Шапито «Veritas»

За кулисами пахло пудрой, дешёвыми духами, звериным помётом и страхом. Гарри стоял перед огромным ростовым зеркалом в гримёрной, и его собственное отражение вызывало у него дикое желание врезать кулаком по стеклу. Том Реддл не заставил его надевать уродливую маску или привязывать фальшивые уродства. Нет, директор цирка оказался куда тоньше и изощрённее. На Гарри были простые, облегающие чёрные брюки и белоснежная, тонкая рубашка из тончайшего шёлка, которая была нарочно расстёгнута на груди чуть глубже, чем позволяли приличия, обнажая бледную кожу и острые ключицы. На шею парня Том лично завязал тугую бархатную ленту — как ошейник. На бледном лице Гарри гримёр оставил лишь несколько фальшивых, но пугающе реалистичных багровых ссадин на скуле и у губы. — Твой образ называется «Мученик», — раздался за спиной бархатный голос. Том материализовался из темноты коридора, как всегда безупречный, в своём вечном фраке. Он подошёл сзади, положив ладони в чёрных перчатках на плечи Гарри. В зеркале их контраст выглядел пугающе: безупречный, хищный кукловод и его хрупкая, взъерошенная жертва с горящими зелёными глазами. — Толпа любит ломать то, что кажется чистым, Гарри, — тихо прошептал Реддл, наклоняясь к его уху. Его пальцы мягко сжались на плечах парня, заставляя того вздрогнуть. — Они будут кричать, они будут швырять в тебя мусор, они захотят увидеть твои слёзы. Это твоя первая ночь. Твоя задача — просто простоять на помосте в центре манежа пятнадцать минут, пока они будут выливать на тебя свою грязь. Сломаешься — игра окончена. — Пошёл ты, Реддл, — выдохнул Гарри, резко дёрнув плечом, чтобы сбросить его руки. — Я выдержу. Твои шавки из Блэквуд-Лоу не страшнее моего дяди после литра виски. Том лишь загадочно улыбнулся. — Занавес, Поттер. Твой выход. Шум шатра оглушил. Сегодня зрителей было вдвое больше, чем обычно — слух о том, что дерзкий мальчишка, оскорбивший публику, сам станет экспонатом, разлетелся по Блэквуд-Лоу со скоростью лесного пожара. В самом центре манежа высился деревянный помост, освещённый единственным, бьющим сверху лучом прожектора. Гарри заставил свои ноги двигаться. Каждый шаг по грязным опилкам давался с трудом, но он шёл с высоко поднятой головой. Наглый, импульсивный, без тормозов. Он поднялся на помост и скрестил руки на груди, сверху вниз глядя на беснующуюся толпу. В первом ряду он сразу заметил ухмыляющуюся рожу Дадли и испуганные, бледные лица Рона и Невилла. Рон крутил пальцем у виска, а Невилл, кажется, был готов упасть в обморок. — Глядите-ка! Святоша пришёл! — заорал кто-то из толпы. — Чего, Поттер, пришёл показать нам свою чистую задницу?! В сторону помоста полетела пустая пивная банка. Она с глухим стуком ударилась о деревянный край прямо у ног Гарри. Следом полетел тухлый помидор, пачкая белоснежный шёлк рубашки грязным красным пятном. Толпа взревела от восторга, улюлюкая и выкрикивая самые мерзкие оскорбления, на которые был способен этот портовый городишко. Том Реддл стоял в тени за кулисами, внимательно наблюдая за реакцией парня. Он ждал страха. Ждал, что Гарри сожмётся, закроет лицо руками или заплачет от унижения. Но Гарри Поттер был сделан из другого теста. Когда очередной кусок гнилой капусты пролетел мимо его уха, Гарри вдруг рассмеялся. Громко, дерзко, безумно. Этот смех, усиленный микрофонами над манежем, заставил толпу на секунду подавиться собственными криками. — Это всё, на что вы способны, уроды?! — крикнул Гарри, делая шаг к самому краю помоста. Его зелёные глаза сузились, а на губах играла наглая, ядовитая ухмылка. Он ткнул пальцем прямо в своего кузена. — Эй, Дадли! Твоя мамаша кидается объедками точнее, когда ты воруешь у неё сосиски! А ты, жирдяй из лавки, — Гарри перевёл взгляд на вчерашнего торговца, — прицелься получше, у тебя косоглазие хуже, чем у портовой шлюхи! Вы думали, я буду плакать? Да мне смешно смотреть, как вы исходите жёлчью, тратя свои последние шиллинги, чтобы просто поорать на парня, который в гробу вас всех видал! Зал замер. Сценарий Тома Реддла трещал по швам. Вместо покорного мученика толпа получила трибуна, который поливал их грязью в ответ, да так хлёстко и смешно, что на задних рядах кто-то не выдержал и гоготнул. — Ну же! Кидайте ещё! У меня как раз рубашка испачкалась, а тётя Петунья всё равно заставит меня её стирать! — продолжал издеваться Гарри, раскинув руки в стороны, словно подставляясь под удары, но в его позе было столько сумасшедшей, тракторной смелости, что толпа начала теряться. Жестокий азарт обывателей сменился ступором. Они не понимали, как реагировать на того, кто не боится. В тени кулис Том Реддл медленно сжал серебряный набалдашник своей трости. Его ноздри чуть дрогнули. Этот невыносимый, наглый мальчишка только что перевернул его шоу с ног на голову. Его не сломали. Напротив, Гарри подмял под себя энергию толпы, заставив их замолчать своей чистой, первобытной агрессией. Внутри Тома, под слоем векового льда и цинизма, шевельнулось что-то горячее, тёмное и пугающе голодное. Этот мальчик не просто принадлежал манежу. Он был... великолепен в своём безумии. — Пятнадцать минут истекли, — раздался тихий голос Тома в наушнике у звукооператора. — Давай гаси свет. Прожектор резко погас, погружая манеж в темноту. Толпа недовольно загудела, но Гарри уже спрыгнул с помоста. Тяжело дыша, весь в грязи, с колотящимся в горле сердцем, он пошёл за кулисы. Адреналин шарашил по венам так, что руки тряслись. В тёмном переулке за сценой его уже ждал Реддл. Том перегородил ему путь, его лицо было скрыто полумраком, но глаза горели едва сдерживаемым, опасным пламенем. Он резко схватил Гарри за воротник грязной рубашки, прижимая спиной к деревянной опоре шатра. — Ты нарушил правила, Поттер, — прошипел Том, наклоняясь так близко, что Гарри чувствовал кожей жар его тела. — Ты должен был молчать. — Я никому ничего не должен, Реддл, — огрызнулся Гарри, хватая Тома за запястья, пытаясь разжать его пальцы. Его грудь бурно вздымалась, шёлк рубашки трещал. — В контракте не было ни слова о том, что я должен закрыть рот. Твоя толпа — трусливые овцы. Стоило мне рявкнуть, и они поджали хвосты. Счёт один — ноль в мою пользу, директор. Том не отпустил его. Напротив, он прижался ещё ближе, практически вдавливая Гарри в стену. Его взгляд упал на искусанные, наглые губы Поттера, на которых всё ещё горела дерзкая ухмылка. — Ты играешь с огнём, мальчик, — тихо, с опасной хрипотой в голосе произнёс Том, и его пальцы на воротнике Гарри чуть ослабли, перемещаясь на бархатную ленту на шее, слегка затягивая её. — Тебе кажется, что ты победил? Это был лишь первый день. Посмотрим, как ты заговоришь, когда узнаешь, какова настоящая цена этого цирка. Гарри хотел ответить очередной колкостью, но слова застряли в горле. Между ними, в этой грязной, тёмной подворотне, внезапно заискрило такое дикое, удушливое напряжение, что воздух вокруг словно закипел. Гарри смотрел на губы Тома, Том смотрел на губы Гарри, и эта обоюдная, яростная ненависть-притяжение впервые пробила их защиту. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша друг другу в губы, пока Том резко не отпустил его, отступая на шаг в тень. — Свободен, Поттер. До завтра.