трудные подростки

Актовый зал гудел, как растревоженный улей. Все группы согнали на показательное выступление, и в воздухе витал запах коллективного веселья и предвкушения хаоса. Гвалт стоял такой, что стены дрожали. Но было одно жирное «но». В зале толклись не только свои, но и какие-то неприятные типы, от которых за версту несло фальшью. — И че на этот раз от нас хотят? — простонала Виолетта, плюхаясь в кресло с такой грацией, будто это был не мягкий стул, а электрический. — Очередная лекция про то, что жизнь — боль, а наркота — зло. — фыркнул Саша, жуя соломинку во рту, и теребя в руках зажигалку. Илья Владимирович стоял у сцены. Руки в карманах, плечи опущены, лицо серое. Он не улыбается, не сверлит взглядом. Это хуже любой угрозы. Это значит — сейчас будет пиздец. И он случился. Свет гаснет. На сцену выходит девчонка лет шести. В руках — заяц с оторванным ухом. Она дергает за рукав женщину, которая выглядит как помойка в человеческом обличье. — Мам, ну поиграй со мной! Ну ма-а-ам! Женщина даже не смотрит. Она смотрит на бутылку в своей руке. — Отъебись, кому ты нахуй нужна! — рука дергается, девочка отлетает в сторону. У Виолетты в груди что-то неприятно закололо. Слезы непроизвольно потекли по щекам, она повернула голову и увидела что у Киры по щекам уже текут дорожки. У Чикиной губа дрожит. Все молчат. В зале слышно только, как девочка топает ногой. — Я же тебя люблю! — А я тебя — нет. И они уходят. За кулисы. Темнота. Виолетта выдыхает. Руки трясутся. Она знает этот сценарий наизусть. Каждый в этом зале знает. Дальше — контраст, как удар электрошокером. Выходит другая. Вся при параде, улыбка до ушей, рядом — подросток в толстовке за пятьдесят тысяч. Девчонка, лет четырнадцать, красивая, ухоженная. — Доченька, ну что случилось? — мамаша гладит её по голове. — Ты только скажи, я за тебя любого порву! — Мам, меня в школе обижают. — говорит девчонка, и голос её твёрдый. — Я завтра же приду туда! Я им устрою! Ты у меня самая лучшая, не смей никого слушать! — и она обнимает её. Настоящая любовь. Искренняя. Такая, какой у этих детей никогда не было. Зал рыдает. Не тихо, не стесняясь. Белая зависть — она самая злая. Она разъедает изнутри. И вот она — звезда вечера. Психолог. Выходит на сцену, оглядывает всех с высоты своего величия. — Вы видели две сцены. Какая вам ближе? — она замолкает. В зале — гробовая тишина. Никто не отвечает. Потому что ответ знает каждый, но никто не скажет вслух. — Эти сценки чтобы вы поняли, почему вы себя уничтожаете. Задайте себе вопрос: из-за кого вы начали пить? Употреблять? — она ходит по сцене, как генерал по полю боя. И в этот момент из-за кулис выходит женщина, в костюме от ебучего сен лоран, с накрашенными губами и взглядом, который убивает наповал. Группа «Б» давится воздухом. — Это же та самая сука.— шепчет Виолетта, и глаза у нее в миг расширяются. — Меня зовут Елизавета Олеговна.— голосок такой сладкий, что зубы сводит. — И я хочу пригласить на сцену группу «Б». Группа «Б» ахуевает одновременно. Вся. Илья Владимирович бледнеет. Он знал, что будет если они выйдут на сцену, но ничего с этим поделать не мог. Они поднимаются на сцену. Шаркают ногами, смотрят исподлобья. Видок — просто ахуительный, в кавычках. Пытаются делать вид что приличные дети, но со стороны как банда блатных и нищих. Виолетта в сером, потрепанном худи, под глазами синяки, вчера опять не спала. Чикина заснула руки в карман, плечи сутулые, взгляд побитой собаки. Кира и Крис переглядываются. Саша и Мишель — люди, которые могут улыбнуться, но лучше бы они не улыбались. Лиза сложила руки, всем своим видом показывая, что ей на все похуй. — Группа «Б» — одна из самых проблемных.— вещает Елизавета Олеговна, не глядя на них, а читая с листочка. — Виолетта Малышенко, расскажите нам, как вы изменились в этом центре? Виолетта молчит. Сдерживается. Она понимает что если откроет рот, то из него вылетят нелицеприятные слова. — Виолетта! — голос становится жестче. — А вы вообще кто, блять? — Виолетта разводит руками. И весь зал взрывается смехом. Это не просто смех — это поддержка. Это крик: «ДА, ВИЛКА, ТАК ЕЁ!» Елизавета Олеговна давится. Глаза сверкают. — Я представилась! Тебя вообще воспитывали?— провоцирует. И тут у Виолетты срывает крышу. — А почему вы за родителей предъявляете? Какое вам ваще нахуй дело до мои родителей? — голос срывается, она уже не контролирует себя. Кира и Крис хватают её за плечи, чтобы не дать сорваться. — По тебе видно, что слово «родители» тебе не знакомо.— хмыкает та и ухмыляется. Это последняя капля. Виолетта рвётся вперёд, но группа «Б» реагирует мгновенно — все пять человек хватают её за руки, оттаскивают за кулисы. Она вырывается, бьёт кулаком по стене. — Сука, как она меня заебала. — шипит Виолетта, крича от злости. — Да тихо, тихо блять, ты так калекой станешь. — Кира оттаскивает её от стены и сажает на диван, сжимает плечи. — Слышьте, а давайте её тачку сожжем? — вдруг спокойно говорит Чикина, доставая из кармана спички. Все замолкают. Смотрят на неё. Потом на Виолетту. — Пошли. — говорит Виолетта, и в голосе нет ни капли сомнения. Они выбегают через черный двор, пока в актовом зале происходит показательная казнь. Пустая парковка. Одинокий белый мерс, сверкающий, как новогодняя ёлка. Камеры тут давно не работают. — Вон она.— Чикина кивает. Она подходит к беленькой машинке и зажигает спичку. Маленький огонёк летит на капот. Плазма разгорается за секунды. Они бегут обратно, не оглядываясь, пока там, за спиной, начинает выть сигнализация и горит все синим пламенем. Тихо и на корточках они запрыгивают на свои места, будто и не уходили. Улыбки на их лицах — как у чеширских котов. Плохих людей нужно наказывать. И никто, абсолютно никто не имеет права тыкать в чужие раны. Мероприятие заканчивается. Группа «б» довольные вылетают в курилку. Поджигают сигареты и плотно затягиваются. Выглядывают в окно и видят такую картину: Илья Владимирович стоит на улице и улыбается. А та самая «Елизавета Олеговна» носится по двору в истерике, её волосы растрепаны, костюм заляпан пеплом. Она орёт на весь центр. — Спасибо. — говорит Виолетта, поднимая голову. В глазах — свет, которого там давно не было. — Обращайся. — Чикина хлопает её по плечу и обнимает. — А теперь — прошу на увлекательный аттракцион! — Саша хлопает в ладоши, и они бегом спускаются вниз. Там уже толпа. Вся задняя площадка кишит подростками, все ржут, кто-то снимает на телефон. Мадам в сен лоране мечется вокруг обгоревшего остова, вопит как чайка. — Уважаю.— подходит Рони, хлопает Виолетту по плечу, и глаза её горят. Группа «Б» просто улыбается, глядя на этот цирк. Илья Владимирович конечно понимает чьих рук дело. Но он не ругается. Потому что, когда детям, у которых в семье всё плохо, тыкают этим — они не будут молчать и бездействовать. Особенно группа «б». — Илья Владимирович, что у вас здесь происходит вообще? У вас не дети, а дикие звери! — орёт женщина, бегая вокруг машины. — А вот детей моих я трогать не позволю! — выходит вперёд Илья Владимирович, и голос его гремит на весь двор. Все переглядываются. Кто-то улыбается, кто-то свистит. За них заступаются. — Эти дети не в лагере отдыхают, почему вы позволяете себе говорить что-то о их родителях? — продолжает он, и каждое слово — как пощёчина. — А почему вы их не воспитываете как руководитель? — визжит она, уже сорвав голос. — Как раз я их и воспитываю! — он машет руками, глаза сверкают. Они ругаются ещё минут пять, пока администрация не разгоняет всех по классам. Илья Владимирович идёт за группой «Б», но не ругается. Он просто молча смотрит. Этикет. Самый бестолковый урок по мнению подростков. Потому что в рот они все дружно ебали этот этикет. Рестораны они не посещают и не планируют. — Малышенко, ты как вилку держишь? Ее в другой руке держать надо! — она тычет пальцем. — Блять.— Виолетта перекладывает вилку в другую руку и кривится. — Кира, ты не в пивном ларьке за кассой, выпрями спину. — подходит к светловолосой, трогает её за плечо. Все ржут. Кира пытается выпрямиться, но спина ноет. — Да не могу я, у меня этот.. сколиоз.— психанула она, но плечи чуть расправила. — Захарова, если ты вот так вот будешь сидеть в ресторане, тебя больше никогда не пустят. — усмехается учительница, проходя мимо Кристины. — Я и не собираюсь туда. — отрезает Крис, складывает руки на груди. — И вообще, почему мы должны этим заниматься, объясните мне? — кидает ложку на стол. — Может через несколько лет ты станешь приличным человеком и пойдёшь в приличное место. — улыбается та, садится напротив, опирается на руку. — Да конечно, десять раз. — заливается Захарова, закрывает рот рукой. Этикет заканчивается — с горем пополам. Виолетта вылетает в туалет, чтобы покурить в тишине. От этого шума и гама уже голова раскалывается. Заходит в кабинку и замирает. На полу — недопитое пиво. Бутылка, почти полная, холодная. — Ахуеть, вот это мне повезло. — шепчет она себе под нос. Садится на пол, прижимается спиной к стенке, делает несколько больших глотков. Тёплая горечь разливается по телу. Она закуривает, выпускает дым в потолок, и просто кайфует. Десять минут тишины. Бутылка пустеет, окурки валяются рядом. Выходит. Идёт искать своих. Поднимается на второй этаж, оглядывается по сторонам. И тут — сбоку прилетает удар в лицо. Боль взрывается в скуле, Виолетта отлетает к стене, оборачивается. Перед ней — пять лиц. Незнакомые, но злые, как свора. — Посмотрите на нее, это же наркоманка Виолетта Малышенко, которая считает что ей можно всё! — орёт одна, размахивая руками, привлекая толпу. Вокруг начинают собираться другие. Напротив те, кто ненавидит Виолетту за то, что та внезапно ворвалась в центр и стала ближе к Кире. А по Кире, как известно, сохла каждая вторая. Драка начинается в ту же секунду. Пять против одной. Кто-то бьёт ногой в живот — Виолетта сгибается, но тут же вмазывает кулаком в чужую челюсть. Кровь летит во все стороны. Лицо быстро превращается в месиво, но она не сдаётся. И тут врывается группа «Б». Отталкивают нападающих и начинается месиво. Даже Лиза, которая обычно не дерётся, валит какую-то девку с противной миной. Кира берёт на себя двух парней, Крис добивает, Мишель и Саша месят ещё двоих. Крови — дохуище. У Виолетты разбито всё лицо, костяшки кровятся. Кире рассекли губу и бровь. Чикина так яростно махала ногами, что подвернула лодыжку, но стоит на месте, стиснув зубы. Всё кончается криком: «Сергеев!» — и все разбегаются. Но на полу остается лужица крови, разбрвзганая по стенам. Группа «Б» ковыляет до своей курилки и обессилено падают на пол. Лица залиты кровью, руки разбиты. — Что это было блять? — Саша натягивает капюшон, дышит тяжело. — Эти ублюдки напали ни за что. — скалится Виолетта. — Пошлите, кровь вытрем.— еле поднимается Чикина, Виолетта поддерживает её за талию. Добираются до умывальника. Виолетта суёт лицо под воду — холод обжигает, боль прошивает, но она не показывает. Привычка. Втолетта поднимает голову на остальных. — Твою мать, это пиздец.— Кира закрывает лицо руками, глядя на разбитое лицо шатенки. — Их нужно отпиздить блять, они мало получили. — заводится Саша, бьёт кулаком по стене. — Ты дурак или да? — поворачивается Кристина, глаза мечут молнии. — Мы что Сергееву скажем? Там в холле на полу столько кровища, как будто там была поножовщина. — Ну а че нам надо было делать, стоять смотреть как ее пиздят пятеро? — Кира повышает голос, указывает на Вилку. — Чикина, показывай ногу. — замечает Виолетта, что младшая хромает. Юля закатывает штанину. На колене — огромный фиолетовый синяк. Она сжимает зубы, пытается улыбнуться, но видно что больно. — Блять, ну как так то. — выдыхает Кира, смотрит с болью. — Я вам говорю, их надо отпиздить по одиночке! — не унимается Миронов, размахивает руками. — Что это за беспредел, налететь впятером на одну девчонку! — Придумаем че нибудь, .— хмыкает Крис, и в глазах её загорается опасный огонёк. Они стоят впятером, израненные, но живые. Кровь стекает по лицам, но они улыбаются. Выходят из курилки, хромая, держась друг за друга. За спиной остаётся кровавый след, но они идут вперёд. Потому что они — группа «Б». И они не сдаются. Никогда.