Tokyo at 3 A.M.

​— Ты... — выдохнул он, едва находя в себе силы просто дышать, глядя на Хёнджина, который продолжал улыбаться своей фирменной, хищной улыбкой, от которой у любого нормального человека побежали бы мурашки по коже. — Какого черта ты здесь делаешь? Это какая-то дешевая шутка, или ты решил, что воровства моих денег тебе недостаточно, и теперь решил украсть еще и мою карьеру? ​Хёнджин рассмеялся — звук был коротким и сухим, абсолютно неуместным в тишине этого кабинета — и, небрежно закинув ногу на ногу, принялся разглядывать Сынмина так, будто тот был интересным экспонатом на выставке. — Я здесь, чтобы подать заявку на вакансию, господин Ким, — невозмутимо ответил он, наслаждаясь каждой секундой этого замешательства. — Раз уж мы решили подписать контракт, то не логичнее ли мне быть рядом, чтобы выполнять свои обязанности, зарабатывать и, ну, просто находиться в поле твоего зрения, как мы и договаривались? ​Сынмин ощутил, как внутри него всё клокочет от бессилия и гнева, смешанных с пониманием того, что этот человек только что провернул самую невероятную аферу, какую только можно было представить в стенах этого уважаемого офиса. Он хотел позвать охрану, хотел вышвырнуть его за дверь, но Хёнджин смотрел на него с таким вызовом, что Сынмин понял: если он сейчас сдастся, если покажет свою слабость, то Хван выиграет этот раунд окончательно и бесповоротно. ​— Ты не получишь эту работу, — отрезал Сынмин, восстанавливая остатки самообладания и заставляя голос звучать холодно, как сталь. — У меня есть стандарты, есть репутация, и я никогда не приму в свою команду человека, который даже не способен вести себя достойно в деловой обстановке. ​Хёнджин лишь насмешливо приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло нечто такое, что заставило Сынмина снова усомниться в реальности происходящего. — Стандарты? Репутация? — Хёнджин встал, медленно приближаясь к Сынмину, и его присутствие в тесном кабинете мгновенно сделало воздух почти осязаемым от напряжения. — Сынмин, давай будем честными: после того, что между нами произошло, слово «репутация» в твоих устах звучит как плохая шутка. К тому же, я уверен, что у меня найдется немало козырей в рукаве, которые заставят тебя изменить свое мнение о моей «достойности» уже к концу сегодняшнего дня. ​Сынмин смотрел на него, понимая, что Хван не просто пришел на собеседование — он пришел захватить его жизнь, вторгнуться в каждую её щель, и что теперь между ними начнется игра, правила которой будут написаны не законом, а их общим, проклятым притяжением. Он чувствовал, как стены кабинета начинают давить на него, создавая ощущение ловушки, в которую он сам себя загнал, согласившись на этот безумный контракт, последствия которого сейчас стояли перед ним в обличье человека, чья улыбка была его самым страшным кошмаром и самой желанной мечтой. ​Хёнджин сделал ещё один шаг, теперь он был так близко, что Сынмин мог чувствовать тепло, исходящее от него, и запах его дорогого парфюма — смесь чего-то сладкого и резкого, от которого кружилась голова. — Ну что, господин Ким, — прошептал Хван, и в его голосе прозвучало обещание, от которого по спине пробежал холодок, — начнем собеседование или ты всё ещё боишься того, что я могу сказать? ​Сынмин сжал папку так, что картон захрустел под его пальцами, и заставил себя встретить взгляд Хёнджина, всё ещё чувствуя, как внутри него пульсирует остаточный шок, медленно опустился в своё кожаное кресло, чувствуя, как холодная спинка стула немного остужает разгоряченную кожу. Он пододвинул к себе резюме, которое казалось сейчас не просто листом бумаги, а свидетельством того, что его привычная вселенная дала трещину. Хёнджин, напротив, расположился с такой вальяжностью, будто не на собеседование пришел, а на светский раут, при этом его взгляд был прикован к Сынмину с пугающей прямотой. Сынмин кашлянул, пытаясь вернуть голосу деловую жесткость, хотя осознание того, что этот человек теперь будет претендовать на место его правой руки, заставляло пальцы нервно сжимать ручку. — Хорошо, Хван, — Сынмин посмотрел на него, стараясь выглядеть максимально отрешённым. — Раз уж ты здесь, начнём формальную часть. Расскажи немного о себе, чтобы я мог понять, что именно подтолкнуло тебя к такому... радикальному решению сменить сферу деятельности. Хёнджин слегка наклонил голову, и солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, на мгновение подсветил его острые скулы и чуть взъерошенные темные волосы. Его улыбка была вежливой, почти эталонной, но в глубине глаз притаился тот самый огонек опасности, который Сынмин уже успел возненавидеть и одновременно запомнить до мельчайших деталей. — Благодарю за возможность, Господин Ким, — Хёнджин произнес это с легким поклоном, в котором сквозила тонкая, почти издевательская ирония. — Меня зовут Хван Хёнджин, мне двадцать восемь, и по образованию я квалифицированный менеджер. Последние несколько лет я занимал должность главного менеджера у одного весьма крупного бизнесмена, где, признаться, научился выкручиваться из ситуаций, которые заставили бы обычного человека просто уволиться и уйти в монастырь. Сынмин невольно пробежал глазами по строчкам в папке, и его брови поползли вверх: послужной список Хёнджина был безупречен, даже чересчур, что выглядело почти подозрительно для человека его образа жизни. — Должен признать, я удивлен, — Сынмин позволил себе чуть приподнять бровь, глядя прямо на него. — Это была престижная работа с окладом, о котором многие могут только мечтать. Почему ты ушел? Что заставило тебя оставить стабильность ради... того, чем ты занимаешься сейчас? Хёнджин слегка подался вперед, положив локти на полированную поверхность стола, и от него повеяло тем самым ароматом дорогого парфюма с нотками табака и жженого металла, который уже стал для Сынмина почти аллергеном. — Знаете, Господин Ким, работа в офисе — это как смотреть кино, где каждый день повторяется одна и та же сцена с предсказуемым финалом, — Хёнджин ответил с мягкой усмешкой, не отводя от него взгляда ни на секунду. — Для кого-то это уютная гавань, но для меня это — клетка, обставленная золотыми прутьями. Мне не хватало того самого адреналина, когда сердце бешено колотится в груди, когда каждый вдох кажется последним, и когда глаза начинают сверкать от того, что ты по-настоящему живешь, а не просто существуешь от отчета к отчету. Там, на трассе, я чувствую себя на своем месте, а не здесь, в окружении этих безликих папок и бесконечных совещаний. Сынмин молчал, изучая его лицо — лицо человека, который жил по принципу «нравится или не нравится», совершенно не заботясь о последствиях или долгосрочных планах. Сынмин же, привыкший к своей рутине, как к единственно возможному способу выжить в этом безумном мире, чувствовал себя зажатым в тиски собственных страхов. Он никогда не делал шагов в неизвестность с закрытыми глазами, он всегда требовал гарантий, графиков и страховок, в то время как Хёнджин был воплощением хаоса, который не боялся сгореть дотла, если это принесет ему хоть немного искреннего удовольствия. Сынмин смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что, быть может, именно этой безрассудной свободы ему и не хватало все эти годы, пока он гнил в стерильном пространстве своего кабинета. — Ты называешь это жизнью, — тихо произнес Сынмин, чувствуя, как его собственные аргументы теряют вес в глазах этого человека. — Но разве можно построить что-то надежное, если ты меняешь приоритеты так часто? Тебе не кажется, что жизнь требует хотя бы капли стабильности, а не только постоянной погони за острыми ощущениями? Хёнджин рассмеялся, и этот звук, резонирующий в стенах кабинета, показался Сынмину самым наглым и в то же время самым честным из всего, что он слышал за последнее время. — Стабильность — это миф для тех, кто боится признаться себе, что они просто трусы, Господин Ким, — Хёнджин подался ещё ближе, теперь его лицо было так близко к лицу Сынмина, что тот мог пересчитать ресницы на его темных глазах. — Вы ведь тоже чего-то боитесь, верно? Вы сидите здесь, за этим столом, будто за баррикадой, и думаете, что если всё распланировать до минуты, то ничто не сможет вас ранить. Но скажите честно: вы когда-нибудь чувствовали себя по-настоящему свободным, пока не встретили меня, пусть даже это было неприятно? Сынмин ощутил, как внутри него всё сжалось от этого прямого, почти болезненного вопроса, который Хёнджин задал с той самой вежливой полуулыбкой, от которой хотелось либо ударить его, либо... Сынмин сам не знал, что именно. — Вопрос был о вакансии, Хван, а не о моей личной жизни, — Сынмин постарался вернуть себе маску холодного начальника, хотя голос его предательски дрогнул. — Почему именно эта работа? Почему ты думаешь, что справишься с тем, что для тебя — скучная рутина? Хёнджин сменил тон на подчеркнуто официальный, хотя в его глазах все еще искрилось нескрываемое веселье, будто он вел какую-то внутреннюю игру, смысл которой был понятен только ему. — Меня привлекает вызов, Господин Ким, — он произнес это с такой серьезной миной, что это выглядело еще более издевательски. — Мне нравится наблюдать за тем, как человек, привыкший ко всему подконтрольному, пытается справиться с тем, кого он не может до конца просчитать. К тому же, работа с вами — это тоже своего рода гонка, только интеллектуальная, и поверьте, я сделаю всё, чтобы не разочаровать своего будущего босса. Сынмин смотрел на него, понимая, что Хёнджин не просто хочет получить место ассистента — он хочет приватизировать его внимание, стать его единственной проблемой и единственным источником волнения. Это было опасно, это было непрофессионально, и, черт возьми, это было именно тем, что заставляло кровь Сынмина течь быстрее. Он понимал, что если наймет его, то его жизнь перестанет принадлежать ему, превращаясь в постоянную борьбу с самим собой и этим невероятно наглым, притягательным человеком. Но, глядя на то, как уверенно Хёнджин держится в этом кресле, как он заполняет собой всё пространство вокруг, Сынмин осознал, что у него, по сути, нет выбора — он уже был втянут в эту игру, и единственный способ остаться в живых — это начать играть по своим правилам, даже если они всё время будут меняться под влиянием Хвана. — У тебя есть опыт организации масштабных проектов, — Сынмин взял в руки папку и начал перелистывать страницы, стараясь не встречаться с Хёнджином взглядом, чтобы не выдать своего замешательства. — Но здесь, в офисе, не будет гоночных трасс, не будет азарта в том смысле, к которому ты привык. Здесь всё строится на долгосрочной стратегии, на терпении и на способности следовать правилам, которые ты, как мне кажется, презираешь. Ты готов к тому, что здесь нет места для твоих личных желаний, если они противоречат интересам фирмы? Хёнджин снова улыбнулся, и на этот раз в его улыбке было что-то глубокое, почти искреннее, что на секунду заставило Сынмина забыть о своей защитной броне. — Я готов ко всему, Господин Ким, — тихо произнес он, и в этом ответе было столько скрытых смыслов, что Сынмин невольно покраснел. — Я умею играть по правилам, если эти правила ведут к победе, которую я считаю для себя значимой. А что касается моих личных желаний... скажем так, я человек, который умеет ждать, пока цель сама не окажется у него в руках. Сынмин захлопнул папку, чувствуя, как его сердцебиение всё еще не вернулось в норму, и поднял взгляд на Хёнджина, который продолжал смотреть на него с невыносимой уверенностью. Он знал, что этот разговор — лишь начало долгого, мучительного пути, на котором он либо найдет что-то, чего ему не хватало всю жизнь, либо окончательно потеряет самого себя в хаосе, который принес с собой Хван Хёнджин. Но, несмотря на всё это, он не мог отвести взгляд — он был заворожен, прикован к этому человеку так же прочно, как гоночный болид к асфальту, и теперь, когда выбор был сделан, ему оставалось лишь принять последствия, какими бы разрушительными они ни были. — Что ж, — Сынмин медленно встал, чувствуя, как его ноги едва держат его, — мы еще вернемся к обсуждению некоторых пунктов твоего контракта, но я думаю, что мы можем продолжить разговор позже, когда я изучу твои рекомендации детальнее. До завтра, Хван Хëнджин. Хёнджин тоже поднялся, его движения были такими же грациозными, как и всегда, и он поклонился — на этот раз почтительно, но с той же ироничной ноткой в глазах. — До завтра, Господин Ким. Я буду ждать нашего следующего раунда с нетерпением. Когда дверь за ним закрылась, Сынмин опустился обратно в кресло, чувствуя, как в кабинете внезапно стало слишком тихо и пусто. Он смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как внутри него продолжает гореть тот самый пожар, который разжег этот человек, и впервые в своей жизни Сынмин не знал, что делать дальше. Он просто сидел, глядя в окно, где жизнь за стеклом шла своим чередом, и осознавал, что завтрашний день — это первая глава его новой жизни, в которой он больше не будет один.

***

Контракт, подписанный дрожащей рукой, словно стал той самой роковой подписью под документом, который безвозвратно меняет структуру реальности, превращая упорядоченную жизнь Сынмина в хаотичное полотно, сотканное из противоречий. Мир, раньше состоящий из четких графиков, белых листов отчетов и предсказуемых ответов, теперь ощущался как зыбкая почва, которая уходит из-под ног при каждом шаге. Сынмин ехал в машине с Джисоном, глядя на проносящиеся мимо огни города, и чувствовал, как внутри него растет тревога, смешанная с тем странным, почти болезненным любопытством, которое не позволяло ему просто взять и отказаться от этого безумия. Джисон, не сводя глаз с дороги, нарушил тишину, его голос звучал обеспокоенно, словно он пытался пробиться сквозь туман, окутавший мысли его друга. — Сынмин, ответь мне честно, ты правда собираешься сделать это? — Джисон на секунду покосился на него, притормаживая на светофоре. — Ты серьезно рассматриваешь кандидатуру Хвана на роль своего ассистента? После всего, что произошло, после того, как он чуть не вывернул твою жизнь наизнанку? Я понимаю, что он чертовски хорош, это факт, но разве это решение не приведет к катастрофе? Сынмин сжал пальцы на колене, чувствуя, как ткань брюк неприятно натягивается под кожей. — Я знаю, насколько это звучит абсурдно, — наконец ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя каждое слово давалось с трудом. — Он профессионал, этого у него не отнять, и как ассистент он был бы для меня крайне полезен, особенно сейчас, когда дела идут не лучшим образом. Но чувство гордости просто не позволяет мне легко принять тот факт, что я буду вынужден каждый день смотреть в глаза человеку, который так нагло манипулирует мной. Джисон понимающе кивнул, его взгляд стал мягче, а руки на руле расслабились. — Слушай, Сынмин, не торопи события, — сказал он, когда машина плавно тронулась с места. — Если ты сейчас примешь решение на эмоциях, будь то гордость или желание что-то доказать, ты можешь совершить ошибку, которую потом не исправишь. Ты должен быть уверен, что сможешь работать с ним, не превращая офис в поле боя, иначе последствия будут куда тяжелее, чем просто потеря денег. Сынмин лишь кивнул в ответ, глядя в окно, где огни рекламных щитов сливались в одну бесконечную, ослепляющую ленту, которая казалась ему метафорой того, как быстро он теряет контроль над своей судьбой. Когда они, наконец, прибыли на место — отдаленный ангар, окруженный бетонными стенами, которые выглядели как крепость, — Хёнджин уже ждал их на пороге, словно хищник, почуявший приближение добычи. Джисон, обменявшись с Сынмином коротким кивком, поспешил попрощаться и уехать, оставив его один на один с человеком, который был воплощением его ночных кошмаров и самого притягательного искушения. Хёнджин выглядел как вызов, брошенный в лицо всему консервативному миру Сынмина: на нем была укороченная черная спортивная футболка на молнии с белыми контрастными линиями, подчеркивающая рельеф его атлетичного торса, а поверх неё была накинута объемная черно-красная куртка в гоночном стиле, пестрящая нашивками, которые словно кричали о скорости и опасности. Широкие спортивные брюки с графичными принтами дополняли этот небрежный, но до безумия продуманный образ, заставляя Сынмина чувствовать себя в своем обычном офисном костюме нелепо и скованно. Хёнджин встретил его с той самой ухмылкой, которая всегда действовала на Кима как красная тряпка на быка, и, не дожидаясь приглашения, жестом пригласил следовать за ним. — Ну что, господин ассистент, добро пожаловать в мою обитель, — Хёнджин повернулся к нему, его глаза, темные и непроницаемые, сверкали азартом. — Это место — моя полная собственность, здесь я отдыхаю, тренируюсь и провожу большую часть времени, когда не нахожусь за рулем болида. Раз уж ты теперь официально мой напарник и, скажем так, личный ассистент», я посчитал правильным показать тебе, где протекает настоящая жизнь. Сегодня у нас свободный день, будем знакомиться, осваиваться и, возможно, ты наконец поймешь, что мир — это не только отчеты и дедлайны. Они вошли внутрь, и Сынмин на секунду замер: пространство ангара было огромным, залитым неоновым светом, который отражался от гладкого бетонного пола и кузовов дорогих машин. В воздухе пахло машинным маслом, озоном и жженой резиной — запахами, которые прочно ассоциировались у Сынмина с тем днем, когда его жизнь начала рушиться. По стенам были развешаны инструменты, детали двигателей, фотографии с гоночных соревнований, и всё здесь, казалось, кричало о власти, скорости и человеке, который всё это создавал. — Поразительно, — выдохнул Сынмин, не в силах скрыть своего удивления, хотя его лицо оставалось бесстрастным. — Ты правда всё это создал сам? Я ожидал увидеть что-то более... скромное для человека, который утверждает, что у него нет достаточно денег. Хёнджин рассмеялся, проходя глубже в ангар, его движения были уверенными и грациозными, словно он был хозяином всей этой вселенной. — Деньги — это всего лишь ресурс, Сынмин, и я всегда знал, как вкладывать их туда, где они принесут больше всего отдачи, — он остановился у шкафа с наградами. — А здесь... здесь я чувствую себя свободным. Здесь нет правил, навязанных другими, есть только машина, дорога и я. Теперь ты здесь, чтобы убедиться, что я не потрачу лишнего, верно? Хотя я уверен, что ты найдешь здесь много интересного, если перестанешь смотреть на всё с таким осуждением. Сынмин прошел следом, его шаги гулко отдавались в тишине огромного помещения, и он чувствовал себя чужаком в этом святилище адреналина. — Я здесь не для того, чтобы оценивать твой образ жизни, Хёнджин, — холодно заметил он, стараясь не смотреть на кубок, которая напоминала ему о поражении Минхо на гонке. — Я здесь, чтобы убедиться, что контракт выполняется и мои деньги постепенно возвращаются. Всё остальное — лишь сопутствующие обстоятельства, которые меня не касаются. Хёнджин обернулся, его улыбка стала мягче, но в ней по-прежнему сквозила та самая опасная искра, от которой внутри у Сынмина всё переворачивалось. — Ну конечно, — протянул он, подходя ближе к Киму. — Но ты ведь понимаешь, что как только ты начал работать со мной, «сопутствующие обстоятельства» стали твоей новой реальностью? Ты не можешь просто игнорировать этот мир, Сынмин. Ты уже здесь, ты уже часть моей жизни, нравится тебе это или нет. Сынмин хотел ответить что-то колкое, хотел осадить его, но слова застряли в горле. Он смотрел на Хёнджина — на эту смесь дерзости, уверенности и странного, почти болезненного обаяния — и понимал, что Джисон был прав: этот день станет началом чего-то такого, к чему он совершенно не был готов. Он был в эпицентре бури, которую сам же и помог создать, и теперь ему оставалось лишь смотреть, как мир вокруг него меняется, подчиняясь не логике отчетов, а ритму сердца человека, стоявшего прямо перед ним. — Что мы будем делать сегодня? — наконец спросил Сынмин, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более безразлично. — Если ты хотел показать мне, как ты потратил мои деньги, то ты уже справился. Хёнджин широко улыбнулся, и в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который обещал, что этот день станет первым из многих, где правила будут диктовать не обстоятельства, а их общее, необъяснимое притяжение. — Сегодня, Сынмин, я покажу тебе, как нужно отдыхать по-настоящему, — он взял его за локоть, и от этого прикосновения по коже Сынмина пробежал холодок. — А потом, кто знает... может быть, ты сам захочешь сесть за руль? Тебе ведь не хватает в жизни именно того, что здесь есть в избытке. Хёнджин не стал медлить, ведя Сынмина через ангар к выходу, который вел на небольшую, идеально асфальтированную круглую трассу, очерченную яркими сигнальными огнями, мерцавшими в полумраке наступающего вечера. В центре этого бетонного кольца стояла его Ferrari 296 GTS — ярко-алая, словно капля свежей крови на серой коже асфальта, чьи плавные, аэродинамические формы притягивали взгляд, вызывая невольное уважение к инженерной мысли. Хёнджин нажал на кнопку брелка, и крыша спорткара плавно, с едва слышным механическим вздохом, ушла в нишу кузова, открывая салон, обитый темной кожей, которая казалась мягкой и манящей в свете прожекторов. Он обернулся к застывшему Сынмину, подмигнув ему с такой непринужденной уверенностью, что у того на секунду перехватило дыхание, и коротко бросил: — Садись, сегодня я покажу тебе, что значит действительно управлять временем. Сынмин, до последнего надеявшийся, что это была лишь экскурсия по мастерской, опешил, чувствуя, как его ноги приросли к земле. — Что? Ты серьезно предлагаешь мне сесть в эту... машину? Ты ведь даже не спросил, хочу ли я этого, Хван! Хёнджин лишь усмехнулся, его лицо в свете ламп казалось высеченным из камня, а глаза отражали холодный блеск металла. — Садись уже, Сынмин, не будь таким занудой, в конце концов, ты ведь хотел увидеть мою «собственность» изнутри, а не только со стороны, — его голос звучал бархатно, но в нем проскальзывали нотки приказа, которым Ким, к своему собственному удивлению, не смог противиться. Сынмин, чувствуя, как в груди поселился комок из страха и странного, почти электрического возбуждения, осторожно опустился на пассажирское сиденье. Кожа была непривычно холодной, а низкая посадка создавала ощущение, что он находится не в машине, а в кабине пилота перед полетом в бездну. Хёнджин, удобно устроившись за рулем, обернулся к нему и, заметив, как пальцы Сынмина судорожно вцепились в дверную ручку, прищурился. — Держись покрепче, босс, — прошептал он, и в этот момент Ferrari отозвалась утробным, низким рыком двигателя, который прошелся вибрацией по всему телу Сынмина. — И ради всего святого, не пытайся тормозить ногой об пол, это тебе не твой офисный стул. Хёнджин плавно нажал на педаль газа, и машина, словно живое существо, вырвалась вперед с такой стремительностью, что голову Сынмина вдавило в подголовник. Сначала они ехали на средней скорости, позволяя шинам прогреться и почувствовать сцепление с асфальтом, но затем Хван резко увеличил темп, и мир вокруг начал превращаться в смазанную линию неоновых красок. Сынмин, чей пульс достиг критической отметки, вцепился в ремень безопасности до побелевших костяшек и зажмурился, чувствуя, как центробежная сила пытается выбросить его из кресла на очередном крутом вираже. — Хван! Ты с ума сошел, сбавь скорость, мы же вылетим! — закричал он, но его голос утонул в реве мотора, который теперь звучал как предсмертный вопль огромного зверя. Хёнджин, чье лицо сохраняло пугающее спокойствие, лишь усмехнулся, бросая короткий взгляд на своего пассажира. — Открой глаза, Сынмин! Если ты будешь сидеть с закрытыми глазами, ты никогда не поймешь, в чем заключается настоящий кайф этой жизни! Ты так привык прятаться за своими отчетами, что даже боишься посмотреть в лицо тому, что движется быстрее твоих мыслей! Сынмин, тяжело дыша, медленно приоткрыл один глаз, а затем решился и открыл другой, полностью отдаваясь во власть скорости. Внезапно страх начал отступать, сменяясь пьянящим чувством абсолютной свободы, которое проникало в легкие вместе с потоками воздуха, ворвавшимися в салон. Холодный вечерний ветер с силой ударил в лицо, растрепав его аккуратно уложенные волосы, портя прическу, к которой он так привык, но Сынмин больше не думал об этом — он чувствовал себя живым, по-настоящему живым впервые за долгое время. Он расслабил пальцы, которые до этого держали ремень так, будто тот был единственной нитью, связывающей его с землей, и позволил голове откинуться назад. Это было не просто быстро, это было прекрасно — ощущение того, как машина подчиняется каждому движению Хёнджина, как они сливаются в единое целое с дорогой, забывая обо всем на свете. Хёнджин, заметив перемену в Сынмине, еще шире улыбнулся и нажал на газ до упора, заставляя Ferrari нестись по кругу с такой яростью, что казалось, будто они преодолели звуковой барьер. Они летели над асфальтом, вдыхая запах бензина и свободы, и Сынмин, забыв обо всех своих претензиях, о долгах, о ненависти и контрактах, просто закрыл глаза, впитывая в себя каждый миг этого безумного полета. Внезапно резкое торможение заставило их тела податься вперед, и машина замерла прямо у входа в гараж, оставив после себя лишь облако дыма от перегретых покрышек. Тишина, наступившая после бешеного рева двигателя, была почти оглушительной, и Сынмин еще несколько секунд сидел неподвижно, пытаясь осознать, что их сумасшедшая гонка закончилась. Хёнджин заглушил мотор, и в салоне воцарилась спокойная, почти интимная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающего металла. Он повернулся к Сынмину, ожидая реакции, и в его взгляде, обычно полном сарказма и наглости, промелькнуло что-то, напоминающее искренний интерес. — Ну что, босс, — его голос звучал тихо, почти вкрадчиво, прорезая ночную прохладу. — Как тебе? Ты все еще хочешь подать на меня в суд или, быть может, готов признать, что это было не так уж и ужасно? Сынмин повернул к нему голову, его волосы были в полном беспорядке, на щеках играл румянец, а в глазах, которые еще минуту назад светились испугом, теперь застыло выражение недоумения и странного удовлетворения. — Это... — начал он, но запнулся, чувствуя, как его дыхание всё еще сбито от прилива адреналина. — Это было чертовски опасно. Но... я не буду врать, Хван, я такого еще никогда не испытывал. Хёнджин довольно усмехнулся, его взгляд прошелся по лицу Сынмина с такой внимательностью, что Ким снова почувствовал себя обнаженным под этим напором. — Я же говорил, — тихо произнес Хёнджин, отстегивая ремень безопасности и подаваясь немного ближе к Сынмину, так что их плечи почти соприкоснулись. — Мир гораздо интереснее, чем кажется из окна твоего офиса. Тебе нужно просто почаще выходить за пределы своей зоны комфорта, а я с радостью помогу тебе в этом. Сынмин отвел взгляд, чувствуя, как его сердцебиение начинает успокаиваться, но внутри него продолжала гореть та самая искра, которую он так долго пытался задушить. — Не обольщайся, Хван, — буркнул он, хотя в его голосе уже не было прежней ледяной холодности. — Это был один заезд, и это не делает нас друзьями. Это не значит, что я прощаю тебе то, что ты сделал. Хёнджин рассмеялся, и это был теплый, настоящий смех, который заставил стены ангара казаться чуть менее серыми и безжизненными. — Друзьями? Кто сказал, что я хочу быть твоим другом, Сынмин? — он подался еще ближе, и теперь Сынмин мог чувствовать тепло его дыхания на своей щеке. — После всего... мы никогда не сможем стать простодрузьями. У нас впереди еще много дел, и поверь мне, этот заезд был лишь разминкой перед тем, что нас ждет дальше. А теперь выходи, нам нужно закончить с осмотром гаража. Сынмин открыл дверь и выбрался из машины, чувствуя, как земля под ногами все еще немного плывет, словно он все еще несется по той круглой трассе. Он посмотрел на Хёнджина, который грациозно выбирался из водительского кресла, и осознал, что этот человек не просто вломился в его жизнь — он принес с собой бурю, которой невозможно сопротивляться. Теперь, когда он почувствовал этот вкус скорости, этот странный привкус свободы, он уже не мог вернуться к своей прежней, стерильной жизни. Он был частью этого безумия, и, глядя на Хёнджина, он понимал, что следующая глава их истории будет куда опаснее, чем любая гонка, в которой ему когда-либо доводилось участвовать, и что, несмотря на всё свое нежелание, он ждет этого с нетерпением, которое пугало его куда сильнее, чем любая скорость, на которую была способна эта красная машина.

***

Когда Сынмин ушëл и эхо окончательно растворилось в ночной тишине, поглощенное гулким пространством гаража, Хёнджин позволил себе немного расслабиться, сбрасывая с плеч маску напускной самоуверенности, которая, казалось, приросла к его лицу за последние несколько часов. Он окинул взглядом свой «храм» — царство металла, высокотехнологичного пластика и запаха дорогого бензина, где каждый инструмент висел на своем месте, а полированные поверхности отражали тусклый свет подвесных ламп, создавая иллюзию порядка в его вечно хаотичной жизни. — Выходи, Чан, — бросил он в пустоту, голос его прозвучал неожиданно хрипло, будто он долго молчал, хотя только что вел оживленную беседу, и в этом звуке отчетливо проступила усталость, которую он так старательно прятал от Сынмина. Из полумрака, а точнее с кладовки, где тени переплетались с очертаниями разобранных двигателей, неспешно выступил Бан Чан, чья фигура, облаченная в объемный черно-белый университетский бомбер с контрастными рукавами и крупными, агрессивными нашивками, казалась здесь почти монументальной. Под расстегнутой курткой виднелась простая белая футболка в полоску, а свободные черные брюки, скрывающие мощные ноги, в сочетании с массивными черными ботинками придавали его облику суровость человека, привыкшего к жестким правилам улиц, а не к блеску светских раутов. Чан остановился на приличном расстоянии, скрестив руки на груди, и его взгляд — холодный, лишенный всякого восторга, — изучал Хёнджина с той проницательностью, которую может позволить себе только старый друг, знающий о тебе всё самое постыдное. Хёнджин усмехнулся, хотя в его глазах не было настоящего веселья, и кивнул на закрытую дверь гаража, за которой скрылся Сынмин: — Ну, и как он тебе? Поделись своим экспертным мнением, пока я не успел окончательно потерять голову от этой игры в «начальника и ассистента». Чан нахмурился, вглядываясь в чертежи, приклеенные к стене, и медленно покачал головой, не спеша с выводами, которые могли бы стоить им обоим слишком многого в их небезопасном бизнесе. — Слушай, я пока ничего конкретного сказать не могу, — произнес он своим спокойным, глубоким голосом, в котором всегда чувствовалась скрытая угроза. — Он выглядит как человек, который привык к идеальным отчетам и предсказуемости, и такие, как он, часто рассыпаются при столкновении с реальностью, где правила меняются каждый час. Ты уверен, что этому парню можно доверять? Ты ведь не просто нанимаешь помощника, ты открываешь двери своего гаража перед кем-то, кто еще вчера смотрел на тебя с нескрываемым презрением. Хёнджин на мгновение замолчал, его взгляд упал на ярко-алый бок Ferrari, который в неверном свете казался почти живым, и он почувствовал, как в груди заворочалось неясное чувство, напоминающее смесь азарта и предчувствия перемен. — Кто знает, Чан, — тихо ответил он, проводя пальцами по гладкому металлу, —доверие — это роскошь, которую я уже давно не могу себе позволить. Но, черт возьми, мне почему-то хочется верить Ким Сынмину; в нем есть нечто такое, что отличает его от всех этих фальшивых лиц, с которыми мне приходится иметь дело ради выживания синдиката. Чан тяжело вздохнул, и это было признание собственного бессилия перед упрямством своего младшего товарища, который всегда шел напролом, даже если впереди была пропасть. — Делай что хочешь, — отрезал он, отвернувшись, чтобы скрыть разочарование в своих глазах. — Ты всегда был мастером создавать себе проблемы на пустом месте, и если этот Ким станет твоим концом, не говори, что я тебя не предупреждал. Хёнджин, словно не услышав предостережения, резко сменил тему, и в его голосе проскользнула нотка, которую он пытался выдать за небрежное любопытство, хотя в глубине души его мучил совершенно иной вопрос. — А что насчет Феликса? Как он поживает в последнее время? Ты ведь все еще держишь с ним связь, не так ли? — Хёнджин позволил себе легкую, почти отеческую усмешку, наблюдая за тем, как Чан напрягся всем телом, словно от удара электрическим током. Чан нахмурился, его брови сошлись на переносице, и он посмотрел на Хёнджина с таким недоверием, будто тот предложил ему прямо сейчас угнать полицейскую машину. — Мне откуда знать? Мы не так часто общаемся, как ты себе навыдумывал. С чего бы мне вообще быть в курсе его дел? — его голос звучал чуть громче, чем следовало, и это выдало его с головой, заставив Хёнджина только сильнее усмехнуться в ответ. Хёнджин сделал шаг вперед, и его глаза, темные и проницательные, впились в лицо друга, который вдруг показался ему крайне уязвимым и отчаянно пытающимся скрыть очевидное. — Не надо мне лгать, Чан, это просто смешно, — он усмехнулся, чувствуя, как внутри него разливается странное удовлетворение от того, что он смог вывести этого кремень-человека на чистую воду. — Я ведь вижу, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не замечает. И послушай, если тебе действительно нравится Феликс, я не против, правда. Это даже хорошо — он заслуживает кого-то более приземленного и надежного, чем я. Чан глухо кашлянул, прикрыв рот кулаком, и отвел взгляд, его лицо на мгновение приобрело оттенок, который явно не соответствовал его образу «крутого парня» в массивном бомбере. — Какой еще «нравится»? Ты несешь абсолютную ерунду, Хван. У меня нет к нему ничего, кроме старой дружбы, — он говорил быстро, запинаясь, что было для него совершенно нехарактерно. — Как, по-твоему, я могу испытывать романтические чувства к бывшему лучшегг друга? Хёнджин, он для меня практически младший брат, и твои догадки — просто плод твоего разыгравшегося воображения. Хёнджин лишь улыбнулся, и это была добрая, искренняя улыбка, которую он так редко показывал окружающим, предпочитая скрывать её за маской сарказма и высокомерия. — Ну окей, окей, я понял тебя, — мягко сказал он, поднимая руки в примирительном жесте, хотя в его глазах всё еще плясали искорки недоброго веселья. — Но если однажды ты решишь перестать играть в эти «братские чувства» и признаешься сам себе в правде, знай: я буду первым, кто поддержит тебя. Чан молчал, лишь коротко кивнув и переминаясь с ноги на ногу, его массивная фигура в этот момент казалась не такой уж неприступной, а скорее даже одинокой в пространстве огромного, залитого холодным светом ангара. Он понимал, что Хёнджин видит его насквозь, как и всегда, и это осознание вызывало у него смесь раздражения и странного облегчения, которое можно испытать, только когда долгая тайна наконец перестает быть чем-то запретным. Тишина, повисшая в гараже, стала теперь другой — более густой, почти осязаемой, наполненной невысказанными словами и обещаниями, которые они оба, возможно, никогда не озвучат до конца. Хёнджин вернулся к своему столу и начал методично раскладывать ключи, его движения были точными, почти ритуальными, словно он пытался через этот мелкий порядок компенсировать всё то беспокойство, которое принес в его жизнь сегодняшний день. — Ладно, — произнес Хёнджин, не поднимая глаз, — если у тебя больше нет новостей о Феликсе и твоих «братских» чувствах, думаю, на сегодня хватит. Мне нужно закончить с чертежами до утра, а тебе, наверняка, стоит проверить состояние машин перед завтрашним выездом. Чан коротко кивнул в знак согласия, и его тяжелые ботинки гулко ударили по бетону, когда он направился к выходу, оставляя Хёнджина наедине с его мыслями. Когда за ним закрылась тяжелая металлическая дверь, в ангаре снова стало тихо, но эта тишина больше не казалась гнетущей — она была наполнена ожиданием чего-то неизбежного, что должно было произойти уже совсем скоро. Хёнджин подошел к окну и посмотрел на вечернее небо, где редкие звезды пытались пробиться сквозь смог большого города. Он был готов к завтрашнему дню, готов к новым интригам и новым заездам, и в этом осознании он чувствовал себя по-настоящему живым — хозяином собственной судьбы, плывущим по течению хаоса, который он сам же и создал. Хёнджин закрыл глаза, представляя себе рев мотора, который завтра снова разбудит этот город, и улыбнулся в темноту, предвкушая всё то безумие, которое было им обещано, и с которым он был готов столкнуться лицом к лицу, не отступая ни на шаг.