания, — кивнула Тауриэль, ещё не понимая, к чему он клонит. Не собрался же ее науг заняться на досуге садоводством! И вдруг в огромных глазах ее молнией сверкнуло осознание. — Ты… ты хочешь испить из них, Кили?.. Ты хочешь стать выше… для меня?!..       — Почему сразу для тебя, — усмехнулся он, заправляя длинную медную прядь за острое ушко. — Может, я хочу стать выше для себя? Чтобы не ломать шею всякий раз, как захочу тебя поцеловать. Чтобы смотреть тебе в глаза, обнимая — не то чтобы меня не устраивал теперешний вид… — многозначительно оборвал он шутку.       Шутка была на грани. Сейчас, встань они оба из своей уютной перепутанной позы, взгляд его уперся бы ей прямо в грудь, тихо вздымавшуюся под тонкой туникой. Для остального пришлось бы поднимать глаза, а следом и голову. Подобных намеков с эльфийкой Кили себе обычно не позволял — кроме тех случаев, когда был очень, очень смущен. Как тогда, например, глядя на нее через готовую захлопнуться клетку в лихолесских темницах и понимая, что где-то там в драке с пауками ненароком обронил свое сердце, а подняла его — вот она, гордая огненновласая эльфийка, чужачка и враг. Тогда он ляпнул что-то про штаны и обыск — и не удивился бы, залепи ему лучница пощечину. Но она отбрила его дерзость, как один клинок встречает другой — и Кили понял, что сердце к нему уж точно вовек не вернется. Сейчас было другое, но чем-то похожее.       — Кили, я… — растерянно начала Тауриэль, но он мягко оборвал ее.       — Конечно, для тебя, азбаду мен. Я хочу стоять с тобой вровень, быть способным укрыть, защитить тебя от всего…       — Но ты и так… ты и так меня защищаешь, мелет нин, — пролепетала Тауриэль.       — А смогу ещё лучше, — глаза его были темные и блестящие. — И тебе не придется склоняться ко мне. И поджимать свои прекрасные ноги, чтобы устроиться так, как теперь. Это самое меньшее, что я могу дать тебе взамен за твою любовь.       — Ты даешь мне весь мир, мелетрон! — воскликнула Тауриэль, сжимая руки. — Тебе… тебе не нужно меняться ради меня, Кили. Ты великий воин и без того. Не ты ли вознес меня к жерлу Ородруина на руках, когда силы покинули меня?       Она говорила так, потому что обязана была так говорить. И всё же… Невольный образ высокого и статного Кили, гордо стоящего с ней плечом к плечу — посреди пира ли, посреди битвы ли — явился перед внутренним взором и не желал уходить.       Она зажмурилась.       — Я не в праве просить тебя об этом…       — И не надо, ифахур мен, — серьезно проговорил Кили. — Не надо просить, я сам того хочу.       Эльфийка молчала, смятенная, ломала тонкие пальцы, бродила взглядом где-то в переплетеньях листвы над их головами.       — Посмотри на меня, Тауриэль.       Огромные глаза цвета летнего леса прянули вниз и в легком испуге встретились с его: теплыми и карими.       — Чего ты боишься, Тау? Нет ничего страшного в том, что я решил. Подумаешь, перегоню старика Двалина на пядь-полторы. Зато смогу нормально скакать на коне, — фыркнул Кили, вспоминая свой позор с вастакскими лошадями.       — Но твой народ, Кили, — шепнула эльфийка, глядя на него так, будто он решил не испить водицы, а в одного пойти разрывать на части Смауга Ужасного. — Как это встретят они?..       — А, — отмахнулся он, вновь улыбаясь. — Я всю дорогу был слишком неправильным кхазад, чтоб они питали насчет меня какие-то надежды. Как ни старался Двалин, так и не освоил боевую секиру, вместо того занимаясь «эльфьим баловством» — так они чихвостили мои упражнения с луком. Не обзавелся, — он с хрустом почесал под подбородком, — приличной бородой. Даже Ори уже нацепил первую бусину на свою бороденку, а я вот, как видишь… — Кили со смехом развел руками, но тут же вернул их обратно на нагретые места вокруг стана Тауриэль. — А самое страшное — так и не проникся любовью к камню и металлам. Да, научился в них понимать и даже неплохо, но… Мне всегда интереснее было смотреть на вершины гор, чем на их подножия. На то, как вьют гнезда птицы, как сменяется одежда на деревьях к осени — с малахитовой на золотую.       — На огненную луну, — шепнула эльфийка.       — Да, и на огненную луну, — Кили ткнулся носом в шелковый, пахнущий речной водой и дымом висок. — Думаешь, Торин хоть взглядом ее удостоил, когда она выкатилась из-за леса? Нет, только буркнул, что это, мол, к непогоде и нужно поднять караванщиков до света, чтоб успеть от нее уйти. А я пялился на нее полночи, как дурак, пока она не поднялась совсем и не побледнела, перестав быть огненной.       Он втянул душистый ночной воздух, пронизанный воспоминаниями, покрепче притянул к себе легкое, сложенное в поясе и коленях тело.       — Так что со мной и без этого давно всё ясно. Думаю, вряд ли я кого сильно удивлю. Тем паче, мы же теперь легенды, помнишь? А кто обвинит героя легенд, что уходил он гномом, а вернулся… — Кили запнулся, подыскивая слово: ну не эльфом же, для них он не вышел ни бессмертием, ни ушами, а как можно назвать смертного, что выше кхазад на голову? — э-э-м… человеком? — не слишком уверенно закончил он.       — Не человеком, Кили, — тонкие пальчики прошлись по его влажным от недавнего купания волосам. В голосе Тауриэль, когда она ответила ему, была всепоглощающая любовь и нежность. — Сколько бы волшебной воды ты ни выпил. Если бы мне нужен был человек, меня звали бы Лютиэн, а тебя — Берен. Я же — Тауриэль из Лихолесья, и мне нужен только Кили Дуринсон, и никто другой. Мой отважный науг, который, даже припав к водам Фангорна, останется гномом до кончика носа. Просто… самым высоким в мире гномом, мелет нин…

***

      Засыпала Тауриэль счастливой. То, что ради нее задумал сделать Кили, достойно было войти в легенды не меньше, чем весь их поход. Стать сюжетом тягучих прекрасных песен о любви, преодолевающей всё, не хуже, чем песни о Берене и Лютиэн. Это было… у нее не находилось слов, поэтому она только прерывисто вздыхала, уткнувшись лбом в его могучую грудь, скрутившись под его сильными руками калачиком.       И так, переполненная счастьем, она заснула: не по-эльфийски крепко, словно отыгрываясь за все прежние бессонные ночи. Провалилась в теплую мягкую черноту и закачалась на волнах светлых сновидений. И не услышала осторожных крадущихся шагов, приближающихся к их догорающему костру.       Орки напали в предутренний глухой час, когда темнее всего и труднее всего враз проснуться.