Шапито «Veritas»

К седьмому дню Блэквуд-Лоу окончательно сошёл с ума. Слухи о «непробиваемом мальчишке», который кроет матом зрителей и смеётся в лицо унижениям, превратили шапито «Veritas» в подобие бурлящего котла. Билеты перепродавались втрое дороже. Толпа шла не просто развлечься — она шла на казнь. Мужчины стискивали зубы, женщины брезгливо поджимали губы, готовые разорвать Поттера за его высокомерие, нарушающее все правила их уродливой «нормальности». Гарри стоял в кабинете Тома. На нём снова была та самая шёлковая рубашка, уже порядком потрёпанная, и чёрный бархатный ошейник. Он тяжело опирался ладонями о край стола, глядя на Реддла, который неторопливо курил у окна. За эту неделю Гарри изменился. Из его взгляда ушла детская импульсивность, уступив место какому-то тёмному, опасному блеску. Он больше не защищал этот город. Он видел их насквозь. Каждую ночь на манеже он выплёскивал в лицо толпе их же грехи, которые днём подсматривал или узнавал через артистов. Он стал частью этого балагана. Тёмным пророком в грязных опилках. — Ты выглядишь уставшим, Гарри, — не оборачиваясь, произнёс Том. Кольцо сизого дыма растаяло в воздухе. — Твои праведные речи становятся всё более... ядовитыми. Ты начинаешь ненавидеть их так же, как и я. — Я не ты, Реддл, — хрипло отозвался Гарри. Голос подсаживался от еженощного крика. — Я презираю их за трусость. А тебя — за то, что ты сделал из этого бизнес. — И всё же ты здесь, — Том медленно повернулся, выбрасывая окурок в хрустальную пепельницу. Его глаза в полумраке кабинета отливали опасным рубиновым отсветом. — Твой контракт истекает через два дня. Но ты ведь не хочешь уходить, верно? Тебе нравится эта сцена. Тебе нравится власть, которую ты получаешь, ломая их ожидания. — Мне нравишься ты, когда затыкаешься, — нагло соврал Гарри, хотя внутри всё сжалось от честности слов Тома. Это была правда. Ужасная, грязная правда. Его затянуло. Этот цирк стал его наркотиком, а Том Реддл — его личным палачом и божеством. Гарри ненавидел его каждой клеточкой тела, но эта ненависть так близко граничила с безумным, извращённым влечением, что грань давно стёрлась. Том сделал шаг вперёд. Затем ещё один. В его движениях не было спешки — только абсолютная уверенность хищника, который знает, что жертва сама загнала себя в тупик. — Дерзкий мальчишка, — тихо, почти ласково прошептал Том, останавливаясь вплотную. Атмосфера в кабинете сузилась до размеров их двоих. Пропали звуки шатра, пропал шум дождя. Осталось только бешеное, рваное дыхание Гарри и мертвенный покой Тома. — Ты так отчаянно кусаешь руку, которая держит твой поводок. Том резко, без предупреждения, протянул руку и схватил Гарри за бархатный ошейник, рванув на себя. Поттер налетел грудью на край стола, его подбородок оказался вскинут вверх. Он упёрся руками в крепкую грудь Реддла, его зрачки расширились от смеси страха и дикого, удушливого азарта. — Отпусти... — выдохнул Гарри, но вместо того, чтобы ударить, его пальцы судорожно сжались на лацканах чёрного фрака Тома. — Не отпущу, — ответил Реддл. В его глазах впервые за всё время промелькнуло что-то человеческое — яростный, голодный пожар. Том наклонился и впился в губы Гарри жёстким, собственническим поцелуем. Это не было нежностью. Это была война. Том целовал его так, словно хотел выпить всю ту дикую, непокорную жизнь, что горела в Поттере. Он с силой смял его губы, заставляя Гарри застонать от боли. Но Поттер не был бы Поттером, если бы просто подчинился. Гарри рванулся вперёд, отвечая на поцелуй с той же первобытной агрессией. Он закинул руки Тому за шею, притягивая его ещё ближе, и с силой укусил Реддла за нижнюю губу. Почувствовал на языке солоноватый, металлический вкус крови. Том глухо зарычал, его хватка на шее Гарри стала почти удушающей, но он не отстранился. Напротив, его язык ворвался в рот Гарри, забирая всё ментальное пространство, выжигая остатки рассудка. Они целовались среди чучел, заспиртованных уродцев и старинных книг — два чудовища, нашедшие друг друга в этой сточной канаве под названием Блэквуд-Лоу. Шёлк рубашки Гарри затрещал, когда свободная рука Тома скользнула под ткань, обжигая пальцами холодную кожу его рёбер. Гарри выгнулся навстречу этому прикосновению, полностью теряя тормоза. Ему хотелось сгореть здесь, прямо сейчас, лишь бы не возвращаться в серый мир Дурслей и минимаркетов. Когда Том наконец отстранился, между их губами потянулась тонкая нить слюны вперемешку с кровью. Оба тяжело дышали. У Тома на губе алела свежая рана, а его безупречные тёмные волосы были безжалостно растрепаны пальцами Гарри. Реддл смотрел на него сверху вниз — тяжело, темно, с пугающим удовлетворением. Лицо Гарри горело, зелёные глаза туманились от возбуждения, а на губах блуждала безумная, пьяная ухмылка. — Я придушу тебя, Реддл, — хрипло пообещал Гарри, слизывая кровь Тома со своих губ. — Клянусь, когда-нибудь я перережу тебе горло. Том медленно, бережно вытер большим пальцем каплю крови со щеки Гарри, а затем поднёс палец к своим губам. — Попробуй, мой дорогой Мученик, — тихо рассмеялся Том, и этот смех прозвучал как самый прекрасный и жуткий приговор. — А теперь иди на манеж. Покажи им, как выглядит твой ад.