Возвращение легенды

      Рассвет застал их в пути. Сделав привал для еды и отдыха, после полудня они снова пустились в путь. Летнее солнце целовало их лица, делая Кили ещё смуглее, а у Тауриэль множа веснушки на тонком изящном носу. Кони ступали то по мягкой пыли, устилавшей дорогу, то по пышным травам лугов, когда путники решали с нее свернуть.       — Смотри, — указывала Тауриэль на чудесные перелески в обрамлении зеленеющих долин с разбросанными там и сям аккуратными селениями. — Как тебе эти места? Мне кажется, я не видала ничего милее. Здесь вдоволь деревьев для меня и совсем недалеко отроги Эред Нимрайс для тебя. Мы могли бы поставить домик где-нибудь на отшибе какого-то селения — да хоть вон того, на холме! — взлетала тонкая рука, указывая на зеленый пригорок в виду небольшой деревеньки, — чтобы ничто не нарушало нашего уединения и, в то же время, быть поближе к людям…       Кили вскидывал ладонь, чтобы всмотреться в указанный ею вид. Деревенька выглядела ухоженной и тихой, склон над ней начинался плавно и заканчивался под сенью прозрачной молодой рощицы, дальше переходящей в более серьезный лес. За селеньем, на юге, откуда они держали путь, таинственно синели в дымке Белые горы, блестя по верхам вечноснежными шапками. Впереди, почти сливаясь с линией окоема, посверкивала дельта Онтавы, дробившейся на рукава-протоки, прежде чем ввергнуть свои воды в великий Андуин.       Здесь, в этих местах и правда легко было представить маленький домик — низ из камня, верх — из тесаных бревен, дерн на крыше, скрывающий черепицу, крепкая дверь, каждую доску для которой вытесал бы он сам. Дверь не столько от недругов и нежданных вторжений, а всё больше от осенних ветров, приходящих с гор. Кили представил всё это — окошки, глядящие частью на лес, а частью на деревню и горы, широченную кровать из дуба под одним из таких окон. Представил, как каждое утро просыпается рядом со своей азбаду в этой кровати. И как не засыпает, держа ее в объятиях ночь напролет.       — Это же всё ещё земли Гондора, — поспешно сказал он, чтоб сказать хоть что-то, пока сладостные видения окончательно не застили белый свет и не спалили ему дочерна уши.       — И что с того? Разве Тургон не дал нам добро находиться на его землях, сколько мы пожелаем? Так что запомним это местечко! — смеялась Тауриэль, и жаворонки затихали, посрамленные. — Никто не заставляет нас определяться прямо сейчас, но оно точно будет не на последнем месте при выборе!       Они ехали вдоль селений и лугов Анориэна, отдыхали, когда вздумается, много смеялись и никуда не спешили. Пони Кили шагал мерно и неторопливо, а быстроногий гондорский жеребец, который достался Тауриэль, резвясь, нарезал круги по полям вокруг степенного собрата.       С одной стороны, Кили было приятно смотреть, как она дурачится, понукая коня, слушать ее смех, наблюдать за сполохами червонного золота в ее волосах. А с другой — он бы и сам поскакал сейчас так же, потягался с ней, кто быстрее, но… пони для такой джигитовки явно не годился. Да и годись он — как это выглядело бы смешно и нелепо: низкорослый мохнатый конёк, соревнующийся со скаковой лошадью!       Он не торопил эльфийку, но очень обрадовался, когда оказалось, что до Фангорна осталось всего пару дней пути.

***

      Фангорн встретил их сдержанным шумом в вершинах древесных исполинов. Тауриэль упоенно наполнила легкие лесным воздухом. Оглянулась на Кили. Тот таращился на втыкающие в небо макушки деревья с совершенно детским изумлением — как, должно быть, смотрел в свое время на огненную луну. И она его понимала.       Фангорн одновременно походил и не походил на ее родное Лихолесье. Он не был светлее — кроны его так же смыкались на недосягаемой высоте сплошным куполом. Но казался здоровее и чище — если Великая Пуща только начинала восстанавливаться после многолетнего засилья Тьмы, то Фангорна она не касалась, и это чувствовалось сразу.       И хоть в лице гнома восторг соседствовал с настороженностью, улыбка всё равно расцветила его, когда он, с трудом оторвавшись от созерцания величественного древесного царства, спросил:       — Ты счастлива, что мы здесь?       — Я так давно не была в лесу… — Тауриэль вновь вдохнула пряный густой воздух полной грудью. — И вот я стою посреди древней пущи — с тобой. Да, я счастлива!       Теперь Кили не мог отвести глаз от нее — так сияли мягким зеленым светом ее глаза, так нежно, будто гладили, пробегали по ее щекам тени листьев.       — Тогда пойдём, — проговорил он, слезая с пони и подавая ей руку, чтобы помочь спуститься. — Жду не дождусь, когда выпью за твое здоровье!       — Ты не обязан этого делать, Кили, — в последний раз утешила свою совесть эльфийка, принимая его ладонь, но спархивая с седла, не опираясь на нее.       — Ага, — озорно кивнул челкой Дуринсон. — Но уж очень не терпится утереть нос Двалину. Он всегда говорил, что ученику положено превзойти своего учителя. Так что всё ради этого, ты не думай!       Она рассмеялась и шагнула под древесную сень, не выпуская его руки.

***

      Тауриэль полагала, что ей долго придется искать кого-то из энтов, но чужаки оставались незамеченными лишь мало: энты их нашли сами. Сам Древень, главный Пастырь, скрипя, вышел им навстречу.       Кили задрал голову на этот скрип — да так ее и не опустил. А в открытый рот вполне бы могла залететь ворона, приди ей такая прихоть. Видал он каменных великанов — те были еще и побольше, но разума в них обреталось не более, чем в той породе, от которой они родились, а желания продолжать с ними знакомство они и вовсе не вызывали. В болотных глазах Древня же, светившихся с высоты, читалась мудрость и память многих столетий, если не Эпох. И под взглядом их голова Кили, когда всё-таки смогла двинуться вниз, не остановилась, где дОлжно, а опустилась ниже, увлекая за собой плечи, намечая почти нечаянный поклон. Лохматая каштановая шевелюра стегнула его по груди.       — Хрууум-хууум, кто это у нас тут? Маленькая нандор*? И… гном?! Учтивый гном?! — в голосе Древня послышался удивленный рокот с ноткой недовольства.       Расслышав его, Кили выпрямился и блеснул глазами вверх, под волосы-крону гиганта:       — Мы не желаем причинить тебе вред, господин энт. Мы просто хотели… я просто хотел попросить у тебя кое-что.       — Хоооо-хрррхооо, вы бы и не смогли, даже захоти вы того! — загудел Древесный Пастух сдержанным смехом, пригнувшим мелкие листья-веточки. — Что стоит один гном — даже с секирой! — против старого Древня! Но добрые намерения — это хорошо. Теперь старому Древню любопытно, зачем же крошка-нандор привела сюда гнома и что же он хочет попросить?       Дуринсон быстро переглянулся с Тауриэль. Она казалась немного напряженной, но спокойной, и в ответ расслабился и Кили. Тауриэль помнила, что Лесные Пастухи живут очень замкнуто, привечая разве что эльфов. Все прочие народы вызывали у них подозрение, особенно же настороженно они относились к гномам за их вечные топоры. Она ожидала, что будет сложнее договориться, но пока всё шло как нельзя лучше: Древень очень легко и почти мгновенно для энта согласился их выслушать. Эльфийка ободряюще кивнула своему спутнику, и он, сверкнув своей ослепительной улыбкой, снова задрал голову вверх:       — Нам нужно немного волшебной воды из энтских источников, господин Фангорн. Не для себя прошу, а для неё…       Тут эльфийка подумала было вмешаться и дополнить фразу Кили некоторыми объяснениями, но пока она собирала слова, Древень опять загудел-захохотал:       — Уууух-хуууух! Для неё? Зачем бы ей ещё вырастать, она, вроде, не из самых маленьких для своего народа. Конечно, нолдор — те повыше будут, ну так она же и не нолдэ…       Обычно находясь в одиночестве, Древень привык разговаривать сам с собой, и сейчас тоже по привычке больше обращался к себе, чем к Кили.       Тауриэль выступила вперед, встав ближе к Древню. Тряхнула волосами, пытаясь обрисовать их странное решение попонятнее и покороче:       — Мой избранник имел в виду не это, Пастырь. Это он хочет испить твоей воды, чтобы стать выше. Он просит воды не для меня, но ради меня.       — Листочки-веточки, что-о-о? — громыхнул с высоты Древень. — Один из горного народа оказался недоволен своим ростом? И, как ты сказала, «избранник»?.. «ради тебя»?… — Древень застыл, глухо шелестя, явно стараясь уложить для себя эти новости.       Подождав минуту, другую, пяток, попереминавшись с ноги на ногу, почесав маковку и трижды подумав, не набить ли трубку, нетерпеливый Кили, не переставая коситься на ставшего вдруг похожим на обычное неподвижное дерево энта, спросил у Тауриэль, спокойно присевшей на мох, будто так и надо:       — Он что, разговаривать разучился? Не думаешь, что с ним что-то не так?       Гном ожидал всякого: что их не пустят в Фангорн (из-за него, конечно); что пустить пустят, но и слушать не станут; что его просьба разозлит энтов и, возможно, придется спасаться бегством несолоно хлебавши. Подобного недоразумения — что Древень одеревенеет и буквально пустит корни тут на поляне, он не ждал.       — Всё в порядке, — откликнулась Тауриэль, срывая травинку и прикусывая зубами ее кончик. — Энты никогда не отличались торопливостью, а мы его попросту огорошили. Дай ему время.       — И долго он так вот может?.. — многозначительно оборвал он вопрос.       — Денек-другой точно, — рассмеялась Тауриэль, усаживаясь поудобнее и шурша припасами в сумке: ей теперь куда чаще хотелось есть, чем раньше.       Кили вздохнул, покивал — понял, мол, не дурак — уселся с ней рядом и полез-таки за трубкой. Гондорский табак отличался от сорта из Длиннохвостья, запасом которого он разжился в Шире в прошлом году. И не в лучшую сторону. Но прежний у него вышел ещё в пустыне Прирунья, а этот был лучше, чем ничего. Вскоре гном попривык к торчащей посреди прогалины статуе энта в натуральную величину, перестал на него то и дело поглядывать, а над поляной пополз, щекоча ноздри, сизоватый трубочный дым.