Tokyo at 3 A.M.

Заброшенный промышленный район, затерянный где-то на окраине города, сегодня превратился в настоящий эпицентр безумия, где воздух был пропитан не только запахом бензина и горелой резины, но и тягучим предвкушением опасности. Сынмин чувствовал себя здесь крайне неуютно, словно чужак в декорациях к фильму, который он предпочел бы никогда не смотреть: его строгий серый пиджак, накрахмаленная белая рубашка и выглаженные брюки выглядели вызывающе официально на фоне этого хаоса неоновых огней, рваного металла и людей, чьи наряды напоминали манифесты анархии. Рядом с ним, словно полная противоположность, расслабленно двигался Хан Джисон, чья свободная черно-белая спортивная джерси с градиентным пиксельным принтом и крупным, агрессивным логотипом на груди моментально выделяла его из толпы. Его черные широкие спортивные брюки, дополненные белыми напульсниками, создавали тот самый дерзкий, улично-спортивный образ, в котором Хан чувствовал себя как рыба в воде, поглядывая на проезжающие мимо «монстров» на колесах с нескрываемым восторгом. Вокруг них пульсировала жизнь: мимо проносились крутые тачки всех цветов радуги — от ядовито-зеленых до кислотно-фиолетовых, — а толпа, состоящая из эстетов, бунтарей и искателей адреналина, создавала вокруг этого места особую, лихорадочную атмосферу. Внезапно из этой суматохи появился Минхо, чья фигура выделялась своей спокойной уверенностью: он, не обращая внимания на окружающих, подошел к Джисону и, притянув того к себе, одарил его коротким, но выразительным поцелуем, прежде чем бросить быстрый взгляд на свои часы. — Пора, — бросил Минхо, чуть отстраняясь от Джисона. — Старт уже через считанные минуты, и мне нужно быть в машине, чтобы подготовить всё как следует. Не скучайте здесь без меня, я вернусь с победой, чего бы мне это ни стоило. Джисон смотрел вслед удаляющемуся Минхо, не в силах скрыть восхищения, с которым он разглядывал своего парня в профессиональной гоночной экипировке: его черная спортивная куртка, пестрящая крупными логотипами и яркими синими надписями, сидела на нем идеально, подчеркивая каждый поворот тела, а широкие темно-серые джинсы с массивной металлической цепью на бедре придавали ему вид воина городских магистралей и массивные кроссовки с синими акцентами завершали этот образ, делая Минхо похожим на персонажа из киберпанк-комикса, который готов сорваться с места в любой момент. В руках он держал черный гоночный шлем, испещренный синими молниями, который служил его единственной защитой в этой смертельно опасной игре, где одна ошибка могла стоить всего. Сынмин же, озираясь по сторонам, продолжал искать глазами того самого Хван Хёнджина, чье присутствие здесь казалось ему почти предрешенным, хотя толпа становилась всё гуще, скрывая лица за масками безразличия или азарта. Спустя мгновение над площадкой разнесся резкий, усиленный динамиками голос спикера, который объявил о начале заезда, и сердце Сынмина пропустило удар: пять минут до старта, пять минут до того момента, как их жизни могут измениться окончательно. Они с Джисоном решили остаться у ограждения, чтобы видеть всю картину целиком, и как только в поле зрения показалась ярко-красная Ferrari, с рычащим мотором въезжающая на стартовую позицию в конце, Сынмин замер, узнав знакомый силуэт. Это был он — Хван Хёнджин, но теперь его образ претерпел странную метаморфозу: иссиня-черные волосы, лишившиеся тех пшеничных кончиков, что Сынмин видел вчера, казались еще более темными под искусственным освещением. На Хёнджине красовалась ярко-красная кожаная куртка, вся увешанная гоночными нашивками и логотипами, перекликающаяся с широкими темными джинсами, на которых при свете прожекторов проявлялись красные принты, а черные кроссовки завершали этот образ «красного дьявола» на колесах. — Смотри, Сынмин, это ведь он? — прошептал Джисон, вглядываясь в салон Ferrari, где Хёнджин как раз натягивал черный шлем, полностью отрезая себя от внешнего мира и превращаясь в единое целое с ревущей машиной. — Черт, он выглядит так, словно вообще не боится проиграть. Сынмин не ответил, лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь ненависти и неудержимого интереса: он видел, как на соседнюю линию вырулил Минхо на своем изящном, стремительном Porsche, чей благородный глубокий синий цвет казался олицетворением спокойствия перед бурей. Минхо выглядел абсолютно сосредоточенным, его движения были выверенными и спокойными, как у хищника, который давно привык к подобным заездам и знал, что победа достается не самому безумному, а самому расчетливому. — Знаешь, — тихо сказал Сынмин, не сводя глаз с двух машин, готовых взорвать тишину своим ревом. — Он выглядит так, будто весь этот мир принадлежит ему, и мне тошно от того, что он так уверен в своей безнаказанности. Но сегодня он поймет, что есть люди, которые не собираются прощать ему его выходки, даже если для этого придется играть по его правилам. Джисон кивнул, его лицо стало серьезным, и он придвинулся ближе к Сынмину, чтобы тот не чувствовал себя одиноко в этом враждебном окружении. — Минхо сделает его, поверь мне, — произнес Хан, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая вера, что Сынмин на мгновение почувствовал себя легче. — Хёнджин привык играть с людьми, которые слабее его или боятся его, но он еще не сталкивался с нами, и эта гонка станет для него настоящим сюрпризом, от которого он не сможет так просто уйти. Толпа начала скандировать, огни стартового светофора сменились с красного на желтый, и в воздухе повисло такое напряжение, что казалось, будто само время замедлило свой ход, давая им возможность прочувствовать каждое мгновение перед финальным рывком. Рев моторов — мощный, низкий гул Ferrari, переходящий в пронзительный визг, и сдержанный, но не менее грозный рокот Porsche — заполнил всё пространство, вытесняя мысли, страхи и сомнения, оставляя лишь чистое желание увидеть, кто первым пересечет финишную черту. Сынмин затаил дыхание, вцепившись в металлическое ограждение так, что его пальцы побелели, наблюдая, как две машины — красная и синяя — замерли в ожидании решающего сигнала, готовые превратить эту ночь в поле битвы, где на кону стояло не только достоинство, но и правда, которую он так жаждал вырвать из рук этого загадочного гонщика. Когда светофор вспыхнул зеленым, оба автомобиля одновременно рванули с места, оставляя после себя лишь клубы дыма и скрежет шин, а Сынмин почувствовал, как в его крови закипает адреналин, перебивая любой алкоголь, который он пил вчера. Он был здесь не ради красоты, не ради зрелища, а ради того, чтобы увидеть, как рушится маска Хёнджина, и как та самая красная машина, ставшая символом его предательства, будет вынуждена признать поражение перед тем, кто не боится смотреть ей в фары. Рев двигателей, разрезающий ночное небо, словно острая бритва, превратил гонку в настоящее симфоническое безумие, где каждый поворот, каждый занос и каждый рывок казались отдельным актом кровавой драмы. Сынмин, вжавшись в сетку ограждения, с замиранием сердца наблюдал за тем, как машины, словно два разъяренных зверя, несутся бок о бок, их корпуса то и дело сближаются до опасного минимума, высекая искры из асфальта под визг перегретых покрышек. Первые пять кругов прошли в изматывающем ритме, но когда Хёнджин, словно переключив невидимый тумблер, начал резко отрываться от преследователей, Сынмин ощутил, как внутри него что-то надломилось. Он до боли в пальцах сжимал поручни, желая Минхо победы не только ради справедливости, но и ради того, чтобы этот самоуверенный мерзавец, укравший его покой и кошелек, наконец-то почувствовал вкус поражения, который так часто выпадает на долю тех, кто привык играть жизнями других. Однако финишная черта неумолимо приближалась, и когда Ferrari Хёнджина первой пересекла контрольную отсечку, оставив позади синий силуэт Porsche, пространство вокруг взорвалось ликующими криками толпы, которая уже праздновала триумф нового короля магистралей. Минхо взял второе место, и хотя это был достойный результат, в его глазах читалась досада, которую он старался скрыть, в то время как Джисон, не обращая внимания на результат, бросился к парню, готовый расцеловать его за каждое проявленное мастерство на этой опасной трассе. Сынмин же стоял в стороне, чувствуя себя лишним в этом мире триумфа и скорости, и страх, поселившийся в его душе после того злополучного утра, снова начал сковывать движения ледяными тисками. Он боялся подойти, боялся встречи с человеком, который так безжалостно использовал его, но чувство обиды, подстегиваемое мыслью о пустых счетах, оказалось сильнее — после награждения взяв в руки волю, он подошел к Минхо и Джисону, требуя немедленно вести его к Хёнджину. Их путь к «Драйвер-румс» пролегал через узкие, залитые неоном коридоры, где пахло мазутом, жженой резиной и адреналином, и Сынмин чувствовал, как каждый его шаг отзывается глухим эхом в пустой груди. Охрана на входе, массивная и неприступная, преградила им путь, но Минхо, чья репутация профессионального гонщика открывала двери, куда остальным вход был заказан, сухо потребовал позвать Хван Хёнджина. — У нас срочный разговор с Хваном, скажи ему, что это Минхо, и если он хочет избежать неприятностей, то лучше ему выйти к нам прямо сейчас, — голос Ли звучал твердо, не терпя возражений, и охранник, после короткого раздумья, решительно постучал в массивную дверь. Через минуту охранник вернулся, коротко кивнув Минхо: «Проходите, Хван ждет». Но когда Сынмин переступил порог комнаты, он обнаружил Хёнджина, который выглядел как само воплощение небрежного превосходства: он расслабленно сидел в кресле, все еще не сняв свою красную куртку, и смотрел на вошедших с тем самым насмешливым интересом, который заставлял Сынмина сжимать кулаки до побелевших костяшек. Хёнджин, мельком взглянув на него, вдруг замер, его глаза на секунду сузились, а затем в них вспыхнуло узнавание — он явно не ожидал увидеть здесь того самого «бизнесмена из бара», которого оставил в отеле в таком плачевном состоянии. — О, неужели это ты? — Хёнджин улыбнулся — улыбкой, которая была острее лезвия. — Я помню тебя. Ты был в таком состоянии, что едва мог связать два слова, когда мы... ну, ты понимаешь. Неужели ты пришел за «продолжением банкета»? Сынмин, едва сдерживая ярость, шагнул вперед, чувствуя, как его лицо заливает краска стыда и негодования: он-то помнил всё, помнил, как этот человек использовал его, помнил, как утром проснулся в пустом номере, лишенный не только девственности, но и последних средств к существованию. — Смешно тебе? — процедил Сынмин сквозь зубы. — Ты не просто воспользовался мной, ты обокрал меня до нитки, забрав всё, что у меня было в кошельке! Как ты можешь так нагло сидеть здесь и улыбаться, будто ничего не произошло? Хёнджин медленно поднялся, его движения были грациозными, почти кошачьими, и он, не спеша, налил стакан ледяной воды, предлагая его Сынмину с нескрываемым сарказмом. — Перестань так нервничать, это вредно для твоего нежного здоровья, — произнес он, делая глоток и даже не пытаясь извиниться. — Если тебе так нужны эти чертовы деньги, я, конечно, верну их, но только не кричи на меня, мне это не нравится. Сынмин с отвращением отвел руку с водой, его голос дрожал от гнева: — Как ты можешь так легко об этом говорить? Там были миллионы, которые я копил годами, а ты потратил их, даже не моргнув глазом! Давай, возвращай, прямо здесь и сейчас, или я клянусь, что этот город станет для тебя адом! Хёнджин вздохнул, будто Сынмин был капризным ребенком, который требует невозможного, и его взгляд стал холодным, как арктический лед. — Слушай, ты, бизнесмен-неудачник. У меня нет сейчас этих денег — я вложил всё до последнего цента в ремонт и модернизацию моей машины, чтобы победить сегодня. Я могу вернуть их тебе частями, буду участвовать в следующих гонках, выигрывать и отдавать понемногу. Тебя это устраивает, или ты хочешь прямо сейчас отправить меня в тюрьму? Сынмин застыл, чувствуя, как внутри него рушится последний оплот надежды на быстрое решение проблемы: частями? Да пока он будет собирать эти крохи, Сынмин успеет сойти с ума от унижения и неизвестности. Он был готов закричать, но Хёнджин, не дожидаясь ответа, подошел к нему почти вплотную, так что Сынмин мог чувствовать аромат его парфюма — смесь дорогого табака и жженого металла. — Ты не доверяешь мне, я вижу это по твоим глазам, — Хёнджин задумчиво прищурился. — Ну что ж, если ты боишься, что я снова всё потрачу, давай подпишем контракт. Стань моим помощником, секретарём или кем угодно, присматривай за мной, следи за каждой моей копейкой, если так хочешь. Ты будешь рядом, я буду возвращать долг, и мы оба останемся при своих интересах. Сынмин стоял, не в силах вымолвить ни слова, глядя на Хёнджина с таким недоверием, будто тот предложил ему сделку с самим дьяволом, и это было по-своему пугающе и притягательно. Контракт? Быть помощником этого вора? Это было безумие, чистое, незамутненное безумие, которое переворачивало всё с ног на голову, но что-то внутри него — какая-то скрытая, темная сторона его личности — вдруг сказало: «А почему бы и нет?». Хёнджин ждал ответа, его глаза сверкали предвкушением игры, и Сынмин, сжав кулаки, выдохнул: — Хорошо. Но если ты хоть раз попытаешься меня обмануть, я найду способ уничтожить тебя, Хван Хёнджин. Ты слышишь меня? Хёнджин довольно усмехнулся, его улыбка стала еще шире, и он протянул руку, словно приглашая в свой личный ад: — Договорились. Добро пожаловать в мою жизнь. Надеюсь, ты готов к тому, что дальше будет только интереснее. Сынмин смотрел на протянутую руку Хёнджина с таким холодным спокойствием, что казалось, будто внутри него в одночасье вымерли все эмоции, кроме ледяной расчетливости. Он небрежно проигнорировал этот жест, даже не удостоив гонщика взглядом, и вместо того, чтобы покорно принимать условия «короля трассы», с грацией хищника опустился в ближайшее кресло, скрестив ноги. В комнате повисло напряжение, напоминающее затишье перед катастрофическим штормом, а гул далеких двигателей за окном лишь подчеркивал тишину, царившую между ними. Сынмин, чей серый пиджак теперь казался ему не просто рабочей формой, а доспехом, спросил прямо, без тени сомнения в голосе: — Когда мы подпишем контракт? И не думай, что я дам тебе время на подготовку очередных ловушек. Хёнджин, чья самоуверенная ухмылка на мгновение дрогнула, встретился с его взглядом, и в этом обмене немыми претензиями было больше смысла, чем в тысяче слов. Он медленно опустился в кресло напротив, и его гоночная куртка, ярко-красная и кричащая, казалась теперь не символом триумфа, а пятном крови на фоне белых стен помещения. — Ты спешишь, — протянул Хёнджин, и в его голосе проскользнула нотка разочарования, смешанная с нескрываемым интересом. — Можно сделать это прямо сейчас, у меня есть знакомые нотариусы, которые не задают лишних вопросов. Сынмин лишь покачал головой, его губы растянулись в тонкую, почти невидимую линию, в которой читалось абсолютное недоверие. — Нет, нет, нет, ты, видимо, принял меня за безмозглого офисного клерка, который готов проглотить любую твою ложь за порцию адреналина? — Сынмин подался вперед, впиваясь взглядом в темные глаза Хёнджина. — Я не поверю ни одному твоему слову, потому что ты — лжец и мошенник, для которого обещания стоят меньше, чем жженая резина на твоих шинах. Мы сделаем это официально: с профессиональными юристами, с независимыми свидетелями и обязательной видеофиксацией каждого нашего слова. И если ты хоть на йоту отклонишься от условий, я лично прослежу, чтобы ты оказался в тюрьме за мошенничество на такой срок, что небо в клеточку станет твоим единственным пейзажем до конца твоих дней. Улыбка, до этого момента намертво приклеенная к лицу Хёнджина, внезапно исчезла, словно её стерли невидимым ластиком, обнажая под собой жесткое, почти ожесточенное выражение лица. Черт, он явно выбрал не того оппонента — перед ним был не очередной «лох» с набитым кошельком, а человек, у которого задето самолюбие и который готов идти по головам ради справедливости. Сынмин, заметив эту перемену, слегка усмехнулся, чувствуя, как его сердцебиение, еще минуту назад хаотичное, теперь вошло в ритм идеального хладнокровия. — Так и есть, Хван, — мягко, но с железной уверенностью произнес он. — Ты даже не представляешь, как глубоко ты вляпался, решив, что я буду легкой мишенью для твоих махинаций. Хёнджин на мгновение прикрыл глаза, словно переваривая услышанное, а затем коротко кивнул, признавая поражение в этой маленькой словесной дуэли. — Ладно, — выдохнул он, и в его тоне промелькнуло нечто, похожее на уважение. — Будет тебе контракт. Я подпишу всё, что ты скажешь, лишь бы ты перестал смотреть на меня так, будто собираешься заживо похоронить. Но пока мы не перешли к бумажной волоките, можно спросить кое-что личное? Сынмин, всё ещё настороженный, лишь кивнул, не до конца понимая, к чему ведет этот извилистый разговор. Хёнджин подался вперед, его лицо озарилось странной, почти невинной улыбкой, которая смотрелась на нем неестественно, как ожерелье из жемчуга на разбойнике. — Слушай, — он понизил голос, и в комнате стало невыносимо душно. — Хочешь провести со мной еще одну ночь? Тишина, возникшая в ответ, была такой оглушительной, что Сынмину показалось, будто он оглох. Весь его мир, только что выстроенный вокруг логики, контрактов и судов, рассыпался в прах от этого наглого, беспардонного вопроса. — Что?! — Сынмин вскочил со своего кресла, чувствуя, как лицо заливает не просто краска, а самый настоящий, обжигающий огонь. — Ты вообще в своем уме? Нет! Нет, и даже не смей надеяться на подобное! Хёнджин лишь насмешливо приподнял бровь, не сдвинувшись с места, и его взгляд скользнул по Сынмину с такой откровенной провокацией, что тот захотел провалиться сквозь землю. — А почему нет? Ты так сладко стонал, — Хёнджин говорил это с пугающей прямотой, словно обсуждал детали гоночного заезда. — Казалось, тебе это очень даже понравилось. К тому же, я ведь впервые в жизни лишил кого-то девственности, это ведь... особенный момент, не так ли? Сынмин покраснел еще сильнее, если это вообще было возможно, и отчаянно затряс головой, чувствуя, как уши начинают гореть. Это было за гранью любого приличия, за гранью здравого смысла, и он чувствовал, как внутри него всё клокочет от возмущения и той самой, предательской искры, которую он пытался подавить. — Эй! Заткнись, заткнись лучше немедленно! — он чуть не закричал, тыча пальцем в его сторону. — Ты — невероятно наглый, самовлюбленный придурок, который считает, что всё в этом мире можно купить или получить силой, но я не из твоего теста! Хёнджин не перестал улыбаться — эта улыбка стала лишь шире, превращаясь в оскал хищника, который понял, что нащупал самое больное место. — Ты так сильно покраснел, — прошептал он, вставая и делая шаг в сторону Кима. — Неужели я попал в самую точку? Если тебе не понравилось, почему ты до сих пор не вызвал полицию, а пришел требовать контракт? Чтобы быть ближе ко мне? Сынмин сделал шаг назад, ударившись спиной о холодную стену, и понял, что этот человек — настоящий мастер манипуляции, который выведет его из равновесия даже в самых стерильных условиях. Он ненавидел его за то, что тот так легко вскрывал все его защиты, ненавидел за ту ночь, и еще больше ненавидел себя за то, что память об их близости всё ещё жгла его кожу, словно невидимый ожог. — Это работа, — выдохнул он, пытаясь вернуть себе маску холодного профессионализма, хотя голос его предательски дрожал. — Я пришел за своими деньгами, а не за тем, чтобы слушать твои пошлые фантазии. Мы подпишем контракт, ты отдашь мне каждый цент, а потом наши пути разойдутся навсегда, ясно? Хёнджин остановился в шаге от него, его красная кожаная куртка почти касалась серого пиджака Сынмина, создавая резкий, почти болезненный контраст цветов. — Мы еще посмотрим, Сынмин, — прошептал он, и в его глазах блеснул опасный, азартный огонек, который обещал, что эта история будет куда длиннее, чем любой из их контрактов. — Мир гонок — это не твой скучный офис, здесь всё решается в моменте, и я сделаю всё, чтобы ты сам попросил меня о второй ночи, даже если сейчас ты готов убить меня на месте. Сынмин, тяжело дыша, смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как границы его реальности размываются, оставляя лишь этот невыносимый, притягательный хаос, воплощенный в человеке по имени Хван Хёнджин. Он понимал, что проиграл эту схватку уже в тот момент, когда переступил порог этой комнаты, и теперь ему оставалось лишь держаться за свой контракт, как за спасательный круг в открытом море. Это была не просто борьба за деньги, это была борьба за выживание в мире, где Хёнджин диктовал правила, и Сынмин, зажатый в угол этим странным, пугающим чувством, знал одно: следующие несколько месяцев станут самыми безумными в его жизни. Он развернулся и, не оглядываясь, почти выбежал из комнаты, оставляя Хёнджина позади с его наглой улыбкой и ощущением того, что игра только началась, и победа в ней будет стоить им обоим гораздо больше, чем какие-то бумажные миллионы, которые когда-то казались ему единственным мерилом успеха.

***

Белый свет офисных ламп, холодный и стерильный, казался Сынмину особенно давящим в это утро, превращая его привычное рабочее место в подобие аквариума, где каждый жест был на виду. Он сидел, уставившись в монитор, но вместо цифр отчетов перед его глазами раз за разом всплывало дерзкое, почти осязаемое лицо Хван Хёнджина. Его слова — насмешливые, пропитанные ароматом бензина и опасности — отдавались в сознании набатом: «Мир гонок — это не твой скучный офис, здесь всё решается в моменте, и я сделаю всё, чтобы ты сам попросил меня о второй ночи». Эта фраза, как въедливая мелодия, крутилась в голове, не давая сосредоточиться на документах, и Сынмин чувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с тем странным, пугающим возбуждением, которое он никак не мог подавить. Как этот наглый ублюдок смеет так уверенно проникать в его мысли, заполняя собой всё пространство, которое Ким так тщательно выстраивал годами? Не в силах больше выносить этот гул в голове, Сынмин с глухим стуком ударил ладонью по столешнице, заставляя стопки бумаг дрогнуть, и резко вскочил с места, словно в кресле его жгли раскаленные угли. Джисон, сидевший за соседним столом и до этого момента сосредоточенно печатавший что-то на клавиатуре, вскинул голову, его взгляд выражал смесь недоумения и легкого беспокойства. — Йоу, босс, ты чего? — Хан нахмурился, разглядывая друга, чье лицо в последнее время стало выглядеть как у человека, не спавшего несколько суток. — С тобой точно всё в порядке? С того самого дня ты какой-то дерганый, будто привидение увидел, а не просто пришел на работу. Сынмин тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от нахлынувшего раздражения, которое он уже не мог скрывать. — Ну знаешь ли, — прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, — это всё потому, что один «лучший друг» решил отправить меня в клуб, чтобы я «развеялся»! И в итоге всё пошло по такой наклонной, что я до сих пор не могу выбраться из этой чертовой ямы. Джисон лишь досадливо цокнул языком, пытаясь сгладить ситуацию, хотя его собственная совесть, очевидно, не была чиста. — Ну зачем ты так преувеличиваешь, Сынмин? — мягко возразил Хан, пытаясь изобразить невинность. — Я ведь хотел как лучше, ты же сам постоянно жаловался на скучную, монотонную жизнь, вот я и решил хоть немного помочь тебе раскрасить эти серые будни. Кто же знал, что всё обернется настолько... непредсказуемо? Сынмин фыркнул, глядя на друга с нескрываемым сарказмом, и направился к кофейному автомату, стоявшему в углу офиса. — Спасибо, помог, — бросил он через плечо, чувствуя, как металлический запах автомата и гул его работающих внутренностей еще больше выводят его из себя. — Теперь моя жизнь действительно «раскрашена», причем в такие цвета, от которых меня самого тошнит. Он выудил из автомата пластиковый стаканчик с айс американо — напиток был настолько ледяным, что пальцы тут же онемели — и вернулся на свое место, пытаясь сделать вид, что полностью погружен в работу. Почему этот парень не выходит из головы? В памяти снова всплыла картинка: их недавняя встреча в «Драйвер-румс», то, как Хёнджин стоял близко, почти касаясь его, как от него пахло кожей и риском. Сынмин встряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё эти наваждения, и зажмурился. «Господи, перестань думать о нём! — мысленно приказал он себе, сжимая в руке ледяной стаканчик. — Это просто случайный мошенник, который должен тебе денег, а не герой твоего любовного романа, так что возьми себя в руки». Он посмотрел на календарь на рабочем столе: через час у него важное собеседование с новым кандидатом, который должен был прийти на должность младшего ассистента, и это было именно то, что ему нужно сейчас, чтобы отвлечься. — Да, да, да, надо сосредоточиться, — пробормотал он вслух, надеясь, что Джисон не услышит этого тихого самовнушения. — Работа — это единственное, что у меня осталось, и я не позволю какому-то гонщику разрушить мою карьеру только потому, что он оказался таким нахальным. Сынмин начал быстро просматривать резюме, но каждая буква, каждая строчка казались ему бессмысленным набором знаков, за которыми всё равно маячил силуэт Хван Хёнджина. Он был словно призрак, поселившийся в самых глубинах его сознания, и Сынмин понимал, что даже если он добьется выплаты всех долгов, даже если они подпишут контракт, это чувство — это странное, пугающее притяжение — останется с ним надолго. Он снова сделал глоток американо, горькая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения, лишь напомнила о той ночи, когда его жизнь окончательно разделилась на «до» и «после». Он знал, что этот парень — Хёнджин — был воплощением всего того, чего он всегда боялся, но в то же время был тем, кто впервые заставил его почувствовать что-то настоящее, глубокое и пугающее до дрожи. — Ты слушаешь меня? — голос Джисона вывел его из оцепенения, и Сынмин понял, что последние несколько минут он просто тупо смотрел в одну точку на мониторе. — Я спрашиваю, ты готов к собеседованию, или мне сказать кандидату, чтобы он пришел позже, когда ты перестанешь так устрашающе сжимать этот несчастный стаканчик? Сынмин вздрогнул, осознав, что пальцы побелели от напряжения, а края стакана слегка деформировались. — Я готов, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо и профессионально, как и подобает человеку его должности. — Просто... просто немного не выспался, вот и всё. Иди, напиши, что я жду его в переговорной через пять минут. Джисон кивнул, бросив на него напоследок долгий, сочувствующий взгляд, и вышел из офиса, оставив Сынмина один на один с его мыслями. Тот снова посмотрел на свои руки, на этот серый, безликий пиджак, который еще вчера казался ему вершиной комфорта, а теперь напоминал смирительную рубашку. Он был готов к собеседованию, готов к работе, готов к тому, чтобы строить свою жизнь заново, но внутри него продолжал бушевать тот самый пожар, который разжег Хёнджин. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и позволил себе еще одну минуту слабости — минуту, в которой не было ни долгов, ни гонок, ни офисных отчетов, а была только та странная, звенящая тишина, которая наступила между ними в номере отеля после того, как он осознал всю степень своего падения. Он открыл глаза, глубоко вздохнул и поднялся, чтобы идти навстречу своей новой, непредсказуемой реальности, которая теперь была неразрывно связана с тем, кто однажды ворвался в его жизнь и вывернул её наизнанку, не оставив ни единого шанса на возвращение к прежнему, скучному существованию. Путь до пятого этажа, где располагались переговорные, показался ему бесконечно длинным: лифт, который двигался с предательской медлительностью, казался тесной стальной ловушкой, а коридор, устланный серым ковролином, вызывал ассоциации с бесконечным лабиринтом, из которого не было выхода. У двери кабинета его уже ждал Джисон, чье лицо выражало странную смесь беспокойства и едва скрываемого нетерпения, что заставило Сынмина на мгновение засомневаться в правильности своих действий. — Слушай, Сынмин, — прошептал Джисон, когда они поравнялись, и его голос звучал как-то надломленно, будто он пытался предостеречь друга от ошибки. — Если честно, я только взглянул на досье кандидата и там есть пара моментов, которые... Сынмин лишь кивнул, прерывая его на полуслове, чувствуя, как раздражение, до этого копившееся внутри, начинает вытеснять остатки страха: он привык к тому, что его работа — это бесконечная череда непредвиденных ситуаций, с которыми он справлялся с холодным профессионализмом, не нуждаясь в лишних комментариях. Он не стал выслушивать подробности, полагаясь на свой опыт и стальную выдержку, которая еще никогда его не подводила, и, толкнув массивную дверь, решительно шагнул в кабинет. Внутри было тихо, лишь монотонно работал кондиционер, создавая ощущение стерильности, которая внезапно показалась Сынмину зловещей. Кандидат, чья фигура скрывалась за высокой спинкой рабочего кресла, повернутого к окну, не спешил вставать, и это молчание тянулось дольше, чем любая вежливость, требуемая этикетом. Сынмин замер на пороге, чувствуя, как волоски на затылке начинают шевелиться от предчувствия чего-то грандиозного, и в этот момент человек, сидевший на стуле, медленно развернулся, толкнувшись ногой об пол. Стул на колесиках описал плавную дугу, и перед глазами Сынмина предстало лицо, которое он меньше всего ожидал увидеть в этой стерильной офисной атмосфере, превращая его мир в осколки за одно короткое мгновение. На нем был строгий черный пиджак, который выглядел на нем почти пародийно, под ним белая рубашка с расстегнутым верхним воротником и те самые пронзительные глаза, в которых сейчас плясали огоньки дьявольского веселья. — Здравствуйте, мой будущий босс, — прозвучал голос, который Сынмин узнал бы из тысячи, даже если бы находился на другом конце света, — или всё-таки лучше называть вас «Господин Ким», чтобы соблюсти субординацию, раз уж мы теперь собираемся работать вместе? Сынмин застыл, чувствуя, как кровь отлила от лица, оставляя его белым, как мел, и в голове на мгновение воцарилась полная, звенящая пустота. Хван Хёнджин?! Этот невозможный, наглый, самоуверенный гонщик, который еще вчера предлагал ему «продолжение банкета» в самом вульгарном смысле этого слова, теперь сидел перед ним в кресле кандидата на должность его собственного ассистента, с таким видом, будто всё происходящее было частью его гениального плана. Сынмин не мог вымолвить ни слова, его челюсть едва заметно дрогнула, а пальцы, всё еще сжимавшие папку с документами, начали предательски подрагивать, выдавая его внутреннее состояние. — Ты... — выдохнул он, едва находя в себе силы просто дышать, глядя на Хёнджина, который продолжал улыбаться своей фирменной, хищной улыбкой, от которой у любого нормального человека побежали бы мурашки по коже.​